Satan no Uta

      Руки мои в крови… Крови подруги, чьё полуголое бездыханное тело покоится на диване. Я задушил её. Но прежде ножницами изуродовал лицо, множество раз пробил ими шею и грудь. У вытатуированной фиолетовой бабочки на ключице моими стараниями оторвалось крылышко и на сантиметр-полтора съехало в сторону. Торчащие над животом чёрные дужки возвещали о том, что лезвия теперь делили пространство с кишечником.       Сам я, как вы понимаете, выжил, однако и у меня без травм не обошлось. На бедре – отверстие от тех же ножниц. Не вильни я в сторону – лишился бы гениталий, как пить дать. Левый глаз тоже чудом остался жив: я рефлекторно зажмурился, когда Кристина едва не пронзила его длиннющими ногтями. Она явно намеревалась выцарапать его, и от того кожа вокруг глазницы теперь испещрена сочащимися кровью бороздками. Кровь стекала и по правой стороне лица, шее и впитывалась в воротник белой футболки – подруга зубами вцепилась в скулу и отгрызла добротный кусок кожи и мяса. Так с этим куском в зубах и померла, словно дикое оголодавшее животное, умыкнувшее пищу у столь же голодного охотника и поплатившееся за это.       Теперь я трусливо бегу – нет, скорее, ковыляю, прихрамывая – с места преступления. По тихим улочкам доковылял до глухого переулка и сел в такси. Потом на попутке уеду куда подальше. Тёмное время суток играет мне только на руку. Водилы не задают лишних вопросов – и на том спасибо. Но наутро меня, конечно же, поймают… А может, немногим позже.       Как бы там ни было, будущего у меня нет. И прежде, чем меня найдут, я постараюсь вкратце изложить, с чего всё началось и через что мне пришлось пройти. Кто знает, быть может, уберегу вас от беды. Или кому-то, кто пережил то же, станет самую малость легче.       В общем, вот как всё было.

***

      В детстве я, как и, наверное, любой другой современный ребёнок, обожал мультики. Необычные персонажи, зачастую сказочные сюжеты, забавные ситуации, наполненные насыщенными красками миры. Море ярких впечатлений, возможности прожить сотни совершенно уникальных жизней, правила в которых предоставляют сколь угодно много свободы, которой мы, как нам кажется, в реальной жизни несправедливо лишены. Разумеется, для меня не имело значения, где был произведён мультфильм. Я вообще до поры до времени даже не мыслил о том, что к созданию мультипликации прикладывают руки люди разных национальностей, жители разных стран. А кого из детей это волнует? Мне только включи цветные мультики на ТВ, дай VHS или DVD с записанными на них мультяшными историями – и моему счастью не было предела.       Конечно, не от всего я пребывал в восторге. Но было много любимых творений, которые с удовольствием пересматривал при первой же возможности. Помните себя в дошкольном и раннешкольном возрасте? Родители уже хватаются за голову – а вы в сотый раз смотрите одно и то же. Я был таким же. Вероятно, тут имеет место быть эффект простой экспозиции. Либо же банальное отсутствие богатого выбора.       Время спустя, однако, я поймал себя на том, что определённые форматы предпочитаю другим. К примеру, красочные, динамичные мультфильмы стран запада и Японии импонировали мне в большей степени, нежели визуально более блеклые и повествовательно менее эмоциональные советские. Да и рос я в тот период, когда в нашей стране, как мне кажется, только-только начиналось повальное увлечение всем забугорным. Трудно мне, мальчишке, было оставаться в стороне, когда почти все сверстники постоянно обсуждали каких-нибудь черепашек-ниндзя и покемонов, обменивались кэпсами с изображёнными на них могучими рэйнджерами или волшебницами из «Сейлор Мун», бегали друг к другу рубиться в «Том и Джерри» или «Мортал Комбат».       А в одиннадцать лет я узнал, что более всего цепляющие меня рисованные сюжеты в народе обозначаются одним-единственным незамысловатым словом: аниме.       Да, я знаю, что в Японии аниме – прежде всего название всей анимации, или что-то вроде того. Хотя и сами японцы уже давно подгоняют под этот термин общепринятое в остальном мире значение.       Как бы там ни было, для этого вида искусства характерны определённые – о которых то и дело трубят из всех щелей – признаки. Как то: специфическая рисовка персонажей, неестественные цвета волос, почти всегда идеальные фигуры – то, что вызывает гнев у борцов с объективацией человеческого тела. А ещё жестокость. О да, жестокость – чрезмерная, беспощадная, гипертрофированная, прямо-таки головная боль всех морализаторов мира.       