Орудие убийства.

Сигаретный дым уже давно развеялся в воздухе, все ещё напоминая о себе своим запахом в пыльном кабинете. Ну как пыльном: кабинет капитана Центрального Отдела должен соответствовать званию и статусу, так что выглядит он довольно чисто, не зря же уборщице деньги платят. Но верхние полки шкафов покрыты неплохим слоем пыли, что слетает оттуда вниз и медленно спускается по воздуху, когда Аккерман решает, наконец, проветрить помещение. Неторопливо эта пыль слетает из-под потолка, вяло парит в воздухе, метаясь на потоках свежего тёплого воздуха, медленно, но верно приземляется на бумаги с нераскрытыми делами и отчётными листами, протоколами и папками. Одну такую папку Кенни берет в руку, отпирает незамысловатую застёжку в виде резинки и выпирающей кнопки, но внутрь не заглядывает, а окидывает обложку скучающим, но сдержанным взглядом.

Дело № 83

В голове мелькает мысль, что стоит как-то дело обозвать для удобства. Обычно мужчина пишет это на самой папке под номером дела, а то запоминать эти числа — нахер надо, со словами куда проще. Конечно, есть задумка, но, может, парни принесут ему имя для «Розочки». Раздаётся стук в дверь — сдержанный — это Дёниц. Знает, что нужно ждать разрешения. — Входи. У того под грудиной прижаты рукой пару листов протокола, в левой руке мешок с чем-то увесистым, кажется. Парень делает пару шагов к столу, кладёт листы на край, оттуда Кенни вяло берёт их себе и пробегается глазами по написанному. — Ничего нового узнать не удалось ни мне, ни Хуберту. Он походил, поспрашивал, но никто дельного ничего не сказал. Возможно, она даже не местная. Я попытался выследить по следам на земле, но они быстро ровняются из-за почвы, к тому же мы там неплохо наследили, ходили другие люди. Она же там явно не с утра лежит… Но это не всё. Хуберт ходил по округе места преступления и нашел в пределах двадцати шагов, ближе к зарослям, камень — предположительно орудие убийства, — парень приподнимает мешок, а после аккуратно кладёт на стол. Тот всё равно довольно слышно на него приземляется, из-за чего капитан отрывает взгляд от бумаг и косо смотрит на источник звука. — Он довольно увесистый и запачкан кровью. Думаю, что нам нужно искать кого-то довольно сильного. Вряд ли таким всякий хлюпик сможет орудовать. Фыркнув, Кенни откидывает бумаги в сторону и подтягивает к себе затертый мешок. Открывает: камень действительно в крови, довольно гранёный. Грани остры, на них больше всего багровых пятен. Вынимает, стараясь не стирать кровь с поверхности ненароком, но все равно пачкает кончики пальцев, крутит в руке и смотрит довольно сомнительно, подняв тонкие брови повыше. Свет из окна позади него не особо пышет, так что чего-то невероятного он не находит. Под заинтересованным взглядом молодых глаз подкидывает камень в руке пару раз, дабы прикинуть вес и вздыхает довольно разочарованно. — Не факт. Такой камень поднять — силы дохера не надо, — глаза с привычной ноткой усталости исподлобья смотрят точно в глаза напротив. — Тем более учитывай, что человек в ярости на многое способен, — орудие убийства плавно встало на столе, глухо стуча. Курт чуть теряется, но стойко сдерживая волнение, делает небольшой шажок и слегка вскидывает левую руку так, что этого почти не видно. — Но это ведь не похоже на спонтанное убийство… — Я бы не стал ограничивать ориентировку на убийцу до «сильный мужчина». Вряд ли это была баба, только если пиздос физически развитая и сама по бабам, раз розу решила красиво вставить на прощание, — трёт засохшую кровь на пальцах. — Мужика ищем. Пока что любого. Лейтенант приоткрывает губы, бегает туда-сюда глазами, думая о возражении, но под суровым взглядом начальника, что явно подмечает о волнении, сглатывает и согласно кивает, чуть выпрямившись. Кенни после такой паузы закидывает руки за голову и кладёт ноги на угол стола, откинувшись на стуле. — На этом всё?.. — Так точно. Мужчина вяло раз машет рукой, не повернув к нему головы, и продолжает смотреть куда-то в угол комнаты, в котором стоит затёртый коричневый диванчик, довольно низенький, так что он сам на нём сидел всего-то пару раз. В какой-то степени Дёниц прав. Это могла быть женщина, тем более деревенская. Там бабы могут так пиздануть — мало не покажется. Но это убийство с сладковато-напыщенным запахом романтики, Кенни чует. Не всякая баба будет другой розы в зубы вставлять и только потом крошить исключительно лицо. К тому же убитая розу из зубов не достала — значит, что, вероятно, для неё это не было чем-то странным. Предположение про тайную лесбийскую пару в деревне с убийством как точкой в отношениях Кенни считает чем-то слишком фантастичным. Но даже если так, ориентировку всегда можно изменить. Взгляд вновь падает на папку, лежавшую на краю стола ближе к нему. Затем на камень и листы протокола, одиноко скомканный мешок, местами багряный, как и пальцы Аккермана. Его руки оказываются в крови, даже если он никого не убил. Забавно. Резко скинув ноги и присев поближе к столу, мужчина открывает ящик стола, вынимает оттуда бумажную бирку на бичевке, в которую проколота булавочка для более удобного и надёжного крепежа. Из стакана он вынимает остро заточенный ножом карандаш, выводит на бирке мелко: «№83. Орудие убийства» и прикалывает её к мешку, после чего кладёт в него сам камень, листы протокола — в папку. Подхватывает это всё, громко сдвинув назад стул, встаёт на ноги и делает пару шагов вправо до ближайшего шкафа, куда и складывает, после скрыв за деревянной дверцей. Траут приходит уже когда начальник задумчиво сидит на привычном месте, вновь закинув ноги на свой любимый угол стола, специально для этого всегда свободный. В её руке небольшая чашка с толстенькой синей каёмочкой, внутри уже не такая белая: жёлтоватый налёт давно не отмывается; во второй — полный горячего чая простецкий сероватый заварник в мелкий белый цветочек. — Где заблудилась? Мигом отведя глаза в сторону, пока идёт к столу, Траут удручённо, кратко выдыхает и выпрямляет спину. — Дёниц там командует, — говорит, пока ставит принесённое. — Щенок, — с долей разочарования отчеканивает мужчина. — В следующий раз скажи, что будет дохера командовать — будет мне за чаем метаться с пинком под зад, — на секунд замолчав, скидывает на пол ноги и, всё ещё хмуря брови, пододвигает чай к себе. — Свободна. Карвен молча разворачивается на месте, поправляет пальцами прядь у лба по дороге до двери, что глухо закрывается после её ухода. Отчего-то её уход отвлёк мужчину от чая, он даже перестал наливать в чашку, будучи на половине. Внимательно проследил за её действиями от выдоха перед разворотом до хлопка двери — всё это стоило его внимания, как ему почудилось. То, как тонкие пальцы скользнули по белёсым прядям чёлки, ему чертовски кое-что напомнило.

«Надо проведать птичку».