Сквозь бетонное небо…

Там, где горизонт не разглядеть, Где здравый смысл ни разу не был, Мы все пытаемся взлететь Сквозь бетонное небо. Н. Гринько - И вот знаешь, что удивительно,- Даня не отрывается от компьютера, что-то меняя в музыке,- ты их всех дуришь который год, а они не понимают. - Это вы о чем, Даниил Маркович?- блондинка рядом, опершись на бортик смотрит, как в очередной раз Аделия прокатывает дорожку, чтобы убедиться, что все учли. Музыка уже выключена, но внутри каждого из сопричастных она продолжает звучать. - Все занимаются тем, что ищут про тебя какую-то неизвестную правду. Роются в архивах, вынимают бумаги столетней давности. Считают скрытной. А ты врешь и смеешься над ними,- хореограф переводит взгляд на профиль, продолжающий следить за Петросян.- Им просто надо посмотреть, что ты ставишь. И voilà, voilà, voilà, voilà qui je suis (вот, вот, вот, вот кто я) - Аделия!- голос над катком рассыпался сотнями оттенков звука.- Этот выкрюк никуда не годится! Что ты мне катаешь, как восьмилетка! Взрослая спортсменка,а туда же! Даня усмехается, в очередной раз тот же побег! Не любит Этери сознаваться, что опять занялась душевным стрипитизом. Больше не любит. Это попервости, когда только начали спрашивать, признавалась честно. А теперь - вот так. Убегает от вопросов и молчит про ответы. Все, кто знают и так отлично понимают, чей это крик души в летящей надо льдом Адели. Écoutez-moi, moi la chanteuse à demi (Послушайте меня, пока несостоявшуюся певицу). Да, она уже не состоится как певица, поэтому петь будет Адель, Аня, Саша, Даша, Майя. А Этери будет писать им эти песни. Женщина возвращается к бортику и встает на свое место, продолжая беседу ровно оттуда, где е закончили: пересобралась и готова поддерживать диалог. - Вообще-то, Дань, это же ты предложил эту музыку. При чем тут я?- легко улыбается.- Если уж хочешь порвать эту сову на глобусе, то давай сделаем тебя крайним. Regardez-moi, ou du moins ce qu'il en reste//Regardez-moi, avant que je me déteste (Посмотрите на меня или, по крайней мере, на то, что от меня осталось//Посмотрите на меня, пока я себя не возненавидел) - Я не настолько тщеславен,- захохотал Глейхенгауз.- И от меня осталось не так мало. Даже после этого зубодробительного сезона. Переглядываются, снова улыбаются друг другу. У них тут и правда все летело наперекосяк. Все ломалось и падало. Но все выстояли. И как-то стоят до сих пор. Каждый нашел свою опору, кто-то и обнаружил. Вот Даня, например, расслабился, прижался душой к своей Оле. Да и хорошо же. - Значит, не про тебя, не про меня. Все про Адель. Parlez leur de cette fille aux yeux noirs et de son rêve fou (Говорите об этой черноглазой девушке и её безрассудной мечте). Пусть они правда говорят про нее, Дань. Про нашу черноглазую малышку, которой пытаются испортить карьеру взрослые посторонние дяди, хотя все, чего ей хочется c'est écrire des histoires qui arrivent jusqu'à vous (сочинять и доносить до вас истории). - Врешь ты все и прикидываешься,- отмахивается Глейхенгауз.- Да, я принес музыку, но тебе же. Другой бы не принес. - То есть ты бы ее не принес просто Аделии?- прищуривается каре и насмешливо. - Не принес бы,- кивает Даня. - Тогда это тем более не моя история, а история, которую ты бы хотел, чтобы я рассказывала,- снова насмешничает.- Quoi vous dire, que les lèvres d'une autre ne vous diront pas , Даниил Маркович? Резко разворачивается и перегибается через бортик близко к лицу хореографа. Даня завороженно смотрит на темный абрис губ, изогнутых в улыбке, глаза прожигающие насковзь, чувствует запах мятного дыхания. За столько лет можно было бы и привыкнуть, что Этери так шутит: подойдет совсем близко, заглянет в потаенную часть души, где, как в пыльной кладовке лежат чувства, которые никогда и никто не вынимает, усмехнется и снова вернет дистанцию. А он до сих пор теряется от этих внезапных атак. От короткой близости. Каждый раз кажется сначала, что это она всерьез, а потом оказывается, что опять пошутила. - Этери Георгиевна,- Аделия прерывает размышления хореографа,- а может, вот там, прямо на судий еще добавим жест. Как будто я призываю всех обратить внимания на то, что отдаю. девушка делает выразительное движение рукой, обозначая посыл энергии в публику. Voilà, voilà, voilà, voilà juste ici//Moi mon rêve mon envie, comme j'en crève, comme j'en ris//Me voilà dans le bruit et dans le silence (Вот, вот, вот, вот именно здесь,//Я, моя мечта, моё желание, то, как оно убивает меня и как я перевожу это в шутку.//Вот она я, среди шума и среди тишины). - Давай попробуем,- соглашается Тутберидзе и жестом отправляет спортсменку на точку начала связки. Девушка катит, меняет направления, складывается в каждый жест и вот момент, который предложила сама. Он звучит особенно ярко и чисто. - Да, Адель!- повышает голос, чтобы ее точно было слышно, Этери,- Это хорошо! Оставляй! Оборачивается к Даниилу: - Видишь ли, Даня, вообще-то не очень важно, что там мы рассказываем про себя. Им приходится кататься все равно про себя. И у нее тоже есть своя, пусть маленькая, но история, которая звучит внутри. Так что… Ты и прав, и неправ. Мы ставим про себя. Она катается - про себя. А публика переживает - про себя. Это все - зыбкость. Этери снова отворачивается ко льду полностью и заканчивает: - А вот прибыль или там документы о браке - реальность. Пусть их… Ищут и находят. реальность - это не правда, хотя ее можно пощупать. А правда - переменчивость. - Aimez-moi comme on aime un ami qui s'en va pour toujours//J'veux qu'on m'aime, parce que moi je sais pas bien aimer mes contours (Любите меня, как любят друга, который уезжает навсегда.//Я хочу быть любимой, потому что не знаю, как любить свои очертания). - И это тоже конечно,- не оспаривает его скрытый вопрос женщина. Мы любим себя через их любовь. - А ненавидим? - Я предпочитаю - про любовь. Включай музыку. Лед наполняется звуками мелодии, резкими очертаниями французской речи, скрежетом лезвий режущих лед. И недоговоренностью о зыбкой правде и прочной реальности, которая к правде отношения не имеет. В любом случае. В любой ситуации.