* * *

То был прекрасный день, Я вдруг изволил, поэму чата написать… Из тех минут, что были с ней на воле. Во власти дамы красной, но она… Не оценила бы моих страданий, Послала бы подальше, в никуда… — Ах, Алексей чего Вы? Наш брачный крюк расторжен, И Вы бы перестали мне писать. Я Вам не муж и не любовник, А вольный, черный ворон, Что в революциях погряз по самое крыло. — Я опечален вашими словами! Я Вас любил всем сердцем, а что Вы? Узнав о моем прошлом — убежали, Здесь, что пожар? Куда сбежали Вы? Но отказаться просто не намерен! Я Вас люблю и точка! Вы моя! — Простите сударь, но увы не стану! Ведь Ваше прошлое связало цепью вас… Но чем же ты, малец, таки печален? Извольте сударь все мне объяснить! Ведь все мы были малы́ми сорванцами. Мы дети прошлого, своих минувших дней. И даже я, портрет порой свой сдернув Скрываю прошлое свое годами… Но Вам, мой милый, пора живых любить, О чем мир хочет грезить и всегда мечтает. Любить те сотни тысяч дам в цветах И любящие очи матери, что стихи твои читает. Мой милый, глупый писарь, приготовьтесь, К будущим встряскам и балам. Увы, не стал я светилом жизни скромной, Но что же мне, себя подарить Вам? О, милый, перестань! Уйду как дым; открою окна спальни, И убегу, забыв о тебе всё! Мой зайчик, вы готовы к разочарованию? К нашей совместной пьесе о конце всего? — Я написал ее, чего же боле? Люблю я, знаете, «счастливые» концы. Увы, они для мира станут чаще, чем В нашей безжалостной и злой любви… И убегайте, не держу на вас обиды! Беги к другому! Я не ревную, да! И все же вру… И не нужны мне никакие дамы, И ваше прошлое не испугало бы меня. И портрет мой страшен, знаю. И все пугаются его словно огня. Ведь я тиран, и светлых чувств не знаю, Куда уже мне до Вас, что выросли в любви? А может потому что я начитан? Или пишу глупые стихи? Но все для вас, любимая богиня! Я все отдам, всего себя лишу! — Хах, нет, мой милый, Вы поэт разумный. Но больно наши взгляды далеки. Вы мягок, как песок под солнцем жаркого Саха́ра, А я острейший, словно огнива искра. Увы, пора расстаться нам с концами… Как странствующие боевые корабли. Мы капитаны с разными мирами — Я лихой пират, вы верен чести королей Вы романтичен, южный принц Европы, Предан готике, пергаменту, перу. Дорога вам прямая в столицу где та башня, В Париж, малыш, там жизнь твоя кипит! А я слишком жесток, орёл свободный, Я предпочел бы холод и мороз. Улечу в Стокгольм, и там останусь, Навечно в го́ре, среди викингов, в снегах. Взмахнем платками, мальчик, и по коням, По тем машинам дышащим огнем. Прости меня склоняясь пред иконой, Не бог я, а воин севера всего. — Я вытерплю, коли Вы так изволите. Стану холодным по отношенью к Вам. Не суждено открыть Америку златую Нам, — двум Колумбам, — разны наши миры. Это печально для меня, для Вас не знаю… И пусть сердце мое взвоет от тоски. Заткну я уши, и с головой холодной, Я окунусь в творения свои. А Вы горите! Сокол поднебесной! И пусть даже адские огни, Не причинят Вам боли той, неизлечимой, Как мои горячие штыри. Я Вас любил, Вы знайте, я готов был, Но раз уж так приказываете мне… Не плачьте, я прошу Вас, ночью темной, Я может быть слишком переборщил. И зная правду, вышли мы из сети. Она прекрасна знала я всегда. Что думала она, увы не знаю, Но, возможно, в шоке донельзя. И пусть я в чате Чингизханом числюсь, Историком не верящим в слова Она туманным образом модерна, Тем Маяковским, как всегда была. Мы создали прекрасную поэму. Да, без мыслей дельных, но не суть. И пусть она не глубока сюжетом, Она тоже своей истории полна. Ах, каких эмоции потребовали речи! И в сердце что-то загудело вновь, Мне больно стало рисовать словами. Дышать сложнее, печатать тоже не легко… А может это лишь давление, от кофе крепкого, и все?..