Шкаф

Сходить с ума Даша начинает в мае. За окном ослепительно ярко, ветер несет за собой свежесть и обещание чего-то нового, неизведанного, ласточки бодро вьются под крышей. В мае она решает уйти. Это начинается утром. Даша жарит яичницу, смотрит прогноз погоды и подгоняет сонных девочек в школу. Целует Вениамина перед уходом скорее из привычки и закрывает дверь. Загружая посудомойку, прислушивается к бормочущему на фоне телевизору. “Ласточки - перелетные птицы. Перезимовав на юге, они возвращаются с наступлением первых теплых дней весны. Ласточкам особенно важно улетать в холодные времена - они их просто не переживут.” Даша тянется к пульту и нажимает ВЫКЛ. В тишине квартиры ей непривычно, искусственно. Порой кажется, что она сливается с обоями и ламинатом, превращается в магнитик на холодильнике или вешалку в шкафу. Точно, шкаф. Давно хотела его разобрать - он стоял на балконе сотню лет и собрал в себе горы хлама. Она откладывала это до последнего - дела по дому всегда находились, но сегодня ей хотелось сойти с привычного маршрута готовка-уборка-стирка. Шкаф в кладовке стоит незаметно, упрятанный в нишу. Даша сторожно открывает створки и оценивает свою личную бытовую Нарнию. Ну что, работы явно будет больше чем планировалось - из глубины на Васильеву смотрят детские игрушки, потертая одежда и сношенная обувь, пылесос, который перестал работать года три назад (как сказал Вениамин: “А вдруг пригодится, Даш. Я как только сдам проект, тут же его починю”), батарейки для переработки, так и не дошедшие до переработки, горшки для цветов (откуда вообще в их квартире горшки, они всегда хранились на даче). И пакет. Набитый плотно, готовый в любой момент лопнуть от переизбытка вещей. За ним прячется парочка таких же, теряясь в глубине шкафа. “А туда мы что умудрились свалить?” Она выуживает пакеты, один за другим. Они не такие увесистые, как кажутся на первый взгляд, мягкие. Развязав первый, она достает потертую кожанку. – Да быть такого не может… Вслед за кожанкой появляются джинсы - темно-серые, протертые на коленях. За ними несколько футболок с лого когда-то горячо любимых музыкальных групп, черная рубашка, пиджаки, водолазки, все, как на подбор, черные, и пушистый пижамный костюм с рисунком скелета. – Я же все это сожгла… Точно-точно сожгла, как только решила, что с готами покончено, прямо во дворе разожгла огонь в ржавой бочке и предала пламени все, что смогла собрать в своей коллекции за долгие годы. Кто это сохранил? Как принес к ним в квартиру? В голове всплывает образ огня, тепла на лице, желтых отсветов на асфальте и… Жихарева. Соседка, живущая двумя этажами ниже. Хитрая бабка. Пока Даша хотела все сжечь, та много вещей у нее выпросила под предлогом, что жалко такую красоту уничтожать. Даша расправляет кожанку и осматривает со всех сторон - а и хорошо, что запасливая Жихарева тогда мимо проходила. Как спасенные вещи снова к ним в квартиру вернулись, это уже другой вопрос, не такой уж важный. Кожанка в руках мягкая, податливая. Теплая наверняка. На правом рукаве нашивка - череп. Даша ухмыляется. Внутри шкафа, с левой дверцы, отражение из зеркала ухмыляется ей в ответ. Васильева не выдерживает и накидывает кожанку на плечи. Она правда теплая, сидит идеально, будто обнимает старую владелицу. Даша окидывает взглядом фигуру в зеркале и в груди предательски щемит. На нее смотрит не Васильева. Это не мама четырех ангелочков с идеальной семейной картинкой, работящим мужем и чистой квартирой. Из зеркала нагло ухмыляется Васнецова. Волосы темнее, почти черные, глаза подведены, в карманах упрятана пачка сигарет. Рука в кармане инстинктивно сжимается и под пальцами что-то шуршит. Васильева достает из кармана что-то бумажное, мятое и яркое. Фотография. Первое, что она видит - челка. Ровная, будто по линейке отрезали. На лице - стрелки и темная помада. На шее серебряные кресты, но не из металла, дешевая бижутерия, с неровными краями и фальшивыми камнями. Атласная блузка, заправленная в короткую рифленую юбку, струится по фигуре. Даша смотрит, как завороженная, и не может оторваться. А потом она видит Веника. Не Вениамина, не Веню, как она его называла сейчас все чаще. Веник. Закинув руку на плечо Даши-все-еще-готки, он сидит рядом. На острых коленях раскрыт очередной учебник, страницы придерживают длинные тонкие пальцы. Веник-студент чертовски красивый. Даже не с точки зрения Даши или еще кого, это факт, подтвержденный математическим расчетом, аксиома, чтоб ее. Острый подбородок перетекает в высокие скулы, смягченные тонкими дужками очков. За стеклами блестят глаза - сощуренные не по-ученому, а по-пацански. Хитрое лицо дополняют кудряшки, каждая вычерчена