Часть 2

POV Серкан                   Отчаянно пытаюсь разлепить глаза, но у меня получается их приоткрыть лишь на жалкий миллиметр. Сильно зажмуриваюсь. Пробую ещё раз и снова не справляюсь, но не сдаюсь. На этот раз, кажется, выходит, но я вижу всё слишком мутно, только очертаниями. Закрываю глаза, а затем на несколько секунд распахиваю настолько широко, насколько получается. Хмурю брови и напрягаюсь, пытаясь прищуриться, после чего начинаю видеть немного чётче. Резко ощущаю жжение. Белки пекли так, словно в них насыпали горсть песка. Непроизвольно выступила пелена слёз. Снова жмурюсь, чтобы смахнуть их. Хочу протереть пальцами и дёргаю правой рукой, порываясь это сделать, но тут же замираю от пронзающей боли где-то в районе плеча. Она настолько сильная, что из груди вырывается хриплый стон. Ощущаю, словно разряд электрического тока пустили по костям. Он проходит по всему предплечью и отдаёт в локоть. Задерживаю дыхание, после чего боль немного стихает, но до конца так и не покидает моё тело. Моргаю и осторожно выдыхаю, пытаясь не совершать лишних телодвижений.        Глазами пробегаюсь по всему, что меня окружает, но не могу толком ничего различить. Слишком темно. Вижу несколько источников света с обеих сторон от себя, но освещение от них невыносимо скудное, чтобы хоть что-либо рассмотреть.        Совершенно не понимаю, где я нахожусь.        Закрываю глаза и фокусируюсь на своих ощущениях. В руке всё также чувствую ноющую боль. В некоторых местах на лице кожа неприятно печёт, но я пока с трудом могу определить, где конкретно. Что-то давит мне на грудь, мешая полноценно дышать.        Я осознал, что сижу на чём-то мягком и слегка заёрзал, тут же прошипев сквозь стиснутые зубы от нового приступа боли теперь уже не только в плече, но и где-то в области грудной клетки. Вновь на мгновение замираю, а после открываю глаза. Сознание понемногу проясняется. Мне понадобилось ещё несколько минут, чтобы осознать, что я…       в самолёте?       Медленно поворачиваю головой, осматриваясь. Из окон иллюминаторов с обеих сторон от меня в кабину проникал слабый свет. Переводя взгляд на штуковину впереди, я предположил, что то, что прижимает меня сейчас — спинка впереди стоящих кресел.        Нужно отсюда поскорее выбираться.       Сглатываю и немного двигаю тазом, на что тут же встречаю сопротивление. Видимо, ремни безопасности всё ещё надёжно меня удерживают. Раздражённо шиплю первое ругательство, приходящее в голову и левой рукой медленно тянусь к застёжке. Слышу щелчок замка. Получилось.        Теперь бы ещё встать как-нибудь.       Мне понадобилось какое-то время, чтобы прикинуть в голове варианты того, как освободиться. В плече всё-ещё безбожно ныло и каждый раз, когда я шевелил корпусом, я ощущал новую порцию болевых вспышек, что то проходили импульсами по руке, отдавая в локоть, то поднимались выше и прошибали аж до самого уха.        Тянуть кота за причинное место я больше не стал, в любом случае безболезненно отсюда вылезти у меня ни за что бы не получилось. Собравшись с духом я аккуратно развернул корпус влево, при этом сжимая зубы от ожидаемо усилившейся боли. Оперевшись здоровым плечом о спинку кресла, на котором сидел, и впившись пальцами в подлокотник, я с усилием поддался правой стороной вперёд, пытаясь оттеснить впереди стоящее кресло как можно дальше от себя. Оно начало поддаваться моему напору и пространства для маневра стало уже значительно больше.        Я попытался вывернуться, утыкаясь щекой в кресло сзади себя и перенося вес тела на левую сторону, и начал отталкивать преграду локтём, а затем и всем предплечьем, помогая себе правой ногой. Зажмурившись, я издал истошный крик, чувствуя, как в горле появилось ощущение будто по моим голосовым связкам нехило так прошлись тёркой. Моих усилий хватило для того, что кресло таки сползло вниз к полу и с грохотом опрокинулось в противоположную от меня сторону, а я облегчённо выдохнул, приводя сбившееся дыхание в норму.        Не планируя оставаться в этом чёртовом самолёте ни секундой дольше, хотя и не будучи до конца уверенным в том, что смогу сейчас нормально передвигаться, я попытался встать с крайней осторожностью зажмурившись заранее, чтобы подготовиться к очередной экзекуции. Однако же к моему искреннему удивлению этого не произошло. Ну, то есть как: раздражающая меня боль в плече никуда, собственно, не делась, но вот ноги мои неожиданно оказались в порядке, что позволяло мне стоять на них достаточно уверенно.        Выйти. Мне нужно срочно отсюда выйти.       Я интуитивно двинулся к ближнему к себе иллюминатору, чтобы рассмотреть, что происходило снаружи. На улице стояла глубокая ночь, но из-за огромного яркого диска полной луны, висевшей в небе, она не казалась вырвиглаз-тёмной. Самолёт был окружён зарослями неизвестных мне растений и стволами деревьев, кронами уходившими высоко в небо, что навлекло меня на мысль, что я, видимо, нахожусь сейчас в каком-то глухом лесу.       Это объясняет, почему не было слышно ни воя сирены, ни других признаков того, что спасатели уже находились на полпути, чтобы спасти меня.       Я на мгновение задержал дыхание и ощутил, как все внутренности словно сжались внутри меня в тугой комок.        А будет ли кто-нибудь вообще меня спасать?       Эта мысль ощущалась как волна разбушевавшейся ледяной воды, окотившая всего меня за долю секунды.        Я никогда не был против одиночества, даже по-настоящему наслаждался им. Мне нравилось быть одному. Искренне нравилось. Не нужно ни под кого подстраиваться, ни от кого зависеть, считаться с чужими хотелками в ущерб своим личным желаниям. Мне было комфортно в своём уединении.        У меня бесспорно был круг людей, с которыми я поддерживал регулярное общение, но я никогда не смотрел на них через призму того, что они мои близкие. Что они не где-то недалеко, а именно рядом со мной. Времяпрепровождению с ними я всегда предпочитал вечера в гордом одиночестве и никогда не жалел об этом. Я был убеждён в том, что они в точности зеркалили такое моё отношение. Я не представлял для них чего-то ценного и факт того, что я бы ушёл навсегда, не перевернул бы их мир с ног наголову.          