Что до последнего, то никаких таких мультиков раньше я не смотрел. Целенаправленно – уж точно. Для меня вообще мультфильмы и жестокость были несопоставимы: это порождало в голове когнитивный диссонанс и вызывало почти физическое отторжение. Пример из далёкого прошлого: однажды поздним вечером я мельком увидел по телевидению кровавую сцену из некой анимешки и тут же переключил канал, а потом полночи не мог уснуть. Я вообще плохо переношу такие вещи. Постановочные драки – куда ни шло, но серьёзные телесные повреждения – нет уж, увольте.       В общем, смотрел я довольно-таки безобидные вещи, которые, однако, затягивали не слабее видеоигр. И вот кто-то из друзей детства – уже не вспомню, кто именно – подсказал, что за продукт такой я потребляю и какая вокруг него шумиха. Это только подогрело мой интерес к данному виду развлечения.       А немного погодя я прознал, что аниме – это целая культура, охватывающая, наверное, все виды современного развлекательного искусства: комиксы, литературу, кинематограф, музыку, видеоигры и многое прочее. Правда, себя я не считал частью этого движения, не идентифицировал как увлечённого ею. Наверное, попросту не успел, ибо только-только начинал погружаться в тогда ещё – да и сейчас тоже – совсем загадочный для меня безмерно красочный мир.       Тем не менее я загорелся желанием побывать в аниме-магазине. Ведь где ещё возможно было столь просто прикоснуться к этой стороне культуры Страны восходящего солнца? В те времена магазин, который я приметил, был одним из первых подобных в нашем городе, своего рода диковинка, и оттого сама мысль о его посещении вызывала во мне благоговейный трепет. Что уж говорить о фактическом пребывании в нём, состоявшемся в период осенних каникул.       Магазин, который я назову «Икс», располагался в каких-то сотне метрах от одной из автобусных остановок, до которой, однако, я добирался ни много ни мало минут сорок, поскольку жил на окраине. Мы с другом договаривались поехать вместе, но накануне ему пришлось отказаться – был наказан родителями за плохо оконченную четверть. Уверен, не случись этого – и всего того ужаса, что в дальнейшем я пережил, не произошло бы. Потому что с другом я попросту не успел бы обратить внимание на стопку дурацких безымянных кипкейсов где-то в уголке с другими DVD и MPEG4, ибо, в отличие от меня, он бывал в этом месте уже раз десять и не согласился бы проторчать там дольше получаса. Я же наворачивал круги между стеллажей и вдоль стеклянных витрин два часа кряду, детально рассматривая каждый представленный предмет, от блокнотов и значков до кигуруми и оригинальных фигурок прямиком из Японии.       Думаю, нет большого смысла описывать тот восторг, что я испытывал, особенно держа в руках мерч – пусть зачастую неофициальный – по тому или иному любимому творению. Просто вспомните себя в детские годы, когда где-нибудь в торговом центре или на рынке вашим глазам открывалось обилие всевозможных игрушек и носителей (кассет, дисков) с записанными на них мультфильмами со всех уголков света.       И вот я уже готов оплатить пару томов какой-то манги, несколько школьных тетрадей, кружку, значки, брелоки, фигурку Рукии Кучики, которая всё ещё хранится на одной из книжных полок в моей спальне, как моё внимание привлекли чёрные кипкейсы без какой-либо опознавательной информации. Они просто лежали себе спокойно среди прочих дисков, в самом низу, где не то чтобы удобно рассматривать товар, особенно взрослому человеку. Конечно, я их уже замечал, ведь проходил мимо раз пять. Но никакого интереса они для меня не представляли, покуда не рассмотрел всё разноцветное-распрекрасное, кавайное, как выразился бы среднестатистический отаку.       Всего, как помнится, было пять или шесть таких DVD-боксов. Открыл я только один из них: на лицевой стороне диска красными буквами латиницей пропечатано название на белом фоне: «Satan no Uta», оборотная сторона – зеркальная поверхность, как у лицензионных носителей. Не имея ни малейшего представления о том, что может быть там записано, я взял одну копию и направился к кассе. Будь я на год-полтора постарше, старательно бы отводил взгляд от этих подозрительных коробочек, краснея как помидор: а вдруг это хентай? Ох и посмеялись бы надо мной сотрудники магазина…       Однако зеленоволосая девушка за кассой преспокойно, не выказывая ни капли смущения или издёвки, продала мне DVD наряду со всем остальным.       – А что на диске? Аниме какое-то? Или визуальная новелла? – спросил я её.       – Не знаю, – пожала та плечами отстранённо, пробивая на кассе чек.       – Визуальные новеллы у нас не продаются, – подал голос парень лет двадцати с виду, выкладывая на полки новинки.       – А-а…       Мне кажется, им было без разницы, что и кому продавать. Даже если бы я протянул товар для взрослых, его приняли бы не глядя, – главное, получить дополнительную копейку.       Или, может, на самом деле они прекрасно знали, что я покупаю?..       И вот я дома.       Ранний вечер, уже стемнело, родители на работе. Со мной Лена, подруга из соседнего подъезда, с которой мы ходили в один детский сад, а позже – и в одну школу: я пригласил её заценить мои новинки. Она охотно согласилась, как и всегда до этого. Таковым был один из наших немногочисленных ритуалов: обязательно хвастаться друг перед другом новыми покупками и подарками.       На всё про всё у нас ушло около получаса. Больше всего подружка впечатлилась фигуркой брюнетки из «Блича», пусть та, будучи репликой, и была с незначительными косметическими дефектами. А потом, вкратце пролистав мангу, взяла с меня обещание позже одолжить почитать её.       Диск мы оставили напоследок.       – Са-тан… но… у-та?.. – прочитала она по слогам, когда я держал болванку в руке, готовый «скормить» её DVD-проигрывателю. – Разве «сатан», а не «сатана»? А «ута» – это…       – «Песня», – вставил я. – Просто знаю. А «сатана» – так, наверное, просто на нашем языке произносится.       – Значит, «Песня сатаны», или что-то в этом роде?       – Наверное, да.       – Странное название.       – Угу.       Тогда ни у неё, ни у меня не имелось доступа в интернет, потому и не было возможности как по щелчку пальцев узнать всю информацию – да хоть что-нибудь – о тайтле, который мы собирались посмотреть. Правда, сдаётся мне, интернет ничем бы и не помог.       Что ж, включив телевизор, я погасил во всей квартире свет и зашторил окна. Я вообще любил что бы то ни было смотреть в тёмное время суток да с выключенным светом: так контраст между свечением экрана и тенями в гостиной троекратно усиливали эффект погружения. Знаю, таким любят грешить фанаты ужасов. Только вот сам я старался обходить этот жанр стороной. Говорил ведь уже: плохо переношу насилие. Изображения смерти – и подавно. А любой хоррор так или иначе построен на страхе перед смертью.       Как иронично…       Итак, с кряхтением считав диск, проигрыватель воспроизвёл его содержимое. Сначала отобразился чёрный экран, секунд через пять по которому от нижней границы к центру поплыла красная надпись на катакане и кандзи, а затем под ней, уже мелким кегелем, белыми буквами латиницей высветилось: «-song of satan-». И более никакой информации. Только мигающая иконка, призывающая начать воспроизведение: «Play ▶».       И мы приступили к просмотру.       То, что я увидел в последующие несколько десятков минут, в дальнейшем напрочь вылетело у меня из головы. Мой разум пошатнулся, а мозг посчитал необходимым заблокировать воспоминания, и только несколько безобидных образов, да и те искажённые, периодически всплывали наружу. Но сейчас я имею возможность всё пересказать, потому что вновь посмотрел это. То ли по собственной дурости, то ли так некто – или нечто – посмеялся надо мной.       Вот что было на диске.       Эпизод первый       Начиналось всё безобидно, даже по-детски, словно мы смотрели кодомо. Короткостриженый мальчишка и девчонка с хвостиками, обоим с виду лет по двенадцать, в компании общих друзей прогулочной походкой топают из школы, без умолку тараторят, перекидываются глупыми шутками и делятся планами на предстоящие в скором времени летние каникулы. При повторном просмотре я обнаружил, что персонажи, оказывается, говорят не на японском, а каком-то неизвестном мне, даже, быть может, несуществующем языке. И только субтитры позволяли понимать содержание речей и суть происходящего.       Потом все расходятся по домам, и на экране остаётся один только мальчик, Сатоси, главный герой сюжета. Дома его встречает мать-домохозяйка, заставляет переодеться и спуститься на обед. За столом заваливает будничными вопросами и рассказывает комичную историю о соседке, которая случайно наступила на кошачьи какашки, после чего носилась по всему дому за нашкодившим котом, разнося эти отходы жизнедеятельности почти по всем комнатам. «А ведь могла сначала снять тапки!» – смеётся женщина, а вместе с ней и сын. Играющая фоном забавная музыка добавляет веселья, и мы с Леной хохочем так, будто ничего смешнее в жизни не видели. Так мы настроились на просмотр то ли семейной, то ли подростковой комедии с повседневностью.       Покончив с обеденной трапезой, мальчик отпрашивается в гости к некоему Коити, с которым они договорились вместе выполнить домашнее задание.       – Ох, знаю я это ваше домашнее задание! – возмущается женщина. – Опять будете валять дурака.       – Не будем, честно! Че-е-естно!       Долго уговаривать её не пришлось – она дала ему добро. А пару секунд спустя мы видим, как друзья, с геймпадами в руках лёжа на полу, увлечённо рубятся в какую-то видеоигру, попутно обсуждая то девчонок, то учителей, то игровой процесс. И спохватываются, когда уже Сатоси пора собираться домой. Естественно, к больше части заданий они не успели даже прикоснуться.       В следующей сцене день сменяется поздним вечером, и Сатоси, переодетый в пижаму, готовится ко сну. Мужчина – по всей видимости, вернувшийся с работы отец, – окликает его, сообщая, что звонит Юки, одноклассница. И мальчишка, стремглав спустившись в гостиную, подносит к уху трубку домашнего сотового.       Юки, та самая девчонка с хвостиками, спрашивает, не передумал ли он завтра после уроков в компании друзей посетить некий заброшенный дом?       – Нет, конечно! – излишне эмоционально отвечает мальчишка, гогочет во весь рот и чешет затылок. А на виске – предательская испарина.       Закончив разговор, Сатоси возвращается к себе в комнату. Подойдя к зеркалу во весь рост, что стоит в дальнем углу, задумчиво глядит в своё отражение. Лицо его показано крупным планом, причём так, словно он смотрит в объектив, прямо в глаза зрителю.              Музыка затухает; вскоре не слышно ничего, кроме мерного дыхания персонажа, к которому чем дальше, тем отчётливее прибавляется стук сердца – глубокий, бухающий, чавкающий. И длится это, наверное, без малого две минуты.       На этом эпизод заканчивается, сменяется чёрным фоном с плывущими снизу-вверх титрами на всё так же неизвестном мне языке. Хотя и языком то назвать сложно – скорее, набор странных, специфических символов, как если бы система не считывала шрифт или формат. Либо же это… зашифрованное послание.       А звуковое сопровождение – каша из ударных, струнных и клавишных.       Эпизод второй       Конец учебного дня. Сатоси и Юки, а вместе с ними парень с девчонкой, их ровесники, выходят в школьный двор.       Сатоси погружен в раздумья и не слышит, как к нему обращается приятель.       – Очнись, балда! – отвешивает тот ему подзатыльник.       – Эй!       – Спрашиваю, ты с нами? Не струсил идти в дом Кавагути?       – Если б струсил, – комично осклабился Сатоси, сжав руку в кулак, – уже слинял бы от вас!       Надо заметить, что уже ближе к концу первой серии мне бросились в глаза аудиовизуальные изменения мультсериала: постепенно цвета стали насыщеннее, чёткость и детализация – выше, как и плавность картинки, тени – гуще, а звук – чище и объёмнее. Как будто первые минуты создавались среднестатистической японской аниме-студией, а дальше работу передали американским коллегам, выделив по меньшей мере процентов восемьдесят всех своих финансовых средств. Тогда, в детстве, я этого не сознавал, но сейчас до меня дошло: техническое исполнение Satan no Uta настолько высокое, что даст фору многим современным проектам. Удивительно также вот что: и на ЭЛТ-телевизоре, и на современном HD-экране изображение выглядело аутентично, выдавая, похоже, максимально возможное разрешение без потери чёткости и искажения цветовой палитры. И это странно. То есть ОЧЕНЬ странно. Хотя бы по той простой причине, что на DVD, даже двухслойном, не может быть столько пространства, чтобы уместить видео такой продолжительности в таком разрешении – а ноутбук, на котором был запущен диск во второй раз, имеет формат изображения HD+ – с сохранением высокого битрейта.       Однако всё это – меньшее из зол. Возможно, само по себе оно бы меня не беспокоило, а только до известной степени удивило или даже восхитило. Но в совокупности с другими странностями – вызывает неподдельную тревогу. Я не уверен, что далее происходящее в аниме – в порядке вещей. Я согласен признать, что моё безумие – истинное ли? или мне его внушили? – повлияло на моё же восприятие, но не знаю, где провести разграничительную черту между увиденным и обработанным, интерпретированным собственным воспалённым мозгом.       Вернёмся к содержанию сериала.       Четверо детей подходят ко двору двухэтажного дома современного вида. Месяц назад в его стенах случилось что-то нехорошее, и теперь он пустует, а любители пощекотать себе нервишки регулярно проникают в него, чтобы испытать друг друга на храбрость.       – Нужно пройтись против часовой стрелки по всем комнатам и поочерёдно заглянуть во все зеркала, – заговорчески объясняет Аюмэ, одна из четвёрки. – И кое-что произнести перед самым уходом. И тогда…       – Они явятся тебе, – вставляет Нобору. – Не сразу, правда.       – Кто – они? – настороженно спрашивает Сатоси.       – Увидишь.       Как калитка, так и входная дверь не заперты на замок, что позволяет ребятам беспрепятственно войти внутрь. Первыми перешагиваютпорог Нобору и Аюмэ, следом за ними Юки.       – Ты идёшь? – обернувшись, обращается она к другу.       Он с явной неохотой следует за ней. И тут происходит странное: остановившись в дверях, Сатоси оборачивается и вопрошает, смотря в виртуальный объектив:       – А ты с нами?       Нам с Леной стало немного не по себе. Во-первых, к кому он обратился? Во-вторых, как только за персонажами закрылась дверь, на заднем фоне как-то не к месту звучат словно донёсшиеся откуда-то издали грохот и скрежет металла, после чего – истошный вопль, будто кто-то попал в аварию.       Тем временем цвета аниме становятся прохладнее. И дело явно было не только в необходимости соответствовать сменившемуся тону повествования.       В целом их прогулка по дому при свете ручных фонариков не сказать, что была увлекательной. Но именно здесь мини-сериал перестаёт быть детским.       Когда в ванной комнате на втором этаже замыкающий цепочку Сатоси смотрит в зеркало, что-то заставляет его встать как вкопанного.       – Сейчас догоню вас! – заверяет он команду.       Направляет тускло-жёлтый дрожащий луч на своё отражение.       Последнее было каким-то странным, искажённым, размытым; в нём не угадывается силуэт не то чтобы Сатоси, но вообще человеческий.       Отдаляющиеся голоса друзей затихают, как и остальные звуки вокруг.       Сглотнув, мальчишка костяшками пальцев стучит по мутной зеркальной поверхности. И успевает разве что вздрогнуть, когда из зеркала протягиваются руки, хватают его за шиворот и стремглав втягивают внутрь. О да, портал в ад открыт.       Фонарик звонко стукается об пол и катится, вместе с ним скользит по стенам пятно света. Через долю минуты этот маленький осветительный прибор берёт в руку нечто, что заменяет собой Сатоси, проникнув в его мир.       Вот и он, новый Сатоси. Уродливая бесформенная сущность, принявшая облик мальчика. Оттянув нижнее веко и подковырнув в момент удлинившемся ногтем глазное яблоко, оно извлекает его из глазницы и другим пальцем ковыряется внутри, не выказывая ни капли дискомфорта. Затем возвращает глаз на место. Облизывает губы, скалит зубы и выходит в коридор.       Конец серии.       Эпизод третий       Для Юки, Аюми и Нобору посещение заброшенного дома не выходит за рамки небольшого розыгрыша: благополучно его покинув, они возвращаются всё теми же детьми. Разве что малость пощекотали себе нервы и затем наперебой делятся впечатлениями.       С Сатоси же всё обстоит иначе. Он остался где-то там, за зеркалом. А то, что подменило его собой, отныне старательно мимикрирует под него. Дома, в школе, с друзьями – везде оно пытается быть на него похожим, проживает его обыденную жизнь, занимается всем – или почти всем – тем, чем занимался бы он сам. Откуда оно так хорошо знает мальчишку? Влезло к нему в голову, прежде чем поменяться местами? Создатели то ли не посчитали нужным дать ответ на этот вопрос, то ли оставили этот момент на усмотрение несчастного зрителя. Ведь тому в конце концов верный ответ, каким бы он ни оказался, будет уже не важен…       И всё же с ним было что-то не так и это трудно не заметить. Для всех остальных персонажей Сатоси остаётся всё тем же ребёнком. Но я – уверен, и Лена тоже, а позднее и Кристина – на каком-то интуитивном уровне улавливал в его поведении, манере речи и чём-то ещё отклонения, вызывающие подсознательную тревогу. И это не говоря уже о явных переменах, проявляющихся в подобии лицевых нервных тиков, временами проскакивающей грубой лексики, а когда другие не видят – чудовищными трансформациями и поступками, от которых оторопь берёт.       Мне до конца не ясно, к чему сводилась мотивация доппельгангера Сатоси, какую в конечном итоге цель он преследовал – если таковая вообще имелась у него, – однако деяния его были ужасны сами по себе, и без высшей цели.       Вообще-то для меня это в крайней степени дико – когда совмещают условно детскую историю с экстремальным уровнем графического насилия. Но, видимо, на то и расчёт творцов: прибегая к недоступным абсолютному большинству художественным и техническим приёмам, постараться пошатнуть нервную систему смотрящего, шокировать его или даже травмировать. Неужели такова суть современного искусства? Или, возможно, тут замешано что-то, что не поддаётся разумному объяснению?..       