Часть 4

      — Стеф, просыпайся, быстрей, давай, — доносится сквозь плотную пелену дремоты. Голос Евангелины тихий, и как будто бы очень нервный.       Через долгое мгновение юноша открывает глаза, несколько раз моргает и с лёгкой растерянностью осматривается. Вдали на востоке уже светает — иссиня-чёрное полотно ночи там постепенно переходит в голубоватое покрывало дня, но солнце всё ещё не встало. Луна белёсым пятном сияет где-то совсем рядом с верхушками раскидистых деревьев. Поляну и весь лес будто бы заволокла причудливая белая дымка — она будто бы дым от костра осела на землю и мягко колыхалась от дыхания юноши и девушки. Близ озерца, на берегу рядом с костром, разлеглись сразу трое коней — лошади самой Евы и Стефа, а также вороной жеребец, мирно улёгшиеся одной разномастной кучкой. Белоснежная кобыла же расположилась чуть поодаль — она стоит у самой кромки воды и губами пощипывает выброшенные на берег водоросли, водя ушами и махая из стороны в сторону своими длинными хвостами.       Еванглина, всё то время удерживающая друга за плечи, вдруг тихонько чертыхается себе под нос и, не дав Стефанию как следует присмотреться, утягивает его куда-то в сторону — поближе к потушенному костру.       Юноша не брыкается, но всё же пытается подать голос, из-за чего девушка предусмотрительно закрывает ему рот рукой.       — Тише, — едва ли не шипит Ева на ухо Стефу.       Девушка почти что швыряет товарища в сторону, и тот едва ли не врезается в бок спокойно сидящую на листве близ костра женщину.       — Мастер?.. — шепчет Стефаний, но ему вновь не позволяют говорить.       Наставница прикладывает указательный палец к губам и качает головой, но больше ничего не говорит, а просто смотрит в сторону чащобы. Рядом с юношей совсем уж неаккуратно плюхается девушка и как-то странно придвигается, едва ли не заваливаясь на чужой бок. Стеф уже к ней обращает свой умоляющий взор, на что та лишь кивает в сторону чащобы — туда, куда уходила за добычей наставница и туда, где по велению Мастера юноша с девушкой оставили кости от вчерашнего пиршества.       Там, на границе редеющего леса, где туманная дымка кажется особо густой, стоит что-то совсем ж странное. Спросоня Стефаний сначала принимает тёмную фигуру за поломанную берёзку, но вскоре, уже достаточно приглядевшись, распознаёт очень неестественный силуэт человека — а точнее того, что от человека останется, если он после смерти лет этак десять полежит в сырой земле. Почерневший скелет с нависшими на костях кусками ещё не отошедшей гниющей плоти будто сидит на корточках, странно изогнув свои руки и выкрутив свою шею так, что его голый череп его был перевёрнут. Две совсем уж чёрные глазницы с мертвенным мраком будто бы рассматривают живых людей, рассевшихся рядом с потушенным костром. Костей от полностью обглоданного кабана было лишь немного, и все они разбросаны по краю поляны.       Юношу захватывает совсем уж животный ужас. К горлу подступает колючий ком, а в животе всё наоборот будто бы ухает вниз, голова кружится. Еве, впрочем, вовсе не лучше. Девушка, прижавшись к боку Стефания, отвернула голову в сторону и теперь с усердие осматривает почерневший брёвнышки костра, упрямо не поворачивая голову в сторону твари. Но переборов страх и — через силу — повнимательнее рассмотрев чащобу, Стеф замечает меж тёмных стволов деревьев ещё несколько притаившихся силуэтов, изогнувшихся ещё страннее, чем самая ближняя тварь. Один из скелетов залез на дальнее дерево, зацепившись остатками ступни за верхнюю ветку и свесив вниз своё скрюченное тело, своими невидящими глазницами он также жутко уставился на путников, при том всё так же неестественно вывернув свою шею. Другой же просто прислонился к одному из стволов, закинув на него покрытую почерневшим мясом ногу, а тремя другими конечностями просто упёршись в землю.       Подавляя рвотный позыв, юноша наконец-то отворачивается и смотрит уже в другую сторону — на противоположный берег озерца, где ещё прошлым вечером паслись кони. Но отвлечься не получается — там, на другой стороне, совсем уж близко к лесной чаще, тоже расселись тёмные силуэты, спрятавшиеся в тени высоких деревьев. А потому Стефаний вновь отворачивается и устремляет взор в сторону припорошенных пеплом деревяшек, оставшихся после вчерашнего кострища.       Время будто бы застывает, или движется оно просто так медленно — будто бы стекающее по стенке священных чаш миро. Юноша с девушкой не видят и не слышат, но буквально ощущают, как твари двигаются — неестественно, деревянно даже, будто бы марионетки в руках неопытного кукловода. А потому Стеф с Евой лишь ближе прижимаются друг к другу и к наставнице, с прежним спокойным выражением лица осматривающей почерневший скелеты.       Но вскоре небо на востоке окончательно светлеет, а из-за черты горизонта выглядывают первые лучи дневного светила. Твари всё также стоят на месте, пока первую из них — ту, что так усердно рассматривал Стефаний — не касается один из золотистых лучей. Скелет неестественно подпрыгивает, взбрыкивая сразу всеми своими четырьмя конечностями и визжит — тихо так и совсем уж глухо. Тварь подрывается с места и тут же бросается в чащобу, всё это время передвигаясь будто бы на корточках, а руками просто подцепляя разбросанные кости вепря. Те места на её костях, куда попали лучи солнца, начинают дымиться чёрным дымом. Вскоре все твари так же странно сбегают в чащу, прячась меж стволов деревьев.       Ещё долгое мгновение Стеф с Евой просто сидят на месте, боясь пошевелиться. Но внезапно поднимается женщина, до этого спокойно наблюдавшая за тварями.       — Вставайте, нам нужно собираться, — говорит она напуганным юноше и девушке, одевая рясу и натягивая на ноги сапоги.       Евангелина со Стефанием даже не двигаются с места. Они сидят, ещё теснее прижавшись друг к другу и как-то слишком уж жалостливо поглядывая на наставницу.       — Ну, что же вы? — вздыхает женщина, принимаясь убирать шкуры животных, заменявших путникам постель, в седельные сумки. — Это ведь зарянки. Они боятся ночного холода и дневного жара, а потому чаще всего выходят на землю перед восходом солнца. Они заполняют прорехи в скелетах подобранными костями, но живых вовсе не трогают. Они вовсе безвредны…       Она кидает на подопечных такой нежный и спокойный взгляд, что те всё же решаются оторваться друг от друга и помочь наставнице с уборкой разбитого лагеря. Одеревеневшими руками Ева раскидывает угольки и камни от костра, накидывая на очищенный пустырь листву. Стеф же, постоянно оглядываясь, идёт в сторону спящих лошадей и легонько хлопает тех по крупу, чтобы проснулись. Кони нехотя по очереди открывают глаза и медленно поднимаются с земли, разминая затёкшие ноги.       Уже вскоре путники седлают лошадей, размещают на спине вороного жеребца все те множественные седельные сумки и отправляются в путь. Всё это проходит в абсолютной тишине — юноша с девушкой, поражённые увиденном, вовсе не стремятся завести разговор. Они уезжаю с полуезжают, уже когда солнце окончательно поднимается над горизонтом, а небо полностью светлеет. Но Стефаний с Евангелиной всё не прекращают оборачиваться и со всей осторожностью осматриваться по сторонам.