Никогда раньше осознание этого не вызывало во мне таких эмоций. Я в принципе впал в ступор от того, что чувствовал прямо сейчас. В центре грудной клетки образовалось противное щемящее ощущение, которое и не планировало никуда исчезать, а сердце затрепетало под ребрами, как подбитая птица.       — Что за чёрт? — от переизбытка ощущений, лавиной накативших на меня, я даже не сразу заметил, что сказал это вслух. Я сильно зажмурился и что есть силы стал трясти головой из стороны в сторону, будто так эти мысли могли в одну секунду вылететь из черепной коробки.        Остановившись, я немигающим взглядом вновь уставился в иллюминатор, рассматривая полную луну. Я был сконфужен тем, что сейчас произошло, и отчаянно пытался понять такую чуждую для себя реакцию на вполне себе привычный порядок вещей. Шестерёнки со скрежетом крутились в моей голове, но внятный ответ всё никак не хотел приходить на ум.        Я должен как можно скорее обратиться к врачу. Вдруг я что-то себе повредил в мозге, когда ударился головой?       Мысль о том, что мне нужно выбраться в цивилизацию, отрезвила меня. Я тут же задумался о том, могу ли я находиться на борту не один. Это звучало чертовски логично и я мысленно отвесил себе с десяток подзатыльников за то, что подумал об этом только сейчас.        Развернувшись, я не спеша зашагал по направлению к носовой части самолёта, переступая через валявшийся на полу разбитый плазменный телевизор, выдранный с частью обшивки салона на креплениях и тоже разломанный чайный столик, разбросанную посуду и ещё кучу непонятного мне хлама. Я пробрался туда, где обычно сидела стюардесса, отгороженная бежевой шторкой, и остановился, буквально уткнувшись в неё носом.        В этой части салона было намного темнее. Сзади меня не было иллюминаторов. Вместо этого была расположена “кухонная зона” с вмонтированной в стену увесистой столешницы и всевозможными ящичками и полками, а ткань передо мной висела достаточно плотная, чтобы не пропускать лунный свет через себя. Поколебавшись ещё с мгновение, я решаюсь её отдёрнуть. Шторка с легкостью поддалась моему напору и замочки, которыми она крепилась к пластиковой перекладине сверху, заскользили по пазам.        Я шумно выдохнул, а сердце тут же подскочило и дико заколотилось где-то в горле.        На кресле сидела молодая девушка. В лунном свете её кожа выглядела неестественно белой, словно фарфор. Светлые длинные локоны волос, выбившиеся из когда-то собранной на затылке причёски, сейчас были небрежно разбросаны по спинке кресла. Голова склонена на правое плечо, за счёт чего её лицо было повёрнуто в мою сторону и я мог хорошо его рассмотреть. Её глаза были плотно сомкнуты, а губы, напротив, слегка приоткрыты. Нос девушки был разбит. Кровь, что уже успела запечься, проложила дорожку от ноздрей, обогнула подбородок, шею и скрывалась в женском декольте, границы которого виднелись из-под белой рубашки с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами.        Я застыл. Не мог сделать ни единого движения. Просто стоял и рассматривал её, слыша как моё сердце вот-вот норовит выпрыгнуть изо рта. В голове образовался вакуум и мир вокруг будто схлопнулся и перестал существовать. Осталось только липкое чувство страха, постепенно окутывающее меня начитая от кончиков пальцев на ногах, щекочущее поджилки под коленками и стремящееся вдоль по позвоночнику к шее; и беспомощная девушка, лежащая передо мной, как тряпичная марионетка, которой обрезали ниточки, с помощью которых её можно было бы заставить двигаться.         Несколько раз быстро поморгав, я всё же вышел из оцепенения и склонился над ней.       — Девушка? — вместо вопроса у меня вырвался едва различимый сиплый звук. Я прочистил горло и произнёс уже громче. — Девушка, вы слышите меня?       Тыльной стороной ладони я несколько раз слабо ударил её по щеке, тут же отмечая, что её кожа ощущалась ужасно холодной. Я задержал дыхание.       Не-е-ет…         Тут же скользнув указательным и средним пальцем к её шее, я попытался нащупать пульс, зажав сонную артерию, но не почувствовал даже слабого ритма.       — Фак, фак, фак!       Я резко отпрянул от неё и зажал рот обеими руками, сильно зажмурившись.        Этого не может быть! Просто не может быть! Я сплю, это всё сон! Просто ёбаный сон!       Мысли хаотично кружили в голове, перекрикивая одна другую. Дыхание сбилось и мне захотелось кричать. Громко. Чтобы в горле драло, чтобы лёгкие горели от нехватки кислорода после сильного выдоха, чтобы во рту пересохло.        Открыв глаза, я неотрывно смотрел на неё и поверхностно дышал, с шумом втягивая воздух через ноздри. Я даже не заметил, как начал пятиться назад, пока не почувствовал, как поясница упёрлась в холодную столешницу. Я не глядя опустил руки и с силой сжал на ней пальцы, заставляя себя успокоиться. Прийти в себя меня заставила резко вернувшаяся боль в плече. Чертыхнувшись, я зажмурился и резко разжал руки.        Буквально заставив себя отвести от неё взгляд, я отвернулся вправо, натыкаясь глазами на запертую дверь, ведущую в кабину пилотов.        Это мой последний шанс.       На негнущихся ногах я двинулся к ней, считая про себя удары сердца, что заходилось внутри. От прямоугольного иллюминатора в двери на пол падал луч лунного света, слабо освещая разбросанные вилки и перевёрнутый чайник, лежащие впритык к ней. Я потянулся к ручке и несколько раз с силой дёрнул её, но она не поддалась. Закрыто. Разозлившись, я ударил сжатой в кулак рукой по стеклу, в следующее мгновение замирая от того, что я увидел за ним.        То, что предстало передо мной, сложно было назвать кабиной, лишь жалкое подобие того, что от неё осталось. Она была оторвана от корпуса самолета и лежала в нескольких метрах заваленная на правый бок. Всё внутри было буквально раздавлено всмятку.        Я тут же почувствовал спазм в животе и неприятный ком подскочил к горлу. Не в силах с ним справиться, я нагнулся, упершись руками в колени, и в несколько заходов очистил всё содержимое желудка прямо на пол салона, что был устелен светлым ковролином. Откашлявшись, я прислонился к двери, вытирая ладонью рот.        Шокированный, я резко оттолкнулся от опоры и торопливо зашагал обратно в поисках выхода. Я совершенно не смотрел под ноги, то и дело спотыкаясь обо что-то. Глазами, уже давно привыкшими к темноте, я судорожно бегал по салону, ища заветную дверь. Мне понадобилось несколько минут, чтобы очутиться у цели. Она также оказалась ожидаемо закрытой. Я не в попад дёргал за ручки, толкал её, бил ногами, но безрезультатно.        