Часть 7 - „Интинкт самосохранения или эгоизм?”

После кормёжки паука Джес так и не вернулся. Думаю у него какие-то особо важные дела, так? Не хочу ему мешать. На деле мне просто лень куда-либо идти, так что я решил дать имя и пауку и щелкунчику. Щелкунчик пускай будет Шеврон, ведь это единственное известное мне имя на букву Ш. А паука назову... Но едва я принялся раздумывать над этим как вдруг ручка на двери моей комнаты начала дёргаться, наконец-то джестер вернулся! Но едва я подошёл и хотел открыть как тут же раздались знакомые голоса: (1) — „Заперто. У кого-нибудь есть ключ?” (4) — „Выстрели, хуле? Всё равно в дробовике 2 патрона” (3) — „Второй оставь на случай промаха” Это она... М-Моя смерть... (1) — „Осмотрим весь остальной особняк. Найдём ключ - откроем” Моё сердце начало колотиться, появилась нервозность, тошнота... Я затаил дыхание и хотел отойти от двери, но проклятая половица скрипнула под моей ногой. (4) — „Ну-ка ну-ка, кажется там что-то есть” (1) — „Давайте выбьем и посмотрим” Нет... Нет! Только не это! Я каюсь во всём что сделал, каюсь в том что покалечил джестера, каюсь что... Но не успев закончить молитвы в дверь врезались 3 тела. В панике я тут же скользнул в промежуток между стеной и двумя книжными шкафами, осторожно выглядывая через щель между ними. Я видел как от двери отлетали щепки. Через ещё пару ударов дверь окончательно развалилась. Паук подошёл к двери чтобы посмотреть что происходит, но... Я слышал его предсмертный визг, видел как отрубленную голову отбросили в сторону: она пролетела мимо моего шкафа и с глухим звуком упала на пол. Он ведь даже не нападал... Видимо, за эти дни люди стали только ужаснее... После убийства моего нового друга эти трое начали обыскивать комнату: до меня так и не добрались... Что же: они не знают где я прячусь, потому остаётся только аккуратненько посидеть здесь и дождаться их ухода... Хотя скорее всего если они не найдут меня в других местах то начнут перепроверять особняк ещё тщательнее... Мне бы на улицу выбраться и там посидеть! С этой мыслью я осторожно выглянул, а позже и вылез из-за шкафа. Моё путешествие до главного входа началось. Моё сердцебиение разносилось эхом по особняку. Как люди до этого умудрились не заметить его? Я тихонько крался к комнате с лестницами, как вдруг услышал из дверного проёма справа голос: (4) — „Чё, сука, нравится?!” Я тут же отскочил в сторону. Не заметили... Фух... Надо бы идти, но из любопытства я осторожно выглянул: люди пытали Шеврона... Зрачок его глаза подёргивался, а ноги скреблись об пол, но отползти мой друг не мог: четвёртый сидел на талии щелкунчика и лопатой шинковал его правую руку. Я не мог ни пошевелиться, ни отвести взгляд: люди изрезали руки стрелка, забрали сумку с патронами и после внезапно отпустили. Долгое время солдат не мог подняться: работники стояли и мерзко ржали над пострадавшим, пока тот наконец не встал на ноги. Шеврон пулей вылетел из комнаты даже не заметив меня, и из-за огромной скорости перекинулся через перила лестницы: там как раз и выход! Н-Но... Мой друг... Я отчётливо слышал хруст, и значил он лишь одно: приземление было самое неудачное. Ему уже ничем не помочь! С этой мыслью я спрятался в комнате неподалёку и дождался отдаляющегося звука шагов, после чего тут же сквознул к выходу, на улицу, как можно дальше. Оббегая комплекс по моему лицу разрослась улыбка: я не умру, меня не найдут! Ха, неудачники, до встре... В одно мгновение я подскользнулся и впечатался лицом в снег. Поднявшись я обнаружил: от моего тела остался отпечаток; обернулись я обнаружил: всё это время я оставлял следы... Я решил поступить по умному: осторожно прошёл обратно к комплексу точь-в-точь по своим следам и попытался залезть на крышу. Несколько раз ёбнувшись мне всё же это удалось. Я прижался к стене и принялся ждать пока люди уйдут. Прошло довольно много времени: мне уже было хотелочь уйти и поискать какое-нибудь другое место, но внезапно дверь скрипнула: я затаил дыхание, сидел не шевелясь. (3) — „Кто-нибудь из вас выходил из особняка и ходил вон туда?” Третий указал в сторону моих следов. (1) — „Нет. Это не из наших” Четвёртый без лишних слов взял в руки дробовик и пошёл по следам, а первый и третий на корабль. Через некоторое время он вернулся и пошёл за остальными: меня не обнаружили. Я, довольный своим выживанием, спустился ещё до того как их корабль улетел. Перед тем как зайти в комплекс я попытался успокоиться, но вскоре эйфорию вновь сменил ужас, на языке вертелось лишь одно слово. Точнее, имя: (2) — „Д-Джес...” Едва произнеся его мои ноги тут же понеслись в особняк, но не успел я даже дойти до лестницы как остановился впал в ступор: рядом с разбившемся телом Шеврона лежала окровавленная куча из мяса, кусков костей и