Мне нравится, что вы больны не мной...

Поутру Ольга не сразу поняла, где находится, почему руки натыкаются на чье-то тело, а чьи-то острые выступы – кажется, локти или колени, тычутся ей по ребрам. – Да что же это такое... – в один голос с ней произнёс Ходорковский. В глаза сперва бросилась его нагота, прикрытая спутанным одеялом, потом собственная. И картинка наконец-то сложилась в единое целое. Рефлекторно Архипова отшатнулась, подобрав согнутые ноги, и щурясь, смотрела на Михаила. – Да что вы там такое делаете? – вопрошал тем временем голос из-за двери. – Платон, ради бога, не сейчас! – Ходорковский чуть ли не взвыл. Ольга пыталась одновременно смотреть на него надень за своей спиной. – Сам же просил зайти утром. Ну, как знаешь.. – Лебедев удалялся, судя по звуку шагов. Архипова выдохнула, расслабившись. Села по-турецки, выставив вперёд руки. Ходорковский посмотрел на неё, потом осторожно протянул руку, коснулся пальцев девушки. Та не обернулась руку и вообще никак не отреагировала. Она смотрела в окно – Оль.. нам бы поговорить.. – Да, конечно, – рассеянно произнесла Архипва. Потом тряхнула головой, ее взгляду вернулась прежняя острота. Она быстрым взглядом прошлась по фигуре Ходорковского, точно запоминая ее – Только, наверное, сначала стоит одеться? – Не вопрос.   Они старались не смотреть друг на друга подолгу, но все равно ощущали себя неловко. Несказанное повисло в воздухе и душило, не желая быть произнесенным. Архипова отогнула ворот расстёгнутой рубашки, под которой Михаил с некоторым удивлением заметил свою футболку. – Ну, господа, вы что так долго? – в проходе появилась голова Лебедева, мокрая после утренних водных процедур – Пошлите, таким манером можно весь день проспать.   Потом мужчина заметил смятую постель и торопливо одетые вещи, бросил удивленно-заговорщицкий взгляд на друга, но тот только нетерпеливо махнул рукой. Предстоял завтрак, но Ольга незаметно ускользнула с него, так что Ходорковский, хотя и был окружён людьми, неожиданно почувствовал себя одиноко. – Ты чего, Хайдер? – Платон выглядел озадаченно – Что-то случилось? Сам не свой. – Да так.. пока не хочу говорить, – Михаил нахмурился, скрестив на груди руки – Это личное. – А-а, – с видом знатока протянул Лебедев, – Поня-ятно. Наконец-то. Я уж думал, ты после развода совсем в аскеты подашься.. Ходорковский только грозно взглянул на друга, но тут же хмыкнул. – Платон, блин. Ты все не так понял. Все сложно. – Мне всегда казалось, что для тебя, логика, это как дважды два... Ошибался? Михаил не ответил, вместо этого оставил нетронутую еду и пошел к себе. Он держался ровно, однако на дне его души зрело неприятное беспокойство.    Ольга сидела в номере. Пыталась отвлечься работой, но на самом деле – ждала, это Михаил понял сразу. Ждала его. Девушка поднялась навстречу мужчине, но осталась стоять напротив. – Что думаешь? – тихо спросил Ходорковский, замерев в паре шагов от девушки. – Думаю.. – её лицо чуть исказилось от внутренней боли, но Ольга вытолкнула через себя слова – Думаю, у нас не получится быть вместе... Михаил посмотрел в её глаза, в точки суженных зрачков. Он ведь что-то такое предчувствовал... Сердце билось в груди, противно отдаваясь ушным гулом, когда Ходорковский шагнул к Ольге, забывая обо всём. И все равно остановился. – Почему? – он сказал это одними только губами, но Архипова поняла. Вздохнула. – Понимаете.. Во-первых, у вас семья. Ходорковский поднял вверх обе ладони тыльной стороной вперёд, демонстрируя свободные от обручального кольца пальцы. – Я шесть лет как в разводе. – Но ведь семья есть? – беря руки мужчины за запястья, Ольга опустила их. Михаил невесело улыбнулся и только кивнул. Они действительно разошлись с Инной. И это действительно ничего не изменило: Михаил всё так же любил её и детей, преданно и молчаливо. У Инны другая жизнь, другой мужчина, он туда не лезет – просто помнит о том, какая любовь была между ними когда-то. – Теперь второе,– разговор девался Ольге тяжело,но она делала собой усилия и продолжала говорить выверенными, но болезннно-правдивыми фразами – Не сочтите за эйджизм... – Ясно. Возраст, – Ходорковский даже как-то поскучнел. Предвидел этот исход, и все равно где-то внутри кольнуло. Но Архипова умела удивлять. – Именно. Причем мой. Понимаете.. я же ровесница ваших детей. И во многом это будет определяющим, хотите вы того или