Финал. Хёнджин.

      Джи А обвела взглядом зал. Уён у колонны, его взгляд — тяжёлый и вопросительный. Феликс, чья улыбка на мгновение дрогнула, уловив что-то в её позе. Роун у окна, его профиль — немой укор или благословение, непонятно. Даже Рейн, казалось, замедлил речь в своём разговоре, отдав часть внимания драме у танцпола.       Пять вселенных, сходящихся в одной точке — в сплетении её пальцев с его.       Сердце колотилось, но совсем не от паники, а скорее, наоборот — от предвкушения. Куда ни девайся, в этом хаосе чувств, в этом вихре обещаний и танцев разум уже сделал свой выбор где-то глубоко, на подкорке.       Она посмотрела на Хёнджина. Не на остальных. Только на него. И её взгляд, в котором секунду назад бушевала буря неопределённости, стал чистым и спокойным. Это выдавало её даже больше, чем взвешенное решение в голове — тело, как всегда, отреагировало первее, и девушке оставалось лишь последовать за этим зовом.       Джи А просто сжала его ладонь в ответ, так же крепко, с той же силой, с какой он держал её. Он почувствовал это давление её пальцев. И его лицо преобразилось — на его губах расцвела улыбка. Но не та, победная и ослепительная, а хитро-коварная, как у змея-искусителя, что дождался, когда жертва сама выдаст свои мазохистные пристрастия и попадет к нему в лапы.       Глаза игриво сощурились, с торжеством молчаливо обещая лучший побег из этой реальности.