Ну давай же!       Паника всё ближе подступала ко мне, но я что есть силы пытался противиться. Она бы окончательно лишила меня возможности выбраться отсюда.        В секунду оторвав руки от двери, я поднял их на уровень плеч, словно в сдающемся жесте, и отступил на шаг назад, шумно дыша. Я закрыл глаза, мысленно уговаривая себя успокоиться и сосредотачиваясь на том, чтобы выровнять дыхание. У меня начало получаться и вдруг, откуда ни возьмись, я ощутил стойкий запах лимона, а на кончике языка как будто даже почувствовал его кисловатое послевкусие. От этих странных ощущений я широко распахнул глаза, сконфуженно уставившись на всё ещё закрытую дверь перед моим носом.        Я ещё раз попытал свои силы в том, чтобы выбраться, теперь уже не невпопад нажимая на рычаги и отодвигая заслонки, а прищурившись, изо всех сил старался разобрать надписи на белом фоне, которые должны были направить меня в том, что, и в каком именно порядке я должен сделать, чтобы эта дурацкая дверь наконец мне поддалась.        Сделав все манипуляции с ней согласно инструкции, мне оставалось с силой дёрнуть её вначале на себя, после чего тут же вытолкать её наружу, что оказалось не так уж и просто. Ноющие ощущения в правом плече, что бесконечно раздражали меня и мешали полноценно использовать ведущую руку, так никуда и не пропали. Собрав все силы, я с рыком навалился на неё, и уже через несколько секунд она с характерным звуком медленно опустилась к земле, тут же принимая вид лестницы, по которой я, однако, не спешил сразу же спускаться.        Я присел у самого выхода, облокотившись спиной о проём, и осторожно поджал колени к груди, игнорирую уже привычную боль в области рёбер. Высунув лишь только голову наружу, я осмотрелся вокруг, в тот же миг ощутимо поёживаясь от ночной прохлады.        Передо мной простирался пугающе бескрайний лес. Деревья вокруг были в основном хвойные. Их стволы сами по себе выглядели не особо массивными, мне даже показалось, что у меня получилось бы двумя руками обхватить их в плотное кольцо, но достаточно высокими, макушками уходящими метров на десять ввысь. Их мохнатые обломанные ветки были разбросаны по всему периметру от самолёта и кое-где торчали из-под двери-лестницы у моих ног.        Я удивился тому факту, что совсем не ощущал давящей тишины. Наоборот. Лес прямо таки кишел всевозможными звуками. Был слышен шорох листвы на кустах, по которым проносились порывы ветра, со всех сторон наперебой заходились цикады, доносилось пение птиц, кое-где я мог различить хруст веток, свидетельствующий о том, что кто-то из лесных обитателей копошится неподалёку. На секунду мне даже показалось, что я смог различить дыхание самого леса.        Запрокинув голову к небу, я стал всматриваться в звёздное полотно. Не было видно ни единого облака, а сами звёзды светили до невозможности ярко, что можно было даже невооруженным взглядом различить Млечный Путь.        Я уже забыл, когда последний раз мог так наслаждаться таким видом: вдали от шумного мегаполиса, без фонарей, назойливый светящихся рекламных баннеров и фар проезжающих мимо автомобилей.        Несмотря на всё случившееся, чувство спокойствия разлилось по моим венам, а в центре грудной клетки защекотало нарастающее ощущение тепла. Они всегда на меня так влияют. Звёзды. Мой покой. Моё вдохновение. Моя страсть.       Пробегаясь глазами по бесчисленному количеству маленьких огоньков, я искал в них знакомые кривые. Первым делом взгляд зацепился за  Лебедя, раскинувшего свои крылья в изящном пике. Рядом виднелся чёткий квадрат, в котором я узнал тело Пегаса. Он был перевёрнутым вверх ногами: его передние копыта застыли в согнутом положении, будто он стоял на дыбах в опасной близости от левого лебединого крыла, а голова с длинной шеей уходила вниз. Под ним красовалось замысловатое созвездие Водолея, а ещё ниже — напоминающее бумеранг, Козерога.        Я бы и дальше продолжал рассматривал небосвод, дорисовывая в воображении картинки по тому, в какие фигуры выстраивались звёздные скопления, но меня прервал громкий лай и донёсшийся следом выкрик, заставивший сердце пропустить несколько ударов.       — Hej, er der nogen i live?*       Это был низкий мужской голос с небольшой хрипотцой. Я услышал четыре тяжелых шага и звук того, как кто-то пробирается сквозь заросли кустарника у хвоста самолёта, а затем меня ослепило лучом фонарика, что был направлен прямо мне в лицо. Я инстинктивно плотно зажмурился и поднёс к глазам левую руку, закрывая их тыльной стороной ладони.        — Gudskelov, at den er i live!**         Он опустил фонарик и позволил рассмотреть себя. Пожилой мужчина с длинной белой как у Санта Клауса бородой стоял всего в нескольких метрах от меня. Одет он был в камуфляжный костюм, на голове красовалась тёмная вязаная шапка, а талию опоясывал широкий ремень с массивной пряжкой. Через его правое плечо перекидывалась поворозка, с выглядывающим из-за спины стволом ружья, а на правом плече висела небольшая походная сумка. На ногах его были надеты освещённые светом от опущенного фонарика, громоздкие чёрные берцы туго затянутые шнуровкой.        Большой пёс всё не унимался  и громко лаял, нарезая круги вокруг незнакомца. Он походил на дворнягу. Достаточно рослый, чтобы достать мужчине до середины бедра, с длинной каштанового цвета шерстью, которая украшала тёмными пятнами места около ушей и носа.        До меня только сейчас начало доходить, что я простоял в оцепенении некоторое время, не произнося ни звука, вместо чего неприкрыто рассматривая человека перед собой, а он же в свою очередь терпеливо ждал, позволяя мне это. Опомнившись, я несколько раз поморгал и обратился к мужчине достаточно громко, нарочито чётко проговаривая каждый звук.       — I'm sorry, but I don't understand what you're saying. Do you speak English? I need help, — последнее слово я произнёс с излишним придыханием, ощущая очередной укол под рёбрами, видимо, от чрезмерной амплитуды грудной клетки при разговоре.        — Yeah, not much, but yeah, — он поспешно стянул с плеча сумку и ружьё, укладывая их к своим ногам, а затем обратился к псу, что продолжал беспокойно лаять и бегать вокруг. — Hys, tys, Elvis. Alt er fint***, — мужчина протянул ладонь, в которую собака тут же уткнулась носом и жалобно заскулила, а он в ответ стал размашисто гладить её по голове, переходя к ушам, а затем очертил её подбородок и почесал шею. — God dreng. Godt. Vægtere****, — произнёс он, жестом указывая на свои вещи, а затем поднял взгляд, обращаясь уже ко мне. — You alone? Other alive?        Незнакомец зашагал по направлении ко мне, а я всеми силами пытался пересилить внезапно появившийся ком в горле, мешающий говорить, и бесконтрольно бегал глазами, ни на чём конкретно не фокусируя взгляд.        — I’m… They… They just… I saw… There, — слова бесконтрольно вылетали из моего рта, но ни в какую не хотели выстраиваться в чёткие предложения. Я буквально почувствовал, что на какое-то время потерял управление над своим телом.        Меня бросило в жар от того, как подсознание подбросило картинки сначала бездушного тела девушки, подсвеченное холодными лучами из иллюминатора, а потом того месива из арматуры, стекла и изувеченных пилотов, которых с трудом можно было рассмотреть из под завалов железа. Я снова ощутил приступ тошноты и прикрыл глаза, откидывая голову назад, чтобы хоть как-то подавить его. Вдохнуть глубоко у меня не получилось и я вновь приложил руку к рёбрам и распахнул глаза, тут же вздрагивая от неожиданности.         Лицо старика, располагавшееся буквально сантиметрах в двадцати от меня, стало для меня полнейшей неожиданностью. Я совершенно не понял, когда он успел взобраться по лестнице и усесться на последней ступени прямо рядом со мной, расположившись полубоком. Видимо, это небольшое потрясение немного привело меня в чувство. Глупо проморгав, глядя ему прямо в глаза, я выдал как на духу.        — There were three other people on board with me. When I woke up, the first thing I found was a girl. She wasn't breathing, I checked. Then I found the pilots, they were both dead, too.       Незнакомец отвёл от меня взгляд и уставился куда-то перед собой, хмуря брови. Он выглядел как насупленный сыч, несколько секунд что-то тщательно обдумывая.        — I understand, — выдохнул мужчина как-то глухо, вновь находя меня глазами. — I hear big boom. About six hours ago, not more. I forrester, live here. Oh, — резкое восклицание и его округлившиеся глаза. — I sorry, sorry, not say. My name’s Lars, — он неуклюже протянул мне ладонь, ожидая ответа.        Я уже было потянулся к нему, но тут же одёрнул себя.       — I'm sorry, my right hand is hurt, — пробубнил я и вытянул левую руку, которую Ларс тут же пожал, поменяв положение. — Serkan, nice to meet you.       — Hurt a lot? I have, um… This white box, — лесничий начал в воздухе перед собой очерчивать контур квадрата, а затем приложил два указательных пальца ко лбу, формируя крест.        — Oh, a medpack? Yeah, I get it. Well, — я на несколько мгновений задумался, припоминая свою боль в плече и саднящие ощущения на коже. — I guess I have a broken arm and a few bruises.        — And nose.       — What? — я совсем не понял, к чему он это сказал.       — You have blood, — проговорил Ларс, жестом указывая на мой нос.        Кончиками пальцев дотронувшись до него, я неожиданно ощутил боль и понял, что он был покрыт корочкой засохшей крови.        А я даже не замечал до этого.        — When I hear boom, we with Elvis go find this, — начал мужчина, указывая на своего верного друга, который улёгся подле его сумки, запрокинув лапы на ствол ружья, и выжидающе смотрел на нас.       — Elvis? Funny name.       — Yeah, my granddaughter name him, — при упоминании своей внучки он как-то даже смущённо улыбнулся и пригладил свою пышную бороду всей ладонью несколько раз. — We go long time, — вернулся он к рассказу. — Hard find, really hard. I know this forest, but night now, — я понимающе кивнул, вслушиваясь в его ломаный английский. — I need back home and call. I remember place, I can tell them, they come, — старик начал шариться по карманам куртки, после чего вынимая карандаш и сложенную в несколько слоёв бумажку. Развернув её и подсветив фонариком, он дал мне понять, что это карта, на которой он отметил крестом наше местонахождение, давая мне время изучить её. — You go with me, I help you. You can eat in my home, sleep, medicine. I call them, morning we have their help and you can go hospital.        Не сказать, что я безумно был рад перспективе отправиться ночью чёрти куда через лес с непонятным человеком, которого знал буквально пару минут, но выбора у меня не было совершенно. Я правда нуждался в помощи и искренне был признателен за неё.        — Thank you.       Благодарность, произнесённая мной, получилась достаточно холодной и мне даже захотелось добавить к ней что-то ещё, но Ларс перебил меня.       — It’s not long. Now I know this place, not need find it. Come with me.        Он спрятал карту в карман куртки, а затем почему-то застыл, пристально рассматривая меня. Я проследил за траекторией его взгляда, также внимательно себя изучая, но так не нашёл ничего такого, что посчитал бы из ряда вон выходящим.        — Vil ikke virke*****, — вздохнул лесничий, а я только свёл брови, совершенно не понимая, в чём дело. Пальцами мужчина отодвинул бороду и потянулся к кнопкам у шеи, поочередно расстёгивая их, а затем схватился за собачку на молнии под ними и дёрнул её вниз. — You not have this, only shirt. Now cold, take my, — попутно поясняя свои намерения, он быстро избавился от верхней одежды, протягивая её мне, а сам оставаясь в тёмном шерстяном свитере в полоску.        Действительно, холодно.        Лишь после только что произнесённой реплики я неожиданно почувствовал, что замёрз. Ощутил мурашки, одновременно пробежавшие вдоль позвоночника и по рукам от кистей и выше, скукожился и втянул голову в плечи. Я хоть и находился сейчас всё ещё в салоне в проёме двери, но и тут ночная свежесть ощутимо давала о себе знать, что уж говорить о том, как дела обстоят на улице — незащищённом от порывов ветра пространстве.        Мое восприятие мира словно работало с перебоями. Я ощутил себя старым пузатым телевизором-коробкой с двумя торчащими сверху антеннами, которые нужно было ещё изощриться выставить так, чтобы по экрану не бегали серые полосы, перекрывая собой изображение и попутно издавая протившейший шум.        