Вы можете подумать, что я сгущаю краски, что дело в моих интенсивнейших детских впечатлениях, накладывающих отпечаток на теперешнее воспринимание этой треклятой записи. Но вы не видели её. Дело ведь даже не в показанном бесчеловечном насилии… хотя оно, несомненно, сыграло свою роль.       Чего только стоит сцена, в которой мнимый Сатоси посреди ночи сбегает из дома, преодолевает по улицам пару кварталов и через окно проникает в спальню какого-то мирно спящего мальчика. Которому без особых усилий голыми руками сворачивает шею, ломает обе руки в локтевых суставах, выдавливает глаза, медленно сдирает кожу с головы до бёдер, кулаками пробивает грудную клетку, окунается в открывшуюся полость клыкастой рожей и вгрызается в органы. А насытившись, в том же доме принимает душ, после чего как ни в чём не бывало возвращается в как бы свою постель. И все те зверства прорисованы в таких анатомических подробностях, что в голову невольно приходит пугающая мысль: а не наложили ли художники графику поверх отснятых реальных кадров?       Сама картинка, кстати, снова претерпела изменения: стала ещё плавнее, детализированнее, реалистичнее. Монтаж – в те же дебри: переходы между ракурсами заметно участились, причём последние были такими, словно авторы получали истинное удовольствие от демонстрации увечий, показывая те крупными планами. Добавились спецэффекты, в частности глитчи и помехи, точечно искажающие изображение и голоса персонажей. И всё это совершенно точно усиливало ужас.       И это действительно работало. Когда в разгар сцены расправы над мальчиком я посмотрел на Лену, она от страха прятала лицо в коленях и буквально дрожала. Уверен, ей хотелось выбежать из комнаты, чтобы больше не видеть и не слышать показываемое по телевизору, но не могла двинуться с места. Я же снова устремил взгляд на экран. Что-то удерживало меня, заставляло лицезреть все те мерзопакости. Я оказался в ловушке. И Лена тоже.       Так вот, псевдо-Сатоси возвращается домой и, убедившись, что «родители» не заметили его вылазки, отправляется на боковую. Он спит, лёжа на спине и укрывшись одеялом по плечи, – а для зрителя время словно застыло. Да, чёрт возьми, на протяжении, наверное, минут пяти камера с одного ракурса, одной позиции, где-то с высоты потолка, показывает не меняющую поз тварь, будто создателям было лень должным образом заполнить хронометраж. И я ждал, и ждал, и ждал, что действие наконец продолжится, но ничего по большому счёту не происходило. Разве что цветовая палитра становилась холоднее, да периодами проплывали полосы ряби наподобие тех, что проявлялись на повреждённой или паршиво записанной VHS, – вот и все перемены. Однако прежде, чем сюжет всё-таки сдвинулся с мёртвой точки, мы услышали голос – жалобный женский голосок. «Помоги мне», – простонал кто-то и произнёс моё имя. Я подумал, что мне послышалось, но тут же фраза повторилась, а Лена обернулась через плечо. Одновременно с этим тишина в мультфильме сменилась низкочастотным гулом, громкость которого нарастала по мере приближения камеры к лицу Сатоси.       «Да открывай ты уже глаза!» – хотелось крикнуть мне. Видимо, я думал, что на этом напряжение сойдёт на нет и мы с подругой сможем выдохнуть. Увы, всё только начиналось. За нашими спинами отворилась дверь в гостиную, и теперь мы оба смотрели туда, в темноту. Как помню, дышал я тяжело и прерывисто. Не знаю, чего именно я ждал, но точно не того, что в комнату войдёт кто-то из родителей – моих или подруги.       Раздавшийся из динамиков шум статических помех заставил нас вздрогнуть и вновь приковал внимание к Satan no Uta. Плотная белая рябь постепенно затухала, – и вот перед нами новая сцена.       Мальчик сидит за утренним столом и намазывает на белый хлеб нечто тёмно-красное, напоминающее вишнёвый джем, но определённо им не являющееся. За противоположным концом стола папаня, одетый по-деловому, рассматривает газету, держа её вверх тормашками. Непонятный хруст выбивается из видеоряда. Сатоси смакует бутерброд и запивает его то ли какао, то ли кофе. За окном пролетают… безголовые птички. Их забыли дорисовать?       Снова хруст. Примерно тот же звук я регулярно слышал, когда мой папа «игрался» суставами пальцев.       Вот и мама Сатоси. Она как истукан стоит спиной к зрителю. Голова её наклонена набок, буквально касается плеча ухом. Очередной хруст – и шея совсем уж неестественно вывернута, в натянутую кожу упирается сломанный позвоночный столб. Хруст!  – и голова повисает за спиной, на перекошенном лице – безумная улыбка.       – Помогите! – хрипло стонет женщина.       Титры.       Лена кричит. Я говорю, чтобы она валила домой, если так боится смотреть это аниме. Она глотает слёзы и отвечает, что покинет эту комнату только вместе со мной. Потому что там, снаружи, кто-то её поджидает.       Эпизод четвёртый       Тут начинается натуральный хаос. Творящееся на экране не поддаётся никакой логике. Граница между сюжетом и реальностью растворяется в обеих ипостасях, как если бы сон перетёк в настоящее, о чём без удовольствия рассказывают страдающие сонным параличом. Картинка вырывается за пределы телеящика и окутывает нас с Леной со всех сторон; звук сочится прямо из стен, от вибраций содрогаются наши тела.       Мать Сатоси лежит на полу и всеми силами старается скинуть с себя того, кто притворяется её дитём. Но при этом видно, что боится причинить ему вред, не может навредить родной крови, отчего не в состоянии дать отпор. А он и без того не в меру сильнее её, поэтому расправляется с ней играючи, разве что не смеётся. Выкручивает ей все суставы рук, от пальцев до плеч, ломает их, обнажая сокрытое под кожей. На его собственных руках ногти в считанные мгновения вытягиваются и загибаются, как у какого-нибудь оборотня, и он разрывает ими одежду на теле беспомощной женщины, обнажая потерявшие упругость груди, пронзает их, оттягивает и отрывает с чавкающе-хлюпающим звуком, от которого у меня сводит зубы. Жертва невозможно громко и жалобно, болезненно кричит. Сатоси спрыгивает с неё, прытко хватает со стола кухонный нож, возвращается к женщине и яростно наносит ей сотни ударов, каждый раз вонзая орудие почти по самую рукоять. Прекращает, только когда сталь со звоном ломается. Затем принимается пожирать разлетевшиеся по полу осколки зубов и слипшиеся от крови клочья волос.       Секундная стрелка настенных часов, на которые я обратил внимание, движется в обратном направлении. На дверце холодильника – удерживаемая цветным магнитом фотография моих молодых мамы и папы.       – Ты со мной? – вопрошает монстр, смотря мне в глаза. – Будь рядом. Я тебя кое-чему научу.       Потом переводит взгляд на мою подругу и облизывает губы.       Далее он направляется в школу. Мы – следом за ним. Ни рюкзак, ни школьная форма ему не нужны. Он даже не позаботился о том, чтобы смыть с себя кровь. Что, впрочем, неудивительно.       – Запоминай, – говорит он, осклабившись.       Я знал, чего он хочет, что ждёт от нас с Леной. И страшился до дрожи в запястьях, но не мог противиться.       На подходе к школьному двору я всматривался в счастливые, хмурые, задумчивые лица, и мне хотелось прокричать всем, чтобы они спасались, бежали прочь от этого места, возвращались по домам. Однако повлиять на сюжет я никак не мог, мне оставалось только наблюдать.       Ни один, даже наиболее интенсивный и мучительный, кошмарный сон в моей жизни не сравнится с чудовищностью показанной затем – и пережитой мной – резни в стенах учебного заведения. Словно в аду, самых его низах, занимались производством этих изуверских сцен, в последующем наплевав на цензоров либо щедро обогатив их. Всё вокруг залито кровью, сотнями литров. Повсюду – оторванные конечности, внутренности, несмолкаемые крики.       Действие финальных кадров разворачивается на крыше здания. Солнечная погода странно контрастирует с происходящим, как бы дерзко заявляя: ужасы поджидают нас в любое время суток и повсюду, а не только посреди ночи в подвалах, на чердаках и кладбищах.       Доппельгангер Сатоси придавливает своим весом лежащую на спине хныкающую Юки. – Отпусти! – требует она, брыкаясь. – Да что с тобой такое?! Нас тут всех какие-то маньяки перебить хотят, а ты!..       Чудище в обличье простого мальчишки смотрит на меня. – Повторяй.       Теперь это был я.       Трясущимися от ярости и жажды руками я разрываю на подруге одежду. От нахлынувшего возбуждения мой половой орган наливается кровью, – и вот я уже насилую её и одновременно бью кулаками по голове, чтобы прекратила сопротивляться. Вздувшиеся на лбу гематомы лопаются, кровь заливает её плечи. Ранее не имевший опыта, я быстро заканчиваю и вспарываю ей живот, жадно перебираю внутренности, вдыхаю их аромат, поедаю. Проникаю пальцами под кожу на бледной шее, оттягиваю её, скручиваю и приступаю к свежеванию, освобождая бренное тело от защитной оболочки, разжёвывая и глотая последнюю, давясь ею и повторно эякулируя.       Картинка искажается, перекашивается, темнеет, рябит, заливается стеной алой субстанции…       Вместо финальных титров – я и труп Лены, с которой я сотворил немыслимое.