деревянных обломков... Я подошёл к останкам и осторожно притронулся, начал без отвращения копошиться в них, но всё же где-то на дне месива нащупал шершавую текстуру бинта... Это точно Джес... Божечки... Как же его страшно истерзали... Из моих глаз крупными каплями полились слёзы, сердце наполнила ещё не превратившаяся во что-либо боль: спустя мгновение она начала принимать алые оттенки. Я был готов порвать то уёбское трио, но выйдя из комплекса увидел лишь отдаляющиеся огни в небе... Где же до этого находилась моя ярость когда была она так нужна?.. Без единого моргания я проводил корабль взглядом, после чего вернулся в особняк и продолжил оплакивать друзей. Я ведь мог...? Утверждение внезапно переросло в вопрос: мог ли я? Их было трое, а я один... Я мог лишь погибнуть в попытке защитить друзей, но предпочёл выжить... Только нахуя мне жизнь, если никого не осталось? Я остался совершенно один в этой комнате, в этом особняке, на этой планете, в этой вселенной, в этом мире!.. Мне глубоко похер что есть много других живых существ, много других джестеров: они все мне чужды и неинтересны, я был совершенно один, у меня больше никого нет... Умоляю, пусть это окажется дурным сном! В слезах я начал щипать себя, дал несколько пощёчин, а после и ударил с кулака... Я не чувствовал одеяла на себе, не чувствовал прогретого матраса под собой... Чувствовал лишь боль и разочарование... Я жив, но зачем мне жить? Нет-нет... Это был другой щелкунчик, другой джестер! Люди просто подбросили бинт в кучу мяса... Но как бы я ни хотел, в эту теорию поверить никак не удаётся. Моя трусость погубила всех кто мне был дорог... Я ведь мог отвлечь внимание на себя и погибнуть, но тогда бы эти уроды оставили Джеса и щелкунчика в покое... Н-Нет, исключено! Я бы не стал умирать чтобы спасти кубик на нож... Он не кубик... Джес стал мне как сын... Как я мог оставить его и за несколько часов на крыше даже не вспомнить? Всё ещё страдая от давления совести я пошёл к себе в комнату, взял знак и вырыл в снегу на улице три ямы. Мои дрожащие руки с трудом держали Джеса: я всё ещё не могу смириться... Неужели его правда больше не вернуть?.. Затем я попытался поднять щелкунчика, но даже без рук он довольно тяжёлый... Вспомнив о его конечностях я пошёл в комнату где лежали обрубки и похоронил сначала их, после чего схватил окровавленный деревянный костюм за выдвижную голову и принялся тащить. Потом я вернулся к себе в комнату: тело паука было по весу примерно таким же, каким и тело щелкунчика... Теперь около особняка „красуется” три могилы... И всё из-за меня... Н-Но быть может это всё-таки сон? Я слышал что чтобы проснуться надо заснуть во сне, потому я пошёл к себе в комнату и лёг на диван. Без движения пролежал где-то час. Сон не шёл... Я никак не могу выкинуть из головы образ распотрошённого Джеса, испуганного но ещё живого щелкунчика, пролетающей мимо головы паука... Я очень сильно нервничал, не знал что делать... „Надо продолжать жить... Я в-ведь как-то жил раньше без джестера, значит и сейчас проживу!” — с этой мыслью я пролежал ещё несколько часов, после чего заснул неспокойным сном. Через некоторое время я очнулся в холодном поту: приснился кошмар... Мой сон примерно воспроизвёл убийство Джеса... Я глядел через глаза четвёртого будто в экран телевизора, словно наблюдая жестокую сцену из фильма... Был абсолютно беспомощен, во всю глотку кричал чтобы тот бросил оружие, но мой голос лишь уходил в пустоту, не разносился эхом по особняку... Меня там не было... Фильм прервался когда работник замахнулся лопатой: я видел её лезвие, видел свежую кровь на нём... Стараясь позабыть о сне я присел и потянулся к консервам, но моя рука почувствовала паутину... Мысли тут же вновь воспроизвели предсмертный крик паука. Слабый голод окончательно исчез, потому я лёг и снова попытался заснуть. Надеюсь сейчас приснится что-нибудь получше... Но заснуть мне не удалось: быстрые шаги заставили меня обернуться: около дивана встал пружиноголовый... Может... Умереть?.. С этой мыслью я тяжко вздохнул и зажмурился, но не почувствовал абсолютно ничего. Ни резкой боли, ни прикосновений... Пружинка почему-то просто развернулся и ушёл. Я вновь попытался провалиться в сон. Так прошёл весь день, и только под конец мне удалось заснуть. Снова тот сон, но теперь от третьего лица... Я смотрел на верхушку коробки Джеса: он лежал на лицевой стороне и пытался встать, но вдруг в коробку вонзили лопату: из отверстий для рук и из-под крышки полилась кровь, а джестер дёрнулся и задрожал от боли. Сон закончился когда работник замахнулся для второго удара. Весь следующий день я чувствовал себя ужасно: я понимал что в этом виноват голод, но мне не удавалось заставить себя даже взять консерву в руки, не то что съесть...

