Глава 2. Это судьба

Выйдя из моря, Сэм не стал вытираться и наскоро одевшись, вернулся домой, в свою давно не прибранную комнату. И тут же со всего маху швырнул свитер на стул и плюхнулся на диван. Ничего не вышло! Неудача за неудачей! Жить невозможно, так даже и умереть нельзя! Сэм встал и уныло поплелся в ванную, где пристально уставился на свое отражение в большом зеркале. В последнее время, точнее сказать, в последнее лето, последнее лето своей жизни, если совсем уж по правде, Сэм здорово изменился внешне. Волосы за лето отмылись от краски и перестав быть темно-синими, вернулись к родному пшеничному оттенку, с брови, носа и подбородка исчезали пирсинги и лицо сразу открылось, представ во всем природной миловидности. Правда сейчас от злых слез его большие, как у матери, выразительные голубые глаза стали маленькими и покраснели, как у больного кролика, а нос наоборот вздулся и распух. Губы выглядели синими как про пороке сердца, а само лицо ужасно побледнело и осунулось, еще немного и оно станет похоже на череп, обтянутый бледной кожей с фиолетовыми кругами вокруг глаз. Приступ истерических рыданий снова был близок. Заметив, что волосы стали топорщиться, Сэм взял расческу, чтобы пригладить их, обычно его успокаивало это, с тех пор, как он завязал с наркотой и встал на путь истинный, строя дом вместе с отцом. Волосы были одним из его достояний и много расчесок было поломано в попытках уложить их красиво. Но сейчас она легко скользила по волосам, а между зубцами застревали целые пряди. Да и сами волосы стали тусклыми и безжизненными, не отливая на солнце золотом. Тот прежний Сэм Монро, родившийся заново этим летом, был навсегда утерян для этого мира. А ведь еще недавно многие считали его симпатичным и даже красивым. Он был высок, строен, всегда в хорошей форме и часто слышал вопросы о том, как ему удается всегда быть в форме. На что Сэм отвечал с иронией: - Спасибо мама с папой, а еще генетике. В него часто влюблялись с первого взгляда, но редко когда это длилось долго, хотя нет правил без исключения. Например, дочка школьной медсестры Лара, учившаяся с Сэмом в параллельном классе. Она уже давно и беззаветно любила юношу и чем больше тот ее не замечал, тем сильнее было ее чувство. Другие парни пытались ему подражать, нося такую же одежду, копируя интонации и жесты. Даже его приятель Дэвид, до того, как они поссорились, часто спрашивал у Сэма: - Хорошо ли быть популярным? И Сэм отвечал со снисходительной улыбкой: - Попробуй сам, тогда и узнаешь! Вот только радости это приносило немного. И в глубине души Сэм всегда знал, что любой из его одноклассников на самом деле гораздо лучше и симпатичнее него. Взять того же Дэвида. Тому не нужно никаких пирсингов и крашеных волос, чтобы оказаться в центре внимания. Достаточно улыбнуться и весь мир будет у его ног, женская его часть точно. А Сэму приходилось все время создавать образ и поддерживать его. «Если я перестану изображать из себя то, что я есть, то мои младшие братишки поймут, что были правы, обзывая меня уродом,» - думал бывало Сэм - «Я просто персонал Американских сериалов про трудных неформальных подростков, я старательно делаю себя таким, каждое утро репетируя эффектные фразы и движения. Прекрати я однажды все это, так никто на меня и не посмотрит. А мне это так все надоело». И Сэм опять почувствовал на щеках слезы, такие же, как тогда, когда его отец умирал. Он вообще после его смерти стал очень ранимым и мог переживать от любого пустяка. Сэм заметил, что одна из прядей его волос упала на лоб и он поднял руку, чтобы заправить ее обратно за ухо, но заметил, что пальцы его дрожат. Это никуда не годилось. - Нужно успокоиться, - решительно сказал Сэм - Умереть я сегодня все равно не смогу, так надо хотя бы перестать психовать. Сэм пошел к себе в комнату, припоминая, что где-то у него была валерьянка. Но в тумбочке ничего не нашлось, тогда Сэм начал выдвигать по очереди все ящики стола и даже заглянул в одежный шкаф. Тут на глаза попался какой-то небольшой стеклянный пузырек, лежавший в нижнем ящике с футболками. Сэм вытащил его и посмотрел на свет. Он был размером с палец, из прозрачного стекла, с широким горлышком, на