нет.. Извините, – она рванула головой,когда Михаил осторожно взял ее за плечи, удерживая возле себя. – Не надо извиняться. Так, все так, Ольга. Они оба вздохнули, опустив головы и чуть ими не столкнувшись. Ходорковский, подумав, наклонился ещё сильнее, и действительно уперся лбом вообще девушки, которая слабо улыбнулась. – А ещё я боюсь. Лиц было не видно – каждый видел только свой кусочек пола и ноги. – Чего? – одними губами выдохнул мужчина, вскидывая на Ольгу взгляд. Та коротко ответила на него, но быстро отвела глаза. – Сама не знаю. Ответственности. Того, что отношения – это сложно, что все мои чувства однажды пройдут, и останется пустота. И всё, что я там нафантазировала себе – просто наивные мечты и ничего больше. И я не знаю уже, что испытываю к вам, тем более – что вы ко мне... Но.. не одно и тоже, верно? – Верно, – тяжело ответил Ходорковский. Звук собственного голоса казался чужим и неприятным. Кусок сознания – законченный рационалист и местами циник – радовался такому исходу, как наиболее безболезненному, но другая его часть, более хаотичная, которую он всегда старался игнорировать, выла от неожиданной тоски и боли. Да, Ольга – не Инна, даже глупо их сравнивать. Но Ходорковский привязался к девушке и часть ее огромного, сложного чувства передалось и ему: в виде тепла, которое опаляло его сердце при каждом взгляде на Ольгу, при звуке ее голоса и этих серьёзных глаз, резко контрастирующих с частой улыбкой. Ни любовь, ни дружба.. "А хрен пойми что" – подумал он. А ведь Ольга понравилась ему далеко не сразу. После первого знакомства впечатление у Ходорковского вышло двоякое. Молодая девушка, но при этом нервная, раздражительная, где-то излишне резкая, где-то – слишком легкомысленная и веселая, к тому же перемежающая неплохую латынь с матами. Михаил был уверен – сольётся. А потом увидел её на митинге, и не смог оторваться от слов, которые она говорила. Точно слетела вся оболочка усталости, злости, неизбежно налипшей бытовухи, оставив место только для чистой, искрящейся внутренней силы. Ветер трепал полы кожаного плаща, обнажая светлую рубашку, разрисованную полосами радужного флага, Архипова откидывала с глаз короткие волосы и кричала в мегафон что-то о любви – слова доходили плохо, но общий смысл был ясен. После она ещё жаловалась на больное горло... Ходорковский видел ее, идущую в первых рядах на очередную демонстрацию, а после тащащей на себе раненную женщину – ведь не всегда все проходило гладко, случались и драки с ОМОНовцами, и даже редкие перестрелки, в которых чудом никого не убили. Она сама была ранена, со лба стекала струйка крови, но упорно несла свою ношу, и прежде, чем Михаил пробился к ней, Архиповой уже бросился помогать здоровенный парень. Иногда Ходорковский приходил "на квартиры" к протестующим, изредка видел там Ольгу. Она играла на гитаре – вполне сносно, как классику "Это пройдёт", так и старые туристические песни, которые Михаил слышал ещё в своей молодости, когда с восхищением и лёгкой завистью поглядывал на гитаристов – у самого освоить инструмент не получилось. Теперь осталась только лёгкая грусть и возможность воскрешать в памяти давно забытые строчки. "А солнце жарит, чтоб оно пропало! Но не было судьбы у нас другой..." Но больше остальных мужчину поразил тот вечер, когда он решил обойти повстанцев, пообщаться лично. Так получилось, что для иногородних решили взять в аренду пустое общежитие, и с трудом, но договорились. Иногда им отключали свет, иногда воду, но в целом жизнь била ключом. В очередной комнате обитатели однако оказались заняты серьезным делом. – И всё-таки, я нихрена не врач.. – всё та же Архипова, которую Михаил шестым чувством узнавал со спины. Сейчас она стояла, склонившись над каким-то мужчиной, надевала резиновые перчатки. – Предупреждаю, будет больно. Спирт дайте кто-нибудь. И с грубыми шутками, матерками и байками она принялась вытаскивать из ноги пострадавшего осколки: он неудачно кинул коктейль Молотова, больше пострадал сам. Теперь лежал, сжав от боли зубы, а Ольга старалась лишний раз не тревожить развороченную плоть, и вместе с тем сделать свою работу. На Ходорковского обратил внимание только дежурный в коридоре, который молча попросил Михаила подождать конца операции. Этому парню не хватало части ноги ниже колена, поэтому в уличных протестах он не участвовал, зато делал львиную долю сетевой