Мне категорически не нравилось быть не в состоянии совладать с собственным телом.        Это, чёрт возьми, пугает.        — You OK? — мужской голос отвлёк меня, и я понял, что сижу уже какое-то время глупо уставившись на протянутую мне веще.        — Yup, — нервно откашлявшись, я схватился левой рукой за воротник куртки. — Thanks, it's really getting cold.       Ларс мне улыбнулся и сразу же отвернувшись стал спускаться по лестнице, пока я кутался в, как оказалось, достаточно тесный для моих габаритов пуховик. Левую руку просунуть в рукав не составило никакого труда, а вот с правой тут же возникли проблемы. У меня не получалось свободно двигать повреждёённым плечом, поэтому после нескольких безрезультатных попыток я просто решил забить и накинуть верхнюю одежду на плечи, не заправляя в неё руки совсем.        Придерживая куртку у шеи левой рукой, я последовал вниз по ступенькам, аккуратно скользя другой рукой по поручню. Элвиз, заприметив, что хозяин идёт в его сторону, встрепенулся и начал радостно лаять, на что старик ответил ему парой очередных непонятных мне фраз.        А это какой язык вообще?              — Lars, uh... What country are we in anyway? — я нахохлился и сильнее вжал голову в плечи от порыва холодного ветра, задавая этот вопрос старику, что уже успел перебросить через плечо свою сумку и справлялся с ружьём.       — I not tell you?— искренне удивился тот, на секунду отвлекаясь и смотря на меня. — It’s Denmark, man.        — Denmark, — эхом повторил я, немного растягивая это слово по слогам, пытаясь сообразить, как я тут вообще мог оказаться. В голову не приходило совершенно ничего, и я решил оставить эти попытки на лучшие времена, сейчас же я чувствовал себя слишком уставшим, чтобы так напрягаться.        Пёс тем временем крутился у моих ног, с подозрением обнюхивая лаковые туфли. Я наклонился к нему и выставил вперёд ладонь, позволяя тому ознакомиться и с её запахом. С секунду поколебавшись, он уткнулся в неё холодным носом, своим жестом подсказывая мне, что позволяет погладить себя. Элвис чувствовал себя в безопасности рядом с хозяином, и, по всей видимости, из-за этого не воспринимал меня как угрозу, чему я был несказанно рад. Не хотелось бы ощутить на себе, на что способны его внушительного размера зубки.        — And where are you from? — Ларс подошёл к нам, поправляя ремень своей походной сумки, перекинутый через плечо, чтобы та удобнее легла.        — Turkey. I was born and raised in Istanbul, — отозвался я, продолжая чесать пса за левым ухом, пока он шумно дышал раскрыв рот и высунув длинный язык.        Лесник дважды похлопал Элвиса по бедру, привлекая его внимание и кивком головы указывая на то, что пора уходить. Собака послушно побежала вперёд в заданном направлении, а мы зашагали следом за ней.        — Interesting, — мужчина вернулся к нашему разговору. Он одной рукой приподнял ветку какого-то куста, через который мы пробирались и задержал её, другой рукой удерживая фонарик и дожидаясь пока я пригнувшись пройду под ней, а затем нырнул и сам. — And where you want fly? — такой вполне себе ожидаемый вопрос снова выбил у меня почву из под ног. Я прочистил горло и сподобился лишь на то, чтобы глухо отозваться ему:       — Don’t remember.       Ларс не стал меня допытывать, чему я был искренне рад. Так мы и шагали молча ещё навскидку минут пятнадцать, каждый размышляя о своём. Я начал корить себя, что не остался в самолёте и не предпринял абсолютно ничего, чтобы понять, как я здесь мог оказаться.        Нужно было распотрошить салон, найти свои вещи, телефон, да хоть что-то. Я летел один, значит, это скорее всего было связано с делами фирмы. А что если я подорвал какую-то важную сделку? Нужно было найти способ позвонить и предупредить о крушении. Кретин.        От нервов у меня сосало под ложечкой, а пальцы, держащие куртку в районе шеи, чтобы та не спала с плеч, с каждой секундой всё сильнее впивались в грубую ткань.        Мы вышли к берегу реки. Под ногами зашуршала галька. Было жутко неудобно ходить, ноги вязли в постоянно меняющих своё положение от наших шагов мелких камушках и всё время подворачивались. Не без труда, но мы дотопали к небольшой моторной лодке, что была пришвартована высунутой на берег больше, чем наполовину. Она была серебряного цвета с красной полоской проходящей посередине и буквально сияла в свете фонарика, что был на неё направлен.        Не дожидаясь приглашения, пёс с разбегу запрыгнул в неё, тут же усаживаясь на своё, по видимому, любимое место. Старик, кряхтя, навалился на нос лодки и оттеснил её ближе к кромке воды, затем жестом приглашая меня забраться внутрь. Я же в свою очередь стоял как истукан, совершенно не понимая, как это делается. Мне никогда не доводилось плавать на таких маленьких судах, хоть её и можно было назвать таковой с большим авансом. Видимо, поняв моё замешательство, Ларс незамедлительно предложил свою помощь, подставляя руку для опоры и помогая мне не навернуться, пока я перекидывал через бортик ноги.        Я пытался удобнее умостить своё мягкое место на до безобразия твёрдой перекладине, на которой нужно было сидеть, и молился про себя, чтобы эта ещё не начатая толком поездка закончилась как можно скорее. Старик при этом полностью столкнул лодку на воду и сам запрыгнул в неё достаточно лихо для своего возраста, хоть и намочив при этом свои сапоги. Развернувшись ко мне, он снова окинул меня неодобрительным взглядом.        — You can’t stay this, — тот жестом указал на накинутую на мне куртку, которую я придерживал одной рукой. — Will strong wind, hard take it, — в ответ я лишь только обернулся и глупо уставился на мотор позади себя, мысленно соглашаясь с услышанным. — I help.       Он наклонился ближе ко мне, на что я разжал пальцы у шеи, позволяя снять с себя пуховик. В начале Ларс помог мне натянуть рукав на больную руку, в один момент неосторожно дёрнув её, на что я немедленно ответил болезненным шипением. Мужчина тут же с виноватым видом забормотал одному ему известные извинения и придержал куртку, чтобы я уже сам просунул внутрь левую кисть.       — Now OK, — отметил он с довольным видом и уселся к штурвалу, очерчивая пальцами ключ зажигания. — It’s not long. Hold on, — крикнул он через плечо и я инстинктивно весь вжался в сидение, пальцами до боли впиваясь в древесину.        