Глава 1. w.d.y.w.f.m?

Всё началось со взгляда. Нет, не так. Всё началось с любви. Но в начале был её взгляд. Брошенный исподтишка, быстрый, смазанный, но всё же успевший вобрать в себя образ Малфоя. Он отложился в памяти, осел где-то в коре головного мозга, и словно надоедливая мелодия периодически всплывал в самые неподходящие моменты. Поэтому, чтобы успокоить себя хоть как-то, Гермиона решилась на второй взгляд. Это было в Большом зале. Первая годовщина битвы за Хогвартс, куда пригласили всех студентов, участвующих в войне, и даже слизеринцев. Они держались особняком, надменные и гордые. — Зачем МакГоногалл их вообще пригласила?! — наклонившись, прошептал ей на ухо Рон. — Они все — убийцы, как и их родители… — Рональд! — возмущенно зашипела Гермиона, хлопнув своего теперь уже парня по плечу. — Давай хотя бы сейчас не начинать, хорошо? — Рон прав, Гермиона, — вмешался Гарри, нахмурившись так сильно, что между его бровями пролегла глубокая складка. — Но, несмотря на это, я не хочу сейчас начинать выяснять отношения. Давайте уже просто… жить. Жить. Просто жить. Как будто это легко, после всего того, что они пережили. Но Гермиона согласно замычала, продолжая искоса поглядывать на стайку слизеринцев. Явственнее всех выделялась макушка Малфоя. Как будто в его генах уже было заложено отличаться от прочих людей, с этими гладкими белоснежными волосами. Гермиона смотрела, как он небрежно придерживал ножку бокала шампанского, пока разговаривал с Забини. На его пальцах блестело серебро колец, гораздо больше, чем раньше. В школьные годы он носил только два кольца — фамильную печатку и кольцо в виде извивающейся змеи. Гермиона запомнила, потому что однажды видела его левую руку перед своим лицом, когда Малфой тянулся за ингредиентами в кабинете зелий. Её глаза обвели его фигуру, заточенную в смокинг, отметили, как туго повязан галстук темно-зеленого цвета, и наконец Гермиона набралась решимости взглянуть в его лицо. Чтобы наткнуться на такой же изучающий взгляд. Гермиона вздрогнула. А Малфой усмехнулся краешком губ. Она могла бы быть дерзкой, смотреть до упора в ответ, с вызовом выгнуть бровь, усмехнуться в ответ, когда увидит его удивление, а затем, чувствуя непонятную радость внутри, запить её шампанским, отсалютовав Малфою и всей его шайки, но Гермиона была просто Гермионой, поэтому она перевела взгляд, сохранив невозмутимость. Но шампанское все же выпила, потому что чувствовала нервозность. -… слушаешь, Гермиона? — Рон затормошил её за локоть. — Что? — огрызнулась она, но увидев недоуменные лица друзей, тут же смутилась и вернула им всё своё внимание. — Простите, мальчики. Я задумалась. Так о чем мы говорили? — О предстоящем наборе в команду «Пушки Педдл». Ты ведь помнишь, что я подавал заявку? — Ты прожужжал нам все уши, не думаю, что такое забывается, — со смешком ответил Гарри, переглядываясь с Гермионой. — Я помогала тебе составить им письмо, конечно я помню. — Мне пришел ответ, — со смущенной улыбкой выдавил Рон, почесав затылок. Гермиона прикрыла рот, а затем счастливо заулыбалась ему: — Это же замечательно! Что они ответили? — Я еще не вскрывал, хотел это сделать вечером, дома, при всех. Сегодня. Но конверт ношу с собой, — он похлопал по нагрудному карману. Веснушчатое лицо Рона покрылось пятнами смущения, когда Гарри похлопал его по плечу, одобряя. — Уверен, они тебя взяли. — Ещё бы, — разряжая атмосферу, фыркнул Рон, — я ведь Герой Войны, они обязаны дать мне место. — Рон! — Гермиона возмущенно закатила глаза. — Уверена, такая серьезная команда не может взять кого угодно из-за статуса, им важны навыки! Не нужно полагаться на свой титул. — Так ты считаешь меня кем угодно? — Да я ведь не про это, глупенький! — Гермиона поджала губы, потом вздохнула и мягко объяснила: — А про то, что, если тебя и взяли, так исключительно из-за твоих прекрасных навыков. Рональд