активности. Тишину в маленькой комнате прерывало только бормотание девушки, мелко дрожащей от напряжения, и редкие вскрики больного. – Всё! – Ольга отшатнулась, измазанная кровью. Уже другие стали бинтовать икру мужчины – Вроде бы кость не задета. Завтра обязательно сходите в больницу. – Да как же я..? – Как-нибудь, – на ходу стягивая перчатки, Архипова бросила их в урну, потом подошла к раковине, по чьей-то прихоти установленной в комнате, дерганно открыла воду и подставила под неё руки и голову, зацепив очки за ворот футболки. Заметив Ходорковского, она только кивнула ему, пробормотав "Здравствуйте" и пошла на кухню. Мужчина почти машинально последовал за девушкой. Ольга сидела на табуретке спиной к Михаилу и подтянув к груди одну ногу. Курила. – Ты молодец, – Ходорковский кашлянул, обозначая свое присутствие, Архипова чуть повернула голову и отклонилась назад. Михаил встал позади девушки, оперевшись на стол – Правда не врач? – Абсолютно, – голос оказался на удивление тихим, лишенным эмоций – Только всякие курсы первой помощи и так.. книги. – Понятно. А.. а тебе вообще лет сколько? – совершенно бестактный вопрос, но он вырвался сам собой. Ольга хмыкнула. – Двадцать.. – она мельком взглянула на часы – Двадцать восемь. Уже полчаса как. – У тебя день рождения? – Угу, – Архипова развернулась к Ходорковскому лицом, и тот наконец-то смог детально его рассмотреть. Тощее, с выдающимися скулами и подбородком, подвижной верхней губой, которая всегда поднималась при улыбке, обрамленное торчащими короткими волосами. Молодое лицо, очень даже, но глаза... Её очки сегодня особенно неудачно улетели на асфальт, так что одно стекло треснуло, и глаза теперь не прятались за линзами. Неопределённого темного цвета, с синяками, они казались абсолютно лишенными возраста. Слишком серьезные и прямые, хотя на дне их плясали озорные искорки.. бесы. – Поздравляю, – Ходорковский осторожно дотронулся до плеча Ольги рукой, одновременно поглаживая и встряхивая его. Та улыбнулась, опустила взгляд, потянулась к маленькому холодильнику. – Спасибо. Вы, кстати, первый, кто меня поздравил. Она достала банку энергетика и, прежде чем открыть, полезла в карман. Звонкий щелчок – открылось лезвие небольшого ножа, банка издала жалобный звук, поддаваясь под натиском стали. Ольга сделала глоток, поморщилась и подавила зевок. – Слушай, а ты сколько вообще спишь? – Ходорковский перегнулся к ней, облокотившись на стол. Усталый вид Архиповой его тревожил. – Часа два.. три.. – Ольга.. извини меня, ты с ума сошла? – произнес Михаил удивлённо, чуть крепче сжимая ладонь на женском плече – Это же очень мало. Ложись и поспи сейчас, тебе нужен отдых. – Да какое.. сейчас ночной обход, а потом в пять – утреннее дежурство. – Никаких возражений. Найдется, кому отдежурить, я уверен. Ты и так сегодня отлично сработала.. – Это приказ? – Девушка отставила энергетик, подняла на мужчину глаза. – Пока только просьба. – Хорошо.. – она словно выдохнула, разом ослабев и опустив плечи – Спасибо. – Да ладно, – смутившись, Ходорковский мягко обнял девушку одной рукой, продолжая стоять позади неё. После очередного зевка Архипова наконец встала, прогнувшись в пояснице. Она точно собиралась что-то сказать, но вдруг резко изменилась в лице и приложила ладонь к виску. На пальцах осталась кровь. – Что такое? – Михаил быстро подошёл к ней. – Чёртовы царапины.. – морщась, Ольга достала из вместительных карманов штанов пластырь и развернулась к окну, чтобы видеть свое отражение. – Давай лучше я.. спирт есть? – Ходорковский откинул волосы девушки, обнажив торопливо сбритый висок. Кровоточили действительно небольшие ссадины, полученные от удара об асфальт. – В холодильнике, – девушка чуть вздрогнула, когда Михаил дотронулся до её головы, и замерла под мужскими, позволяя повернуть свою голову к свету, обработать и заклеить раны. – Благодарю, – она чуть потупилась, улыбаясь, когда мужчина легко хлопнул ее по плечу. Напоследок одарила мужчину долгим задумчивым взглядом, ещё раз сжато поблагодарила и вышла. В коридоре Михаил слышал, как она просила подежурить за нее – и действительно, желающие нашлись быстро. Ещё некоторое время Ходорковский провел за беседой с активистами, а когда настало время уходить, неожиданно для себя решил заглянуть в другую комнату, отведённую под спальню. Спали здесь на всех поверхностях: Ольга, в