Послышался грохот, лодку тряхнуло, а потом появился нарастающий монотонный шум и она пришла в движение. Элвис радостно залаял, а вот я, напротив, совершенно не разделял его восторга. В лицо с силой бил холодный ветер, устраивая полный хаер в волосах. От него ещё противно закладывало в ушах, от чего мне приходилось как можно чаще сглатывать слюну, чтобы избавиться от этого чувства. Я всегда пользуюсь этим приёмом при взлёте и посадке в самолёте, когда в салоне резко скачет давление, и он работает безотказно.        Плыли мы быстро. Лодка подпрыгивала, тараня брюхом волны, и мне волей неволей приходилось подпрыгивать вместе с ней. Уже волне на десятой я перестал чувствовать свой зад, раздражённо прикрывая глаза при каждом последующем прыжке. Левой рукой я крепко удерживал себя за перекладину, на которой сидел, чтобы ненароком не выпасть за борт.        Эта незабываемая для меня поездка, к счастью, продлилась не так уж и долго. Всё это время я рассматривал пол лодки под собой, крепко держась руками, и так и не рискнул отвлечься на проносящийся мимо пейзаж. Но не сказать, что я об этом сильно жалею, ведь вряд ли бы я смог много чего рассмотреть там в такое-то время суток. Я оторвал свой взгляд лишь только тогда, когда услышал, как мотор замолчал и вода стала негромко биться о бока лодки, немного раскачивая её из стороны в сторону.        Я увидел, что мы почти у самого берега, нам оставалось доплыть самую малость. Ларс нагнувшись достал весло и стал самостоятельно приближать нас к суше. Как по мне, она абсолютно ничем не отличался от места, откуда мы отчалили. Тот же берег, та же галька и те же кусты.       Мужчина с хлюпающим звуком спрыгнул вниз, намочив берцы по самую середину голени и потянул лодку к большому камню на берегу, к которому он её впоследствии привязал. Затем опять помог мне выбраться, служа опорой, вытащил свои вещи и позвал собаку, которая с очередным радостным лаем, разразившемся на всю округу, выпрыгнула с задней части лодки прямо в воду. Она проплыла буквально два метра, а затем выбралась на берег, став энергично трястись, сбрасывая с себя мокрые капли прямо у моих ног.        Превосходно.       Мы двинулись в сторону кустов. Я шёл еле передвигая ноги от усталости. Голова начала неистово болеть, а глаза — слипаться. Заметив, что я начал отставать, старик решил подбодрить меня.        — Not long, we almost here.       Сподобившись только промычать что-то нечленоподобное в ответ, я заставлял себя делать каждый последующий шаг, шаркая подошвами по земле. Неожиданно для меня, мы вышли к небольшому деревянному домику. Остановившись, я облегчённо вздохнул и прикрыл глаза. Лесник в это время последовал вперёд, заходя внутрь и включая на ходу свет.        Дом, представший передо мной, был с пологой двухскатной крышей, покрытой тёмно-коричневым шифером. Стены были выполнены из цельного бруса светлого оттенка, я даже рискнул предположить, что это скорее всего какая-нибудь лиственница, а вот оконные рамы, обрамлявшие два больших двухкамерных стеклопакета, были такого же цвета, как и шифер наверху. Слева под крышей устроили открытую беседку, через которую нужно было пройти, чтобы попасть в дом. Проходя сквозь неё, я не особо рассматривал, что там находится, желая поскорее куда-нибудь лечь, заприметил только большой деревянный стол с незадвинутыми, чёрт возьми, около себя плетёнными стульями, и два больший стеллажа, забитых всякой дребеденью.        Я уже было переступил порог двери, оставленную открытой для меня, как замер с занесённой над ним ногой.        — Да твою мать! — озлобленно прошептал я и с громким выдохом развернулся, направляясь к мебели, чтобы поставить их на место. Оглядев проделанную работу, я удовлетворённо хмыкнул и всё-таки зашёл внутрь дома.        Первым делом мой взгляд наткнулся на старый потёртый диван, располагавшийся напротив входа. Справа от меня в самом углу стояла небольшая чёрная печка, с которой сейчас возился Ларс, разжигая её.        — Pass on, your bad there, — заприметив меня, он обернулся через плечо и обратился ко мне, кивая головой на дверной проём, ведущий в следующее помещение. Мужчина сидел уже без шапки. У него были такие же длинные волосы как и его борода, которые он убирал в небольшой хвостик на затылке.          Я послушно побрёл в указанном направлении, минуя стену с множеством встроенных полок, заставленных книгами, кухонную зону с антресолями, выдвижными ящиками с ручками, выполненными из пробкового материала, небольшой рабочей поверхностью с индукционной плитой и неожиданно красным холодильником.        Войдя в другую комнату, которая была в разы меньше предыдущей, я увидела рабочий стол, что стоял прямо у окна с левой стороны и, самое главное, односпальную кровать у противоположной стены. Одного только взгляда на неё мне хватило, чтобы почувствовать предвкушение того, что можно наконец занять горизонтальное положение, от которого мышцы в теле буквально загудели, а скулы неприятно свело.        Чуть было не завыв в голос от бессилия, когда у меня не получилось самостоятельно избавиться от верхней одежды, я с удручённо опущенной головой вернулся обратно к Ларсу.       — Could you help me, please? — охрипшим голосом проговорил я, взглядом окидывая надетый на себя пуховик.       — Of course, of course, — старик разогнулся и подошёл ко мне, осторожно придерживая куртку, пока я, боясь сделать лишнее движение, не спеша выбирался из неё. — You can go shower here, — сказал он, когда мои мучения с его верхней одеждой подошли к концу, указывая рукой к противоположной от спальни двери. — White box I too live here.        С благодарностью кивнув ему я пошёл туда, на ходу расстёгивая пуговицы на рубашке пальцами одной руки. Ванная комната оказалась совсем крохотной. Маленькое зеркало, висевшее над белой раковиной, душ, что располагался на стене над плиткой со сливом в левом углу, которая была огорожена небольшим бортиком, чтобы вода не растекалась, пёстрая шторка с дельфинами и небольшая пластиковая полка с банными принадлежностями.        