покраснел еще больше и довольно заулыбался, потом сграбастал её в объятья и чмокнул в щеку. Гермиона не любила публичные проявления пылких чувств, но ей было приятно. В груди словно разросся комок нежности, и она обняла парня в ответ. Гарри, всё еще не привыкший к такому, тактично отвел взгляд в сторону и помахал Джинни, заканчивающей разговаривать с Полумной и направляющейся снова к ним. — И чего Малфой так пялится на нас, нет, вы видели? — презрительно-возмущенно заговорила она, обхватывая себя за плечи. — Не могу не смотреть на него без того, чтобы не вспоминать о том, что вы пережили в Малфой-мэноре. — Джинни, — устало выдохнул Гарри, покачав головой. — Давай просто не сейчас, ладно? — Как скажешь, милый, — покорно согласилась Уизли. — Но взгляд у него мерзкий. Будто он чего-то ждет… *** Гермиона привалилась к каменной кладке, выпуская сигаретный дым. Хоть на ней и было сдержанное платье с закрытыми рукавами, кожа всё равно покрылась мурашками. Но это было даже приятно. Отрезвляло и позволяло находиться в моменте, будто её мозг цеплялся за это физическое чувство как за последнюю соломинку, стараясь не уплывать в бесконтрольный, бесконечный, беспокойный ворох мыслей. Она выбрала уединённое место рядом с совятней — маленький закоулок в угловой нише, спрятавшейся от взоров балкон. Гермиона снова глубоко затянулась, пока не кончилось свободное место в легких, подождала несколько секунд и медленно выдохнула. Сизый дым заклубился около её лица и, гонимый майским ветром, начал постепенно рассеиваться. Гермионе нравилось смотреть на пейзаж через эту дымку: все становилось таким блеклым, мягко-серым, приглушенным. — Всё еще куришь, Грейнджер? Вздрогнув, она обернулась, уже готовая выставить волшебную палочку вперёд, но с облегчением увидела только Малфоя. Но она не перестала крепко держать её наготове — кто знает, что могут выкинуть эти слизеренцы. Особенно Малфой. — Тебе какое дело? — устало спросила она, наблюдая за тем, как он приближается. Свет факелов разбавлял темноту между ней и им, но часть лица слизеринца всё равно оставалась сокрыта темнотой вечера. Малфой небрежно пожал плечами, достав портсигар из штанов, и вытащил сигарету. Как только его губы прикоснулись к фильтру, кончик волшебной сигареты тут же начал тлеть. Гермиона едва слышно усмехнулась. Конечно. У чистокровного Малфоя должны быть только зачарованные сигареты, а то иначе весь род его до пятого колена воскреснет, чтобы умереть снова от сердечного приступа. — Просто тебе это не идёт. Не в твоем стиле, — просто ответил он, смотря вдаль. Гермиона нахмурилась. — Можно подумать, ты меня знаешь. — Нет, — растягивая это слово, он снова затянулся. Малфой посмотрел на неё, слегка наклонив голову на бок. Челка упала на его лоб, но он даже не дернулся, чтобы поправить её. — Но я знаю таких как ты, — Малфой указал двумя пальцами, держащих сигарету, на Гермиону. — Откуда? Ты водишься только со слизеринцами, а мы совсем разные. Я не такая как они. Как вы. — Мой круг общения не ограничен только слизеринцами. За последний год многое…изменилось. Поэтому я могу многое рассказать о таких, как ты, — снова выделил он это. Почему-то его прямое обращение к ней отдала скрипом снега на зубах, несмотря на то, что уже давно была весна. Гермиона сделала последнюю затяжку и потушила сигарету о каменную кладку балкона. Она уничтожила бычок заклинанием. Грейнджер знала, что могла уйти прямо сейчас, больше причин торчать здесь не было, но Малфой и его рассуждения заинтересовали её. Видя это, Драко продолжил говорить. — Такие как ты не терпят несправедливости, ровно как и безнаказанности. Им нравится ощущать иллюзию контроля, потому что это дает им чувство безопасности и уверенности. Уверенности, что всё в их мирке, который они тщательно создают вокруг себя, будут всё так, как они предполагали. Никаких неожиданностей, никакой