частности, расположилась на полу. Лежала она, обхватив татуированной рукой поджарое к груди колено, а ее лицо наконец-то было расслаблено. Архипова улыбалась – не жестко, как обычно, а одними уголками губ. Михаил бросил на почти идиллическую картину внимательный взгляд и вышел. Его ждали. Архипова вырвала мужчину из воспоминаний лёгким прикосновением. – И ещё. Понимаете... – Секс? У Ольги неожиданно запульсировала жилка на шее. Волновалась. Она вскинула было глаза на Михаила, потом опять уставилась себе под ноги. – Вам хочется секса. А мне.. ну, в общем, нет. И дело не в вас! – Архипова произнесла это быстро, сжав свои пальцы на плечах Ходорковского, словно он мог развернуться и уйти – Вообще не хочется. Это был интересный опыт, да, но.. – Было неприятно? Или.. я у тебя первый? – голос слушался плохо и от напряжения сипел. Архипова рассмеялась, устало откидывая голову назад. – Да нет же! Слишком хорошо обо мне думаете. Справедливости ради: мужчина действительно первый. Обладатель пениса – второй. – В смысле? – Ну кто бы мог подумать, что очаровательной девушке Наташе не повезло жить в те темные времена, когда переход был запрещён... Смешно получилось, – Ольга окончательно оправилась от волнения, мягко обняла Михаила, положив подбородок ему на плечо – С вами было.. пожалуй, лучше всего. Извините, что... – Не надо. Ходорковскому не хотелось обрабатывать полученную информацию. Не хотелось думать, анализировать, делать выводы. Все закончилось, как должно было закончиться – он ведь знал каким-то шестым чувством, что ничего не светит им вдвоем. – Ты такая правильная.. – с грустной улыбкй пробормотал Михаил, отступая на шаг и гладя девушку большими пальцами по скулам. Та не убирала рук с его плеч – Такая умная... – Если бы. Не смотреть. Не смотреть в карие глаза, иначе – всё. Смерть. Она не имеет права ломать чужую жизнь, а в конечном счёте и свою, поэтому лучше поставить точку сейчас, потом собраться, сесть на поезд и выйти в Москве, чтобы видеться потом изредка, кивать друг другу при встрече... Мозг все понимал, мозг уже принял решение. А сердце болело и плавило ребра нестерпимым огнём, сердце рвалось к Михаилу – и плевать на все, и хоть умереть здесь и сейчас, только бы с ним... Ольга поморщилась. – Скажите.. – слова торопились, застревали в горле и выходили скомканными обрывками – Мы можем остаться.. не чужими друг другу? – Да. Если ты этого хочешь. Архипова выдохнула так, словно от этого вопроса решалась её судьба. – А вы? – Буду только рад. Михаил задумчиво наклонил голову. Всего один шаг, даже нет, движение шеей – и их губы сольются в новом поцелуе, который аннулирует все сказанное, и они не расстанутся сейчас странными друзьями, они... – Ну что вы застряли, а? Вас одних ждём.. почти, – Лебедев зашёл в незакрытый номер спустя секунду после того, как они рефлекторно отпрянул друг от друга. Хотя бывший ЮКОСовец не мог не заметить, какая атмосфера царила в маленьком пространстве. – Платон, стучать не учили? – Ходорковский повернулся к Ольге, та картинно развела руками и протянула. – Беспредел.. – Тоже мне, беспредел нашла, это ещё что.. – хмыкнул мужчина – Извините, если помешал... – Да что вы сегодня все передо мной извиняетесь? – Михаил только рукой махнул. – Все нормально, – в тон ему ответила Ольга – Пойдёмте вниз, раз нас ждут. Ответственные граждане уже подобрали билеты на ближайший рейс, и все принялись за сбор имущества. Через несколько часов поезд, трясущийся словно от холода, уносил их прочь из царства Северного Сияния в Москву, к Шевченко, Гудкову, Госсовету и временному правительству. Большую часть пути Ольга провела за книгой, пусть и хотела бы – головой на коленях Ходорковского. Тот же почти всегда молчал, иногда стрелял сигареты и всякий раз уходил курить куда-то, чтобы "не вонять и не дымить". А Архипова любила запах табачного дыма, и если они оставались в купе вдвоём, Михаил оставался, только открывал окно, позволяя Ольге без слов упиваться морозным сквозняком и смесью мужского парфюма с ароматом "Парламента". Если оказывалась под рукой гитара, она неизменно что-то наигрывала и пела. Так и общались – дымом с музыкой, не находя своих собственных слов. Только смотрели украдкой друг на друга, пытаясь не замечать ноющей боли где-то внутри себя. Они обо всем договорились, всё сказали. Умные, правильные. Черт бы их таких замечательных побрал...