Глава I: «Переезд».

      У твоих отца с матерью были бесконечные проблемы. Особенно часто ссоры начали происходить последние 2-3 месяца.       Вот и сегодня.       – Как ты меня достал! – кричала мама, разбивая новый, ещё ни разу не использованный, фарфоровый сервиз, подаренный им коллегами отца на фарфоровую свадьбу (символично, да?) в прошлом году. – Я устала бороться с тобой и твоими пороками, устала терпеть твоё свинское отношение ко мне и ребёнку!       – Не смей говорить о каком-то не таком отношении к дочери! – парировал отец. – Она – самое главное, что есть в моей жизни!       Ты по привычке накинула подушку на голову и сильно прижала её рукой.       К сожалению, уже вошло в обыденность засыпать и просыпаться под крики родителей, слышать их в любое время суток, будь то 2 часа дня, будь то 2 часа ночи. Но ты не вмешивалась. Лишь пару раз пыталась поговорить с каждым из них по отдельности, хотела докопаться до истинной причины таких непростых их отношений. Но, по закону жизни, каждый раз получала на это неоднозначный ответ: «Солнышко (рыбка, бусинка, зайчик), не лезь во взрослые проблемы, мы сами разберёмся».       Да, родители, не обращая совершенно никакого внимания на твой возраст (а тебе, на минутку, уже 16 лет), до сих пор считали тебя (или им было удобно так считать) маленьким ребёнком, ничего не понимающим в жизни. По крайней мере, показывали они тебе это своим поведением очень уж явно.       Спустя некоторое время ты оставила все свои тщетные попытки разобраться и решила смириться с ситуацией, трепещущей твою душу, жить дальше, как Вы и жили. Авось, само всё рассосётся.       Твоя мама несколько раз порывалась уйти от отца, собирала вещи, грозилась забрать тебя, кричала, что уедете в её родной город, и она не даст Вам с папой общаться и видеться. Ты этого очень боялась. Это было действительно, наверное, самое страшное, что могло бы произойти. Ведь Вы с папой были очень близки. Уехать от него и быть ограниченной в общении с ним равнялось потере той самой жизненно важной частички души.       Но почему же мама остывала так же быстро, как и заводилась? Хороший вопрос, правда? Ответ на него, на твой взгляд, достаточно прост и лежит на самой поверхности. Мама – обычная домохозяйка, очень давно отвыкшая от самостоятельной жизни. Ты, скорее всего, уже даже и не вспомнишь, когда последний раз проводилась параллель между мамой и трудом на благо государства. Но, если уезжать, то ей придётся снова выходить на работу, чтобы обеспечить Вас обеих всем необходимым. А это стало в её понимании каторгой. И не удивительно. Она давно думать забыла о том, что это такое, и жила, руководствуясь тем принципом, что работа – исключительно мужская обязанность.       Твой отец был успешным, известным в широких кругах академиком филологических наук. Имел кучу связей, влиятельных знакомых и друзей. Благодаря его ежедневному труду, Вы никогда и ни в чём не нуждались.       Даже для столичных мерок Вы были семьёй, обеспеченной намного выше среднего, на уровне с государственными чинами. Вы носили только импортные вещи, пользовались дорогой косметикой и парфюмерией, брендовыми товарами широкого потребления. На твоей памяти не было ни единого случая, чтоб Вы слышали о дефиците товаров (ели красную и чёрную икру на завтрак, в то время, когда основное население великого Социалистического Союза не могло позволить её себе даже на Новый год), не слышали о бесконечных очередях и талонах, чтоб получить, к примеру, мыло или растительное масло. Огромная, роскошная трёшка в центре Москвы на Тверской была обставлена по «последнему писку моды»: свежий ремонт, французский паркет, немецкая плитка в ванной и на кухне, цветные телевизоры в каждой комнате, безумно дорогой видеомагнитофон крайней модели, выпущенной буквально полгода назад, музыкальный центр, картины известных художников. То, чего не было у других. О таких, как Вы, говорили: «Как сыр в масле катаются».       