несправедливости по отношению к ним и их близким. Всё в порядке, весь их мир в порядке, — Гермиона слушала его, сложив руки под грудью. Малфой больше не смотрел на неё, зато она жадно пожирала глазами его профиль. Точеный нос, острые скулы, резко выделяющийся кадык над воротом, под которым туго был обвязан галстук. Всё в Малфое было резким, как и его слова. — И этот порядок, этот «окей», в какой-то момент начинает их бесить. Тебя бесит твоё «окей», Грейнджер? Гермиона облизнула пересохшие губы, ощущая на них привкус сигарет. Хотелось снова курить. Она молчала, никак не комментируя слова слизеринца, просто слушала его. Но Малфою не нужен был ответ. — Хорошая семья, хорошие друзья, хорошая работа. Всё это так хорошо, что таким как ты, — конечно не тебе, — становится скучно. Но вы никогда в этом не признаетесь, потому что у тех, у кого всё в порядке, не может быть скучная, раздражающая жизнь. И вы начинаете делать всё вокруг еще более идеальнее, выпрыгиваете из своих панталонов, из кожи вон лезете. И добиваетесь. Теперь это не хорошо, теперь это идеально: семья, друзья, работа. Да вот только вам всё также «окей», и никакой радости не приносит. — Впечатляет, Малфой. Была бы я до сих пор старостой, причислила десять очков Слизерину за такой глубокий анализ, — она тряхнула пушистыми волосами, закрыв шею от ветра. После его слов она будто еще явственнее ощутила холод, кожа покрылась мурашками, заныли пальцы рук. Малфой словно дементор высасывал все крохи тепла и спокойствия, но она предпочла бы еще раз получить Круциатус от Беллатрисы, чем показать ему то, как кольнули его слова. Огорчили её. Потому что картинка вырисовывалась до ужаса тоскливая. Но она ведь не такая. Верно? Это не её жизнь. Гермиона пожевала нижнюю губу. — Повторюсь, ты меня совсем не знаешь. Он оперся ладонью о каменные перила и повернулся к ней корпусом. Его полуприкрытые глаза смотрели на неё со скрытым вызовом. — А ты себя? На мгновение Грейнджер кажется, что из неё разом выпускают весь воздух. Она вскинула подбородок. — Да. — И чего же ты хочешь? — Курить, — облизав нижнюю губу, выдает она. Из всех возможных ответов, из роя мыслей, она может лишь вынудить совершенно простую идею. У Малфоя вырывается удивленное мычание. — Так покури. — У меня закончились, — Гермиона показательно развела руками. Слизеринец сделал глубокую затяжку, и выдохнул прямо в сторону Гермионы облака дыма. Её ноздри затрепетали, жадно втягивая в себя ядовитый, убивающий воздух. Сигареты Малфоя отдавали ароматом лавра и лаванды. Грейнджер почувствовала легкое головокружение от сложных запахов, это определенно было какое-то помешательство, потому что не мог же Малфой в действительности произнести: — Так возьми мою, — и протянуть ей сигарету. А она не могла взять. Но реальность оказалась с привкусом лавра и лаванды, с сигаретной горечью на языке. Реальность пахла Малфоем. Гермиона молча докурила и уничтожила окурок. Малфой все это время, засунув руки в карманы строгих брюк, стоял рядом и смотрел в сторону Запретного Леса, того самого, где однажды увидел курящую шестнадцатилетнюю Гермиону Грейнджер, старосту Гриффиндора. Ей и вправду не идёт курить. По-крайней мере не ту дешевую маггловскую дрянь. Затем его глаза встретились с темно-карим взглядом Гермионы. Обрамленные пушистыми накрашенными ресницами, с едва золотистыми веками. Но это всё — мешура, почти ненужная. Нужно лишь то, что таилось внутри её взгляда. То, что было до иронии похоже на него — безнадежная скука. — А чего хочешь ты, Малфой? *** Наши дни. Гермиона дышала через раз, изо всех сил стараясь замедлить сердцебиение. Прижатая к груди рука подсказывало, что ни черта не получалось — оно продолжало стучать, с такой силой ударяясь о грудную клетку, что темнело в глазах. Она глубоко вдохнула. Выдохнула. И ещё раз. Лучше? Ей вообще хоть когда-нибудь