будто по золотому сечению. Даша скользит взглядом по серому джемперу, белому треугольнику воротника рубашки, всматривается в загорелое лицо. И как он умудрялся быть все время таким загорелым? Питерский же, если в Москве солнце раз на раз не приходится, то у них и подавно. На фоне Веника-студента Васнецова всегда выглядела как моль, особенно когда красила лицо самый светлым тональником от Лореаль, по оттенку напоминавшему школный мел. Нередко было, что этим самым тональником она пачкала Венику рубашки, пиджаки и кофты. Поначалу случайно - когда потянется поцеловать в щеку, а Веник извернется, обнимет ее за талию и прижмет к себе изо всей силы, да так, что у него на плече останется еще и блеск с тенями. Со временем, правда, Даша вошла во вкус - перед его приходом специально красила губы черной помадой, оставляла следы у Веника то на висках, то на носу, то на шее, и с трудом сдерживала смех, когда он часами валялся с ней в обнимку, даже не думая пойти умыться. Даша резко втягивает воздух, опирается о зеркало. В горле комок, зрение мутнеет в уголках глаз, дышать становится трудно. В комнате жарко, тесно, душно, одежда из прошлого пахнет духами “Принцесса”, которые Пуговке когда-то очень давно подарил Аллигатор. За окном солнце, шум детей и машин, шелест листьев и полет ласточек от которых Дашу воротит. Она впивается глазами, водит пальцем по контуру, загибает углы измятой фотки. Хочет дотянуться, выковырять по пикселям прежнюю Васнецову, впитать черный пигмент волос и перетянуть старую одежду, крича «Это мое, отдай!». Хочется влезть в фотокарточку, раствориться в текстурах и пятнах, слиться в одно целое с Дашей-все-еще-готкой и уткнуться носом в теплую шею Веника-все-еще-студента. И хочет снова учебники физики, джемпера, кудряшки мягкие и золотистые, чтобы руки в них запускать и гладить, и чтобы комната ее, подростковая, точнее половина комнаты - вся черная, вечно заваленная и обклеенная музыкальными постерами. И чтобы с Веником вместе лежали на кровати, он - поглощенный очередными исследованиями, она - в наушниках и с несделанной домашкой. А потом, устав от недостатка внимания со стороны будущего гения, полезла бы отвлекать его всеми известными способами. – Веник, ты долго еще? – Даш, у меня завтра очень важный зачет, - отвечает, даже не отрываясь от учебника, - боюсь, кино придется отложить как минимум до вечера. – Ну так давай я тебе помогу! Веник отрывается от страницы с формулами и недоверчиво смотрит на Дашу, у которой на лице - невинная улыбка, а в глазах демонята танцуют дабстеп. – Даш, при всем уважении, но все это время с физикой помощь нужна была тебе. – Ну Веничек, мне же ее не учить нужно, а просто тебя проверить, - улыбается еще шире, а сама двигается поближе, медленно, не отрывая взгляд. – Ну, в таком случае я буду тебе очень благодарен. Смотри, я внизу сделал пару пометок, можешь, - не успевает договорить, как Даша быстро выуживает учебник и кидает его на другой конец кровати, - проверить меня. Что у тебя на уме? – Веник, вот скажи, а ты хотя бы чувствуешь себя студентом? – Ты о чем? - а сам тянется к учебнику. – Ну ты всегда учишься, все сдаешь вовремя, на пересдачу ни разу не ходил. Машка, вон, каждую сессию из нашего окна высовывается с зачеткой и кричит “Халява приди!” – Ну, во-первых, все, что ты перечислила, это буквально мои обязанности как студента. И во-вторых, халява Маше приходит каждую сессию исправно, в моем лице, поэтому если ты не хочешь, чтобы на пересдачу отправились и Маша, и ее халява, помоги мне подготовиться. – Хорошо, обещаю помочь! Но сначала пять минут перерыв! - и улыбочку пошире. Веник вздыхает тяжко, будто ему не поваляться предложили, а за ночь курсовую написать, но все-таки кивает. Даша наклоняется и поправляет ему галстук, не спеша проводит пальцами по кудряшкам и прижимается губами к щеке. Веник не выдерживает и прижимает ее к пледу с рисунком летучих мышек, Даша стягивает с него очки, чтобы целоваться не мешали, и обвивает ногами спину. А то чего она одна с несделанной домашкой. *** Звонок в дверь. Даша в испуге смотрит на часы и тихо чертыхается. Резко подскочив, комкает фото и сует куда поглубже в карман кожанки, запихивая охапку вещей в шкаф - шкаф противится, выплевывает кружевные водолазки назад, швыряет в Васнецову галстуки и цепочки, вываливает мех и кожу - пол утопает в тысяче оттенков черного: блестящий, матовый, ворсистый, сероватый и синеватый, атласный, фетровый - клякса вещей на полу льнет к Дашиным ногам, жмется, как дворовый кот, пытается окутать. Даша снова хватает вещи и вталкивает в шкаф - на этот раз успешно, и выбегает из комнаты, на ходу утирая слезы. Девочки вернулись из школы.