нем белая этикетка с эмблемой какой-то больницы. - Викодин, - прочитал Монро странно знакомое название и вспомнил, что это было такое. Наркотическое обезболивающее, которое его отец принимал в последнюю стадию болезни. Видимо, этот пузырек он не успел допить, а мама просто забыла сдать его обратно в больницу. Едва не закричав от неуместной сейчас радости, юноша зажал флакон в пальцах, а в другую руку взял перочинный ножик, который валялся на его письменном столе, и в последний момент взял оттуда же банку Пепси, отправился в гостиную. Напоследок Сэм не удержался и последний раз окинул внимательным взглядом свою комнату. Как оказалось, она стала теперь вполне уютной, здесь было столько красивых вещей. На стенах висели плакаты любимых музыкальных групп, а над кроватью висела гитара, подарок мамы на семнадцатый день рождения. Сэм неожиданно снял ее и сделал пару аккордов, струны давно не настраивали и звучала она так себе. Видно была совершенно расстроена, как и хозяин. Желания играть не было. Сэм дошел до гостиной и опустился на черный диван из экокожи. Он открыл банку с Пепси и посмотрел на флакон с лекарством. - Судьба, - сказал юноша со странной улыбкой. - Да, судьба, - повторил он уже увереннее, вынимая резиновую пробку и высыпая белые пилюли себе на ладонь. - Быть сему, - прошептал юноша, запивая таблетки Пепси. И подождав несколько минут, когда по его мнению и словам отца, боль обычно притуплялась, а с ней вместе и страх, Сэм взяв перочинный ножик и выдвинув лезвие на полную длину, решив, что не будет ничего страшного, если он не станет его дезинфицировать, поднес нож к левому запястью и собравшись духом, резанул со всей решимостью. Тонкое острое лезвие глубоко и с удовольствием вошло в мягкую плоть, темная венозная кровь выступила по всей глубине пореза и начала капать на ламинат. Сосуды были слишком сужены от волнения, поэтому кровь шла медленно. Сэм знал, что должно было быть адски больно, но сейчас, под действием большой дозы Викодина, он испытал лишь легкое жжение. После чего Монро лег на диван и закрыв глаза, стал с нетерпением ждать смерти. Слабость сонливость одновременно начали поглощать несчастного Сэма, сковывая его движения и замедляя реакции. Сложно было уже даже открыть глаза. Юноше стало казаться, что он лежит на заднем сидении отцовской машины и едет куда-то далеко, где нет ни боли, ни предательств, ни разочарований, где всегда тепло, светло и хорошо. И с каждой секундой этот реальный мир казался ему все более чуждым и далеким. Тут откуда-то, словно из другого мира, прозвучал звонок телефона, лежавшего на журнальном столике возле дивана. Сэм даже не сразу понял, слышит ли его реально или же он ему только снится. Нет, все же реальный, слишком уж настойчиво звонит. Почти неосознанно Сэм протянул порезанную руку и пачкая трубку в крови, нажал на прием не открывая глаз. - Алло, - не своим, тихим голосом сказал Монро. - Сэм, я прошу тебя, не вешай трубку, - послышался незнакомый женский голос с умоляющей интонацией. Юноша напряг память, стараясь вспомнить, кому принадлежит этот голос и почему он должен повесить трубку. - Да, я слушаю, - без всякой интонации ответил Сэм. - Я хотела поговорить с тобой в школе, - продолжила неизвестная собеседница - Но ты не пришел, поэтому я решила позвонить. На несколько мгновений голос замолчал, будто ожидая ответа, но поняв, очевидно, что его не будет, продолжил говорить: - Я поступила очень плохо, я знаю, мне нет прощения, но если ты сможешь мне простить, то скажи. Сэм продолжал молчать, не понимая, за что ему прощать эту незнакомую девушку. - Если бы я только смогла повернуть все обратно, то я бы сделала это, - опять послышался голос из телефона. - У тебя все? - впервые заговорил Сэм. Он не понимал смысла этого разговора и потому решил поскорее закончить его. - Да, если ты не хочешь мне ничего сказать, то все, - тяжко вздохнула собеседница - Пока. Девушка не вешала трубку, видимо продолжая чего-то ждать, но Сэм уже нажал на отбой. Он откинулся на подушку и внезапно вспомнил все. И то, кому принадлежит этот голос. И почему она звонит. И это воспоминание заставило сердце сжаться от боли и едва не закричать в голос.