станет лучше? С ресниц упала крупная капля, разбиваясь о шелковую блузку. Ткань быстро впитала в себя слезу. Гермиона как завороженная уставилась на мокрое пятно. Фокусировка. Вдох. Медленный выдох. Дрожащей рукой она направила волшебную палочку на новенький выпуск «Ежедневного пророка». — Инсендио. Газета вспыхнула пламенем. Огонь медленно пожирал кричащие буквы заголовка, крикливо-вычурный текст основной статьи и колдографию Драко Малфоя, стоящего рука об руку с Асторией Гинграсс. Девушка, не моргая, смотрела на газету до тех пор, пока она полностью не истлела. На ковер упали мелкие крупицы золы. Плевать. Ей действительно должно быть плевать — на Малфоя, на Гринграсс, на дурацкий испачкавшийся ковер. Гермиона сделала два глубоких вдоха, закрыла глаза. Всё равно. Всё равно, меня это не тревожит, это пустяк, мне абсолютно и безоговорочно плевать. Но уже в следующую секунду она решительно подходит к камину, берет горсть летучего пороха и процеживает сквозь зубы: — Малфой-мэнор! Зеленое пламя выплюнуло её аккурат в кабинете Драко Малфоя. Тут, как всегда, было стерильно чисто и так же стерильно бело: белые стены, белый рабочий стол, картина белых лебедей в белой рамке, светло-серый стеллаж, узкая софа. Гермиона казалась лишним ярким пятном здесь. Как всегда. Она села на софу, сконфуженно опустив голову вниз. Если Малфоевские охранные чары работали (а они всегда работали), то хозяина дома уже оповестили о том, что в его кабинете кто-то есть. И зачем только пришла? Чего она ожидала? Гермиона искренне считала себя рациональным человеком. Она почти никогда не действовала на эмоциях. Если и собиралась совершить какой-то поступок, в голове за несколько секунд уже проносился примерный план дальнейших действий, как бороться с последствиями, и почему именно она это сделала. Гермиона редко жалела. И сейчас она совсем не понимала, жалеет ли она о том, что пришла сюда. Ей не удалось затеряться в растерянных чувствах из-за открывающейся двери. Драко. Малфой. Он неспешно зашел в кабинет, окинул выпрямленную гриффиндорку взглядом, медленно закрыл дверь. На замок. Малфой тяжело вздохнул, но удивлённым не выглядел. Он ожидал, что она придёт. Это же Грейнджер. Он молча смотрел на неё. Понимал всё по покрасневшему носу и белкам глаз. И от осознания., что и так все понимает, но молчит, Гермионе хотелось выть. Или кинуть в парня чем-то. Почему между ними всегда так? Они все понимают, но редко обсуждают. Между ними хреново озеро недосказанности. — Почему ты без обуви? Гермиона проигнорировала его вопрос. — Почему ты не сказал раньше? — Потому что ничего хорошо бы из этого не вышло. Он покачал головой и подошел к своему столу, выдвигая нижний ящик, в котором стояла бутылка огневиски. Там же и стакан. Гермиона от возмущения открыла рот и чаще задышала через нос. Кулаки сжали ткань длинной плиссированной юбки так сильно, что послышался треск ткани. Гермиона вскочила, не имея физически возможность спокойно усидеть на месте. — Ничего хорошего? И это говоришь мне ты, Малфой? А что, — из неё вырвался истеричный смешок, надрывный настолько, что даже парень поморщился, — теперь значит всё хорошо вышло? Мерлин, я такая дура! — в сердцах высказалась она и закрыла лицо руками. — Не драматизируй. Ничего ведь глобального не произошло, — Драко сделал большой глоток обжигающего напитка и добавил едва слышно: — Пока. А Гермионе просто было обидно. Потерев щеки ладонями, она сжала немного волосы на висках, стараясь прийти в себя. Если для Малфоя ничего не произошло, то для неё узнать о его предстоящей свадьбе было подобно удару под дых. Резко, неожиданно. И больно. Что может быть хуже, чем чувствовать боль и обиду на то, что она не имела никаких прав? Что может быть хуже, чем чувствовать боль из-за Малфоя? Это как признаться в сумасшествии. Её точно должны положить в Мунго. Гермиона, жмурясь, покачала