Вслушайся в ритм своего сердца

Которое бьётся так громко

Мы на грани безумного приключения

Держи меня за руку, просто дай себе свободу

Беги от реальности, отправляйся со мной

Я воплощу все твои фантазии, просто следуй за мной

      Он слегка наклонил голову и выдохнул, едва слышно пропевая свою строчку из одной песни, но направляя смысл полностью на неё.       — Come with me, let's escape now.       И он повернулся, увлекая её за собой, даже не оглядываясь на остальных, не ища их реакции и не наслаждаясь своей победой. Всё, что нужно, было в его руках и мелодично шагало рядом в такт с ним.       Они вышли в ночь. Морозный воздух обжёг лёгкие, смывая остатки духов, музыки и чужих обещаний. Дверь виллы с лёгким стуком закрылась за ними, отсекая свет, тепло и четыре не прожитые жизни.       А перед ними лежала белая, безмолвная улица, припорошенная кристально-белым снегом, где одинокие фонари отбрасывали светло-желтые искры на это зимнее покрывало. Но он не повёл Джи А вдоль дороги — а зачем? Ведь была и другая тропа, ведущая через сказочный лес. Погода хоть и была морозная, но полное отсутствие ветра и прекрасная компания рядом пробудили дух авантюризма в обоих.       Хёнджин остановился, всё ещё держа её руку. Посмотрел на неё. Снежинки мягко садились ему на ресницы.       — Куда? — спросила она тихо, и в её голосе не было страха, сплошное доверие.       Он улыбнулся мягкой, загадочной улыбкой, повернул голову в сторону тёмного, заснеженного леса, где между деревьями мерцали огоньки гирлянд.       — Туда, где тише, — сказал он, и они свернули с расчищенной дорожки в чащу деревьев, где гирлянды были реже, а тени — гуще.       Дальше и тропинка уже стёрлась от недавнего снегопада, и снег лежал нетронутым, пухлым одеялом, поглощающим все звуки мира. Было слышно только их дыхание, хруст снега под ногами и далёкий, приглушённый гул музыки, словно из другого измерения.       — Не замерзла? — спросил он, впервые за весь вечер, кажется, проявив такую простую, бытовую заботу. Его голос в этой тишине звучал иначе — не низким вызовом, а тёплым бархатом.       — Нет, — ответила она, и, в принципе, это была правда. Она горела изнутри, следя, куда завёдет их это приключение.       Он шёл впереди, прокладывая путь в глубоком снегу. Внезапно он остановился, обернулся. Его глаза в полумгле блестели тем самым азартом, который она видела в танце, но теперь он был такой, словно Хван сейчас предложит нечто дикое.       — Смотри, — сказал он и шагнул в сторону, в особенно глубокий, надутый ветром сугроб у корней огромной ели. Его нога ушла в снег по колено, а потом и вторая. Он не упал, а медленно погрузился, как в зыбучие пески. И стоял там, по пояс в белой пушистой массе, смотря на неё.       — Страшновато, — усмехнулась она, но её уже тянуло к этой детской, чистой опасности.       — Боишься? — спросил он, и в его тоне снова зазвучал тот самый, знакомый вызов. — Я вот, не припомню, когда вообще в последний раз залезал в снег. Может, в детстве. А ты?       Это было всё, что ей было нужно, чтобы решиться. И правда, когда вырастаешь, то автоматически сам лишаешь себя многих радостей и приключений, даже не задумываясь об этом. Она сделала шаг, потом ещё один. Снег хрустнул, обнял её лодыжки, затем икры. Он протянул к ней руку. Не чтобы помочь, а чтобы подтолкнуть, спровоцировать. Она взяла её, больше для опоры, и шагнула вперёд, прямо к нему.       Но снег — неустойчивое природное явление, и вскоре опора превратилась в ещё одну зыбучесть, вынуждая обоих упасть прямо в снег друг на друга. Или это было так и спланировано Хёнджином...       Снег принял их мягко, с тихим шелестом, обдав лицо тысячей ледяных кристаллов, и Джи А почувствовала, как крепкие мужские руки обвили ее талию. Мир на секунду перевернулся, наполнившись звёздами сквозь ветви и его смехом.       Снег лежал у Хвана на волосах, на ресницах, на плече пиджака. Он смотрел на неё, и его улыбка была уже не загадочной, а простой, счастливой, почти мальчишеской.       — Холодно? — прошептал он, хотя видел, что её щёки горят.       — Ужасно, — выдохнула она, чувствуя, как холод просачивается сквозь тонкую ткань платья, но ей было плевать. — Нужно что-то горячее. Кто-то.       Он протянул руку и мягко, невесомо провёл пальцем по её щеке, сметая снежинки. Прикосновение было шершавым от холода и невероятно нежным. Джи А замерла. В её бездонных глазах отражались и снег, и сосредоточенное лицо Хёнджина. Всё это было приправлено эмоциями девушки, что читались в расширенных зрачках, как бегущая строка.       Хёнджин медленно, будто давая ей время отстраниться, приподнялся над ней, опираясь на руки по обе стороны от её головы. Они оказались в снежной крепости, в коконе из тишины и хрустального холода. Его дыхание, тёплое и быстрое, касалось её губ.       — Ты знаешь, — сказал он тихо, его голос был хриплым, — я всё ждал, когда они наконец отвлекутся. Все эти… конкуренты. А сейчас, — он ещё чуть приблизился, и их носы почти соприкоснулись, — сейчас они точно не видят.       Последнее слово ещё висело в морозном воздухе, как он накрыл её губы своими, тут же сходя с ума от того, насколько Джи А была мягка и поддатлива, словно расплывающаеся магма в этом царстве льда.       Губы, холодные от ночи, мгновенно распались жаром, вливаясь в неё с такой интенсивностью, что у Джи А перехватило дыхание. Его рука впилась в снег у её виска, а другая обхватила её за шею, пальцы вцепились в волосы, притягивая ещё ближе, глубже, будто боясь, что её отнимет эта зимняя ночь.       Джи А ответила с той же яростной отдачей, забыв про холод, про снег за шиворотом, про всё. Её руки впились ему в плечи, в волосы, цепляясь за него как за единственное спасение в этом водовороте чувств. Хёнджин прикусил её нижнюю губу, не больно, но достаточно, чтобы она вскрикнула, и этот звук, приглушённый и влажный, лишь раскалил его ещё сильнее.       Он углубил поцелуй, его язык настойчиво провёл по её губам, требуя входа, и она открылась ему без мысли, без остатка, прижимаясь всё сильнее, всё ближе, моментами даже перенимая инициативу и управляя поцелуем. А в моменты, когда они отстранялись из-за нехватки воздуха, Джи А дразнящие покусывала его нижнюю губу, не давая Хвану отстраниться полностью.       Он оторвался так же внезапно, как и начал, но не ушёл далеко. Дыхание вырывалось рваными, горячими клубами пара, смешиваясь в одно облако между ними. Его глаза, в сантиметре от её, горели абсолютно тёмным, бездонным пламенем.       — Вот, — прохрипел он, и его голос звучал чужо, разбито и победно. — Вот чего я хотел. С самой первой минуты этого чёртового светского вечера.       Он снова поцеловал её, но теперь уже медленнее, без спешки, смакуя, владея, его губы скользили по её, по уголку рта, по подбородку, оставляя за собой жгучую, влажную дорожку. А потом вернулись снова, поглощая её стон целиком.       Когда он наконец отпустил её губы, она слегка дрожала, но отнюдь не от холода, больше от возбуждения и выхода переполняющих эмоций. Снег под ней растаял, промочив платье, но это было ничто по сравнению с пожаром, который он разжёг.       — Теперь, — Хёнджин тяжело дышал, его пальцы всё ещё были в её волосах, — ты точно замёрзнешь. Но я уже не смогу отпустить, чтобы ты согрелась где-то без меня.