Кое как стянув с себя когда-то бывшую кристально белой рубашку и аккуратно уложив её на раковину, я уставился на себя в зеркало, осматривая большущую гематому тёмно-фиолетового цвета в районе правого плеча: её границы сверху доходили аж до шеи, а внизу очерчивали полусферу на груди, уходя подмышку. Несколько синяков поменьше и посветлее были ниже в районе рёбер на той же правой стороне, а через весь живот ниже пупка проходила толстая красная полоска, образовавшаяся, скорее всего, от ремня безопасности, что впился в меня при ударе об землю.        Внешний вид моего лица также выглядел весьма удручающе. Разбитый нос и, неожиданно, рассечённая бровь. Ссадина на правой скуле. Мешки под глазами и воспалённые белки.        Красавец, слов нет.       Не став долго себя рассматривать я принялся за ремень, не без труда его расстёгивая, целую вечность провозившись с пряжкой, и стянул с себя штаны вместе с нижним бельём. Развернувшись, я залез под душ, закрывая за собой шторку. Отрегулировав комфортную температуру воды, слабым напором выливающуюся из насадки душа, я подставил под неё лицо, блаженно прикрывая глаза. Капли приятно массировали кожу, не причиняя боли. Настолько было приятно, что я даже чуть было не уснул, вовремя придержавшись за плитку на близлежащей стене, чтобы не упасть.        Развернувшись, я намочил волосы и потянулся рукой к банке с шампунем, пахнущей какими-то травами. Я неприятно скривился от этого запаха, но всё же выдавил небольшое количество геля себе в ладонь и провёл по волосам, массирующими движениями став втирать его в кожу головы начиная с макушки, постепенно продвигаясь к затылку. Резкая боль заставила меня в одночасье остановиться. Нахмурившись, я с осторожностью заскользил пальцами по затылку, нащупывая внушительного размера шишку.       Неплохо я так головой приложился, ага.       Смыв с головы пену и полностью ополоснувшись, я выключил воду и отодвинул шторку, выбираясь наружу. Подойдя к зеркалу, я промокнул тело висящим рядом с ним на крючке коричневым полотенцем, и принялся за аптечку, стоявшую в раковине. Я сразу же заприметил пузырёк с перекисью водорода и упакованные в прозрачную продолговатую упаковку ватные диски. Кожу неприятно жгло, когда я дотрагивался к повреждённым участкам влажной поверхностью ваты. Затем я взял пластырь и заклеил себе разбитую бровь и на этом решил ограничиться, посчитав, что первую помощь в таких условиях я оказал себе более, чем достаточную.       Обернув полотенце вокруг бёдер и взяв вещи, лежавшие в раковине, в руки, я открыл дверь и засеменил в спальню, натыкаясь в проходе на Ларса.        — You can go bed, I prepare, — пропуская меня вперёд, он двинулся в сторону кухонной зоны на зов надрывно свистевшего чайника. — I call, tomorrow we have help, now they know this place, — на ходу добавил он.        — Could you give me the phone, please? I need to make a call, too, — прокричал в ответ я, садясь на только что заправленное чистое постельное бельё.        — Of course, of course, — ответил старик, гремя посудой. — It’s on table in your room, you can see it. Also you can see cloths near, on chear. You too can take it.       — Thanks, — прокричал я в ответ, поднимаясь с кровати и приближаясь к столу в поисках телефона. Он был весь завален тетрадями, блокнотами, вырванными исписанными листками, сухими пожелтевшими листьями и сорванными сухоцветами, разбросанными письменными принадлежностями и прочим хламом. У меня даже начал дёргаться глаз от этой картины, пока я не зацепился взглядом за весьма причудливый аппарат.        Это был фиолетовый стационарный телефон с трубкой, лежащей сверху, и колесом с отверстиями для цифр, которое нужно было поворачивать, чтобы набрать номер. Я даже несколько раз медленно поморгал, проверяя, не почудилось ли мне, потому что подобную вещь я последний раз видел, когда мне было лет пять, наверное. Осторожно проводя пальцами по его выпуклым частям, я с восторгом поедал его глазами. Он выглядел просто очаровательно. Словно не принадлежал этому времени, а случайно провалился сквозь пространство, сохранив в себе дух прошлого.        С секунду помедлив, я набрал номер, который не менялся в течении последних двадцати лет, и который я давным-давно успел выучить наизусть. После тянущихся бесконечно трёх монотонных гудков, трубку подняли и я услышал до боли знакомый голос.        — Алло? Говорите. Кто это? — она произнесла это на удивление достаточно бодрым голосом. Я хоть и понятия не имел, который сейчас час, но точно понимал, что стоит глубокая ночь, поэтому изумлённо уставился на трубку, сводя брови к переносице. Превосходно зная свою мать, я никогда не видел её бодрствующей позднее одиннадцати. — Ну говорите же вы, не молчите, прошу вас, — в голосе прозвучали истеричные нотки, будто она вот-вот собиралась зарыдать, и я тут же поднёс телефон обратно к уху начав говорить.        — Мама, это я.        — Серкан! Сыночек мой, — она перебила меня громким выкриком, а после всё же начала громко всхлипывать в динамик телефона. — Родной мой, хороший. Живой! Слава Аллаху! Живой, мой мальчик! — я обомлел от того, с какой болью она выдала это, не сдерживая рвущийся наружу настоящий вой, как будто она была раненой волчицей. — Серкан, мы все так испугались за тебя, сынок. Эда, моя девочка, она так… Так страдала, так плакала. У меня тоже будто сердце из груди вырвали. Сынок. Сынок мой. Любимый. Живой! — дальше следовал только поток невнятных рыданий, а я просто стоял и слушал её, не в силах прервать, ощущая как кровь стынет в венах. Никогда я не слышал столько отчаяния в её голосе, никогда она так искренне не показывала мне свои чувства. Меня словно обухом по голове огрели, а глаза неприятно защипали. С силой сжав челюсть, чтобы сдержаться, я начал говорить.        — Мам, мам, не плачь, — я пытался произнести это как можно более спокойным тоном, хоть и сам был на грани того, чтобы позволить слезам покатиться по щекам. — Всё хорошо, — глубокий вдох. — Я почти даже не пострадал, у меня почти ничего не болит. Всё хорошо, — уверял я. — Мне помог добрый человек и забрал к себе. Мы ждём спасателей, которые должны приехать к утру. Всё хорошо, слышишь меня? Всё хо-ро-шо, — растянул я последнее слово по слогам.       — Серкан. Слава Аллаху! Слава Аллаху! — она не прекращала плакать, но уже не ревела навзрыд и могла нормально выговаривать слова.        — Я жив, всё в порядке. Позвони Энгину, пусть передаст мои извинения за сорванную встречу. Я не помню её деталей, поэтому пусть прям с утра пришлет мне отчёт на почту, я завтра попрошу купить мне новый телефон и со всем внимательно ознакомлюсь.        — Какой отчёт, Серкан? — женщина прозвучала крайне сконфуженно.       — И ещё, — я её не слушал. — Продиктуй мне сейчас номер Селин, я должен её услышать.        — Селин?! — она спросила, поперхнувшись воздухом, и я совсем не понял её такую реакцию.        — Да, Селин. В чём собственно дело? Продиктуй, это срочно. Пожалуйста, — последнее слово я добавил с опозданием через небольшую паузу, слушая как она недовольно сопит в трубку.        — Ну, если это, действительно, дело, не терпящее отлагательств, — я услышал, как она застучала ногтями по экрану, видимо, открывая свои контакты. — Записывай, — через несколько секунд добавила она.        — Угу, — я прижал телефонную трубку к плечу и из хаоса, что господствовал на рабочем столе, кое-как выудил чистый листок бумаги и ручку с незасохшими чернилами внутри стержня. — Какой-то странный номер у неё, — недоверчиво протянул я, выводя последнюю кривую, так как приходилось писать левой рукой, цифру.       — Ничего не странный, в Дании все с такими ходят, — безэмоционально отпарировала женщина.        — В… Дании? — переспросил я, не веря, что расслышал всё правильно.       — В Дании, в Дании, — пренебрежительно отозвалась та.        — Ладно, — немного ошарашенно выдохнул я. — Ладно, мам, спокойной ночи. Я утром тебя ещё наберу, хорошо?       — Спокойной, — послышался мягкий голос из динамика. — Ты правда в порядке? — она в последний раз решила уточнить, не скрывая своего волнения.        — Да, да, не переживай. Спокойной ночи.       — Спокойной, спокойной, сынок, — я даже через километры почувствовал, как её губ коснулась улыбна. — Люблю тебя.        Сердце сделало кульбит и чуть было не пробило грудную клетку, силясь вырваться наружу.        — И… и я… тебя, — заторможено пробормотал я, слыша в ответ всё те же монотонные гудки.        Простояв ещё какое-то время пялясь в одну точку перед собой, я отодвинул трубку от уха и тряхнул головой. Потом моргнул и снова потянулся к диску с цифрами, набирая номер, который был записан мною на бумаге. В этот раз противный звуковой сигнал звучал у моего уха на порядок дольше, и я уж было решил сбросить, потянувшись к телефону, как неожиданно услышал шуршание и последовавший следом женский раздражённый голос.       — Алло, кто это?       На такой резкий выпад я нашёлся не сразу, несколько секунд помолчав.        — Селин? — я помедлил ещё с секунду, а после осторожно добавил. — Это Серкан, — в ответ я услышал лишь резкий громкий выдох, а затем снова воцарилась тишина. — Алло? — через какое-то время осмелился спросить я, не будучи уверенным, что девушка всё ещё находится на связи со мной.        — Да, да, — растерянно залепетала та, а затем прочистила горло и добавила. — Я слушаю тебя.        Я растерялся, совершенно не зная, что говорить и уж тем более не понимая, что я вообще хочу услышать в ответ. Там, в самолёте, я ощутил странную необходимость, поговорить с ней, но сейчас, слыша её голос, я сомневался, нужно ли было вообще набирать её.        — Я, эм… Мой самолёт потерпел крушение где-то в лесу, — сбивчиво начал я, но тут же был прерван вздохом полным ужаса.       — Что?!        — Ты… не знала? — в груди неприятно защемило. — Ты только не волнуйся, со мной ничего серьёзного, — добавил я, незаметно для себя вырисовывая непонятные узоры на листе бумаги. — Ты не могла бы приехать утром ко мне? — сам не понимая, как этот вопрос сорвался с языка, я прикусил щёку с внутренней стороны.       — Приехать? Я? — как-то слишком ошеломлённо уточнила Селин.        — Ты, — отозвался я, дорисовывая очередную закорючку.       — Ты правда хочешь меня видеть? — вопрос прозвучал для меня странно. Да что уж там, весь наш диалог с ней сейчас выглядел чертовски странно.       Что вообще происходит?       — Ну… да, — то ли утвердил, то ли спросил, находясь в полном смятении.        — Если ты правда этого хочешь, — она на секунду замолчала, но всё же продолжила. — Ладно, я приеду… к тебе. А где ты вообще находишься?       — Я не особо знаю, где-то в районе Рольд Скова, кажется, — нетвёрдо начал я, вспоминая, какие названия видел на карте, которую показывал мне Ларс. — Не уверен вообще, что правильно сейчас произношу это.        — Если так, то я не так уж и далеко от тебя, — я приподнял край улыбки в ответ на её фразу, неслышно усмехнувшись.        — Тогда отлично, — выдохнул я. — Я позвоню тебе тогда утром и объясню, как можно сюда доехать, когда сам узнаю.       — Хорошо.        Воцарилось тишина, а чувство неловкости подобралось к горлу.        — Тогда, пока, что ли? — зачем-то полушёпотом спросил я.       — Угу, до завтра, — сухо отозвалась девушка и повесила трубку.        Совсем не этого я ожидал от сложившегося диалога. Совсем не этого. Да, наши отношения никогда не отличались особой сентиментальностью и больше даже походили на рабочие, чем романтические, но я всё-таки считал нас парой. Мы всегда были в таком амплуа на всех деловых встречах и выходах в свет. Это было удобно. И от человека, называвшего себя моей девушкой, я хотел услышать чуть больше, чем просто односложные предложения, произнесённые сдержанным тоном.         Я ведь мог погибнуть сегодня. Ей совсем плевать? Она даже не спросила, ранен ли я.       Эта мысль больно кольнула меня.        Я положил трубку, разворачиваясь к стулу, на котором были аккуратно сложены вещи, и взял то, что лежало сверху, рассматривая. Это оказались свободные спортивные штаны синего цвета, которые я тут же натянул на голое тело, отбрасывая в сторону полотенце. Они были мне коротки, заканчиваясь на середине голени. Затем я потянулся за футболкой, но поколебавшись с секунду отказался от перспективы очередной экзекуции с тем, чтобы её надень, решил остаться с голым торсом. В доме было не холодно.        Я откинул край одеяла, тут же залезая в тёплую кровать и мечтая наконец провалиться в желанный сон. Где-то на обрыве сознания я услышал выкрик Ларса, сообщавший мне, что чай уже готов и я даже собирался ему что-то ответить, но тяжесть навалившаяся в одночасье на всё моё тело не позволила мне этого сделать. Через мгновение я провалился в темноту.