головой. В груди рос ком смешанных чувств, и она не знала, как дать им выход. — И когда ты собирался мне сказать? Решил из меня до последнего делать идиотку? — насупившись, она смотрела в упор на него, пока он продолжал пить свой огневиски, прислонившись бедром к столешнице. — Да поставь ты уже свой чертов стакан и посмотри на меня! — крикнула и подошла ближе к нему, стараясь разглядеть выражение его глаз, потому что его лицо выражала абсолютное бесстрастие. Он с раздражением поставил свой бокал на стол так, что остатки алкоголя выплеснулись из него. Серые глаза блеснули чем-то нехорошим, когда он посмотрел на неё, изгиб губ понуро опустился вниз, брови свелись вместе на переносице, а затем все прекратилось. Его лицо вновь спряталось под маской. Гермионе хотелось расцарапать её. — Нам не стоит видеться какое-то время, Грейнджер, — наконец заявил Малфой ей. — Что? — не уверенная в том, что правильно его поняла, переспросила. В покрасневших карих глазах отражалось недоумение. Гермиона даже отступила на шаг назад, будто его слова физически толкнули её. — Нам стоит сделать паузу. Девушка поджала губу и, не секунды не думая, влепила слизеринцу звонкую пощёчину. Не ожидавший этого, он охнул, когда его голова накренилась в сторону и прижал ладонь к покрасневшей щеке. Грейнджер вскинула подбородок. — Какое ты имеешь право так говорить? — её голос дрожал то ли от ярости, то ли от непролитых слез. — Теперь это мне решать. Какое-то время?! — Грейнджер… — предупреждающе зарычал Малфой. — Да мы вообще не будем видеться. Всё кончено, — выплюнула она и развернулась так резко, что длинные волосы едва не хлестнули его по лицу. Она направилась к камину, но затем снова повернулась к нему. — Ты жалкий ублюдок! Просто невероятно. Я хотя бы уважала тебя, Малфой. А ты? Как ты поступил? — она разочарованно покачала головой. — Такой же мерзкий, как твой папаша… Она хотела было снова развернуться, но Малфой не дал ей это сделать, схватив её за руку. — Отпусти! — Ты, блять, совсем на голову свихнутая что ли?! — он дернул её к себе, наклонившись над ней. Ей пришлось отпрянуть назад, выгнувшись дугой над столом. — Никогда не смей мне говорить о моем отце. Поняла меня? — Пошел ты, — она зло рассмеялась, всё еще пытаясь высвободить свою руку. — Я сказала правду, и ты это знаешь. Я смотрю на тебя и знаешь, что вижу сейчас? В тебе нет ни капли того, что должно быть в нормальном человеке. Ты пустой. Состоишь из всей этой бутафории. Да отпусти ты! — она попыталась отпихнуть его от себя свободной рукой, но Малфой не сдвинулся ни на сантиметр, поэтому ей пришлось опереться ею о столешницу. Гермиона запыхтела от усердия. — Тебе ведь нравится такое, да? Такой образ жизни. Ты совсем не грустишь из-за правил, которые тебе навязали, ты рад жить, следуя им. Потому иначе жить страшно, страшно не оправдать навязанные всем этим ваших гнусным чистокровным обществом ожидания! — Прекрати, — Драко сморщился. Его глаза сузились, превратившись в две злобные щелки на его лице. На бледных скулах выступил румянец. — И тебе страшно взять ответственность! Что, не нравится? Я выскажу тебе все! — Не зли меня. Тебе не понравятся последствия, с которыми ты столкнешься, — прошипел он, схватив свободной кистью ее подбородок. Его взгляд был четко направлен в её глаза. Но страха он там не увидел. Вместо него — лишь насмешка. — А то что? — Грейнджер, — снова предупреждающе попытался зарычать на неё он, но Гермиона замотала головой, не желая его слушать. — Ты просто, — она набрала побольше воздуха в грудь, — жалок. — Какая же ты невыносимая, лицемерная сука! — рявкнул он, слишком больно стиснув её подбородок. А потом поцеловал. Они целовались долго и жадно, в какой-то момент Гермиона смела со стола стакан, и он разбился. Но им было плевать, они даже внимание на шум не обратили. Мерлин, как же они скучали друг по