Я снова лежал весь день,

снова поздно заснул, сно-

ва увидел продолжение

сна. Каждый день я не

вставал, не ел, не пил...

Наш главный герой умрёт. Это неизбежно. Забота со стороны друзей усмирили в нём того зверя, что был готов рвать. Но убрав гнев был создан некий вакуум, пустота, и эту пустоту заполнило то, что второй почувствовал, едва услышав знакомые голоса. Я говорю о страхе. Его предсмертными строками можно было бы уже закончить фанфик. Но читатели, наверное, не простят меня если сон главного героя останется тайной, и если не увидят двух других исходов. Но сейчас говорим о сне. Специально для вас я связала все кусочки воедино, заполнила пробелы, создав полную картину того, что снилось второму. Приятного чтения. „Джестер возвращался в комнату своего друга, но внезапно по дороге услышал странный грохот. Ещё некоторое время Джес прислушивался, после пошёл на звук. Он увидел тело щелкунчика без рук, тут же поспешил на помощь, но во время спуска упал с лестницы и проскользил некоторое расстояние на лицевой стороне, после чего попытался встать, но позади послышались громкие шаги. Четвёртый подошёл сзади и замахнулся лопатой, после чего со всей дури всадил заточенное лезвие (лопата используется в качестве оружия, потому и заточена, подобно лезвию топора) прямо в деревянную спину джестера, проткнул её, добрался до мяса под деревянной оболочкой. От боли Джес вздрогнул и начал биться дрожащими руками и ногами об пол, пытаясь освободиться. По мере того как лезвие входило всё глубже, из отверстий для рук и из-под крышки выливалась кровь. Вскоре лопата дошла до другой стенки, жертва не двигалась. После этого четвёртый принялся издеваться над телом: остальные поначалу жалели бедного джестера, но услышав хруст костей и разрываемого мяса тоже взяли лопаты и принялись рвать труп. Кровавый „пир” продолжался пока тело окончательно не превратилось в бесформенную кучу мяса, костей и деревянных остатков. Тираны выходят из комплекса.” Остальное вы уже и сами знаете... После этого наш главный герой не умер. Но, насколько мне известно, он более не видел снов, подробно описывающих убийство его друзей. Максимум повторялись воспоминания. Смерть Джеса опечалила второго сильнее всего.