***

      Я был признан психически нездоровым и отправлен на принудительное лечение. На многие годы меня изолировали от общества, пичкали химией, ковырялись в моих мозгах. Психотерапия, гипноз, электро-судорожная терапия – я прошёл через всё. Наверняка это изменило меня. Да только какой в этом толк, если другим я стал уже с той минуты, как только запустил этот проклятый диск с Satan no Uta?       Конечно же, моим образованием занимались, чтобы, выйдя обратно в люди, я мог сосуществовать с ними. На случай, если излечусь. И когда я якобы излечился, мы с отцом, от которого ушла моя мать, переехали в другой город, где я получил другие имя и фамилию. Там я вновь пошёл в школу, завёл пару друзей и продолжил жить как ни в чём не бывало. Ну, почти…       С Кристиной, моей одноклассницей, мы сблизились буквально три месяца назад. Она уже бывала в моём доме и не раз. Но никогда толком не осматривала его. Должно быть, было неудобно. А вот сегодня ей вдруг загорелось исследовать всё моё старьё: шмотки, фотоальбомы, детские игрушки и прочее барахло. Часть из этого хранилось на чердаке. К огромному сожалению, кое о чём я напрочь позабыл: ещё тогда, в детстве, диск со злополучным аниме я зачем-то спрятал в одну из коробок, в которых годами, если не десятилетиями, копились и хранились всевозможные безделушки. Одни коробки принадлежали маме, другие – папе. Свои он, естественно, забрал с собой при переезде. В одной из них и пылился чёрненький кипкейс.       – Интересно, что на нём? – игриво спросила Кристина, рассматривая находку. – Порнушка твоего папочки?       Ну-ну…       Старенький ноутбук отца поддерживал чтение DVD. Увы. А ведь стараниями специалистов я благополучно позабыл о диске и его содержимом. Да и мозг мой заботливо запрятал воспоминания поглубже. Подруга же решила, что пришло время вспомнить. Чтоб её!..       Теперь я в бегах. Хотя есть ли в этом смысл? Меня всё равно поймают. И на сей раз работа со мной мозгоправами не ограничится. Может, люди и вовсе самосуд устроят! Особенно если за меня возьмётся поехавший старший брат Кристины. А уж ему-то и прикончить человека – раз плюнуть. Кристина сама рассказывала – и другие подтвердили, – как год назад он отправил в реанимацию двоюродного дядю, поднявшего руку на их с сестрой мать. И ничегошеньки ему за это не сделали. И я видел его: тот ещё отморозок.       А не покончить ли мне с собой? Другого выхода, если честно, не вижу. Всю жизнь быть в бегах не получится. И возможностей для этого – никаких. Только бы смелости хватило… Дважды мне предлагали посетить больницу, однако оба раза я уговорил водителей не делать этого: мол, ничего страшного, просто подрался с хулиганами, дома подлатаю себя – и всё будет пучком. Они особо не настаивали. Не пачкал кровью салоны их авто – и хорошо.       Сейчас я уже примерно в двухстах километрах от родного дома. Прихватил с собой рюкзак с документами и всей наличкой – не так уж и много её оказалось, – что удалось найти в родительской спальне. Планировал на первое время заселиться в какой-нибудь гостинице или хостеле, где не потребуют паспорта. А теперь… не знаю. Зачем мне всё это? Остановлюсь где-нибудь в красивых природных местах, выберусь куда-нибудь в лес или на скалы, а там…       Кстати, диск-то остался в ноутбуке. Вспомнил о нём уже в дороге. Интересно, кто первым посмотрит его содержимое? И каковы будут последствия? И вообще, существуют ли ещё копии Satan no Uta? Было бы странно, если нет.       А вдруг проблема не в этом аниме, а исключительно в моей голове? Честно говоря, даже не знаю, что хуже. И всё же надеюсь, что мой диск – единственная в мире копия, и что тогда, в магазине, рядом с ней лежали совершенно другие записи. Да, глупо в это верить. Ну а вдруг? Ещё бы какой-нибудь остолоп не додумался скопировать мультфильм – если его так можно назвать, – с моего DVD и слить в Сеть.       Как бы там ни было, не повторяйте моей ошибки: увидите Satan no Uta – не вздумайте включать. Оно создано не людьми, но для уничтожения нас.       Да хранят вас высшие силы.