Но в один зимний день 1989 года всё круто изменилось.       – Сил моих больше нет! – мама залетела в твою комнату, как фурия, и сдёрнула подушку с твоей головы. – Хватит вылёживаться! Поднимайся и собирай вещи, я поехала на вокзал за билетами, сегодня мы едем в Казань!       Ты мысленно подкатила глаза, не ожидая ничего другого. Всё как обычно. Сейчас она уйдёт, погуляет где-нибудь часок-другой, успокоится, и всё вернётся на круги своя.       Руководствуясь своими мыслями и будучи абсолютно спокойной в данной ситуации, ставшей уже обыденной для Вашего дома, ты встала с постели, привела себя в порядок и вышла в кухню, где отец мирно пил кофе, будто здесь буквально 10 минут назад мама не громыхала посудой, бившись в очередной истерике.       – Что на этот раз, пап? – спросила ты, чмокнув мужчину в щёку в качестве «доброго утра». – Время 8 утра, а она уже на чемоданах в Казань.       – Я уже, как и ты, перестал понимать всё, что происходит, – пожал плечами тот, – доброе утро, малыш. Как спалось?       – До того, как начала биться посуда, достаточно неплохо, – хмыкнув, ответила ты.       – Садись завтракай и ни о чём не думай, всё будет хорошо.       – Я знаю, папуль.       Позавтракав, Вы решили навести порядок после прошедшего «тайфуна». Закончив с кухней, ты отправилась в свою комнату и, включив уже полюбившуюся всем ребятам твоего возраста песню «Седая ночь», принялась за дальнейшую уборку, пританцовывая и громко подпевая. Ты так была увлечена процессом, что не услышала, как громко хлопнула входная дверь, и заметила маму только тогда, когда та стояла на пороге твоей комнаты.       – Я не поняла сейчас, – с выпученными глазами проговорила она, – ты чем тут занимаешься? Что за веселье? Почему вещи до сих пор не собраны?       – Мам, успокойся, хочешь чаю с ромашкой? – спросила ты, улыбаясь.       В ответ на твой вопрос женщина бросила на письменный стол 2 билета на Ваши имена, на которых отчётливо виднелась надпись: «Москва-Казань, 03.12.1989 г. 15:00». Улыбка мгновенно сползла с твоего лица.       – Ты из ума выжила что ли?! – этот поступок матери вывел тебя из себя. – Хочешь в Казань? Скатертью дорога! Я никуда не поеду.       – Ещё как поедешь, – мама буквально в секунду оказалась так близко к тебе, что ты почувствовала её «злое» дыхание на своей коже, – как миленькая поедешь.       – Лариса, ты серьёзно? – спросил папа, вошедший в этот момент. – Ребёнку осталось отучиться чуть больше полугода, ты предлагаешь ей закончить учёбу в задрипанной казанской школе заместо престижного московского лицея?       – Я более, чем серьёзна, в данный момент, Сергей, там прекрасная школа и не менее прекрасные педагоги, способные вывести мою дочь в люди, как меня в своё время, – отчеканила мама и, выходя из комнаты, добавила, – на сборы у тебя 3 часа, поезд в 15:00. Я в школу за документами.       Ты, опешив от такого поворота событий, опустилась на кровать и недоумённо уставилась в стену. К горлу подступил огромный, противный ком, а на глазах начали наворачиваться слёзы.       – Так, отставить панику, – сказал папа, присев рядом с тобой, – ничего страшного не случилось. Повлиять на данную ситуацию мы, конечно же, сейчас никак не можем. Нам с мамой действительно лучше пожить некоторое время отдельно. Когда всё успокоится, я Вас заберу. И я обещаю, что обеспечу тебе безбедную жизнь в другом городе.       – Ты серьёзно, пап?! – крикнула ты, вскочив с кровати. – Почему Вы всё меряете деньгами?! Не нужны они мне! Ни красная икра, ни цветной телевизор, ни лицей этот крутой! Я не хочу, чтоб рушилась наша семья, мы должны жить вместе, полноценно.       – Не всегда в жизни всё идёт так, как нам хотелось бы. И, пойми, нельзя разрушить то, что уже давно разрушено, – сказал спокойно папа и перед тем, как выйти из комнаты, добавил, – я буду тебе звонить, малыш, буду приезжать. Мы будем общаться и видеться. Этого она нам не запретит.       Ты, пропустив мимо ушей то, как холодно отец выделил слово «она», так и осталась стоять опустошённой на неизвестное для тебя время. Может минута, может 10 минут, а может и целый час.       Немного придя в себя, ты принялась, к твоему сожалению, к неизбежному – сбору вещей.       Когда всё было собрано, ты вышла в коридор, где уже стояли твои родители.       – Давай живее, поезд ждать не будет! – рявкнула мама.       – Я Вас отвезу на вокзал, Лариса.       – Обойдёмся без соплей и сами справимся, – ответила мама и вышла из квартиры, – жду тебя внизу, дочь.       Папа лишь с огромным сожалением смотрел ей в след, но молчал. Это молчание резало тебя сильнее ножа. А затем он повернулся к тебе и, вынув из кармана крупную пачку купюр, положил её в твой рюкзак.       Ты же еле стояла на трясущихся ногах с глазами, полными слёз, осознавая, что в этот самый чёртов день, в этот момент рушится весь твой мир.       – Я тебя очень люблю, пап... И буду безумно скучать.       – Я тоже, малыш, – ответил он, смахнув скупую мужскую слезу, – будь умницей и звони почаще, пожалуйста.       На прощание Вы обнялись настолько крепко, будто видитесь последний раз в жизни.       Кто знает, как судьба обернётся к Вам в следующий раз?       Ты всегда любила поездки на поездах, от них веяло какой-то особой атмосферой свободы. Стук колёс убаюкивал тебя, всякий раз давая надежды на светлое будущее. Но не сегодня.       Ты сидела на своей полке и бездумно пялилась на мелькающие в окне сапсана деревья. С каждой минутой ты с бешеной скоростью отдалялась от Москвы, в которой остался самый дорогой твоему сердцу человек. С огромным усилием ты старалась проглотить тот самый мерзкий ком, который так и остался у тебя в горле с момента, как ты узнала о точке невозврата. Ты больше не верила в то, что они помирятся. Слепая надежда на то, что когда-нибудь Ваша семья воссоединится, и всё будет, как раньше, постепенно угасала.       Где-то на полпути к Казани мама достала из небольшой сумки бутерброды, пару варёных яиц и запечённую курицу, оставшуюся со вчерашнего ужина.       – Поешь, милая, – сказала она мягко, – целый день голодная ведь.       – А что ж, такая сильная и независимая женщина, вытащила еду из холодильника человека, которого так бессовестно оставила? – ухмыльнулась ты, даже не смотря в сторону матери. – Сама сиди и жуй свою курицу, я сыта по горло.       Маму твой ответ, казалось, привёл в ярость.       – Не смей со мной так разговаривать, нахалка! И морду проще сделай, тебя не на смертную казнь везут! Ешь молча!       Ты лишь повторно ухмыльнулась и, полностью проигнорировав её слова, продолжила смотреть в окно.       – Ну и сиди, проголодаешься – сама попросишь! – злобно бросила мать.       Уже давно стемнело, лишь редкие фонари освещали лицо мирно спящей на соседней полке матери.       Что же ждёт тебя в этой Казани, милая? Верно, НИ-ЧЕ-ГО хорошего.       На вокзале вы взяли такси и уже минут через 15 оказались в маленькой, ветхой квартирке, пахнущей старостью и сыростью и не видевшей ремонта уже лет так 30.       – Ну, вот мы и дома, – с некой грустью в голосе произнесла мама, – как давно я здесь не была!       – Ага. Ты дома, а мой дом в Москве, – ответила ты.       – Забудь. Теперь твой дом здесь, вон твоя комната, – сказала женщина, указав на дверь в конце коридора.       Ты молча сняла верхнюю одежду и обувь и, потянув тяжёлый чемодан, прошла в «свою» комнату. Ты села на скрипучую кровать и, зажав рот руками, чтобы мама не услышала твоих слёз, разрыдалась.       Ну, здравствуй, Казань...