другу! Драко прихватил её нижнюю губу, прикусывая, будто наказывая её за все злые слова, что она сказала. Гермиона сдавленно застонала, но он тут же ласково зализал укус и ворвался в её рот свои языком. Влажно. Горячее дыхание смешивалось между их лицами. Он отпустил ее руку и подбородок, что приподнять ее за талию и усадить на стол. Гермиона развела ноги в стороны, позволяя ему встать между ними. Она гладила его затылок, запуская пальцы в его мягкие волосы — её слабость. Малфой оставил несколько чувственных поцелуев в уголке её губ и на щеке. Гермиона выдохнула, прислоняясь к его лбу своим. Через полуприкрытые глаза она видела кривую улыбку, коснувшуюся его припухлых губ. — Ты действительно меня раздражаешь, — честно признался он, с лукавством заглядывая в её глаза. От прежней злости почти не осталось и следа. — Тем, что лицемерная сука? — с вызовом спросила Гермиона, дернув бровью. Малфой низко засмеялся, дернув ее бедра к себе на край столешницы, чтобы она ощутила его напрягшийся член в брюках. Она ахнула, ухватившись за его плечи. — Раздражаешь, потому что действуешь на меня так, — хрипло ответил слизеринец, возвышаясь над ней. Его серые глаза потемнели, на лицо упала тень от челки. Гермиона сглотнула внезапно вязкую слюну, почувствовав напряжение внизу живота. Не сводя взгляда с её лица, Малфой облизал большой палец и провел им по губам девушки. Губы её были покрасневшие от его жестким поцелуев, мокрыми. Они обхватили фалангу, когда он надавил большим пальцем на нижнюю губу, горячий язык коснулся кожи, слизывая с них слюну Малфоя. Драко с шипением втянул в себя воздух, наслаждаясь тем, как развратно она сейчас выглядела. Хотя можно было больше… Большой палец выскользнул изо рта гриффиндорки и провел влажную дорожку вниз, по подбородку и ниже — по горлу, которое она доверчиво подставила ему. Он зашел под вырез блузки. Дурацкие пуговицы мешали ему действовать дальше, поэтому он неосознанно (ну может не совсем) вырвал их магическим импульсом. Грейнджер действовала на его магию как катализатор. Она рядом и кровь в жилах кипит, заставляя магию бушевать, искриться, опалять изнутри, умоляя выпустить толику наружу. Грейнджер не дернулась от звука упавших пуговиц, только самодовольно улыбнулась краешком губ, потому что знает, как она действует на него. Он распахнул полы шелковой блузы в стороны, обнажая плечи, острые ключицы и грудь. Она опадала и поднималась от частого и глубокого дыхания Гермионы. Драко смотрел. *** Прошлое. Драко Малфой задумчиво хмыкнул, но на вопрос не ответил. В это мгновения Гермиона увидела скрытую печаль на его лице, внезапные залегшие тени под глазами. Она прислушалась к своим чувствам. Ненавидела ли она того человека, что стоял перед ней сейчас? Может быть, когда-то очень давно, еще до войны, в далекие подростковые годы. Но сейчас? Она вдруг подумала о том, какого ему, отвергаемому всем обществом. Сын Пожирателя Смерти. Даже если он помог Гарри трижды, даже если сотрудничал с мракоборцами, даже если встать на темную сторону был не его выбор. Будет ли он когда-нибудь сам свободен от рамок, о которых говорил до этого? — Ты выглядишь грустным, Малфой. Он усмехнулся, покачав головой. — Тогда я хочу немного веселья. Потанцуешь со мной? — Гермионе показалось, что она ослышалась, потому что не мог он действительно сказать такое. Не мог ведь? Противоречивые чувства отразились на ее лице. — Брось, Грейнджер. Это просто танец, а я не кусаюсь. Малфой закатил глаза, вздохнув так глубоко, будто это она ему надоедала своим присутствием. Невозможный человек! Потупив взгляд, Гермиона сглотнула возрастающее волнение, ощущая что к щекам приливает кровь. И от чего! Мерлин. Её сердце последний раз стукнуло о грудную клетку, пробило её и ухнуло куда-то вниз с балкона, на котором они стояли. — Так это твое желание? — спросила она, всё еще не решаясь подойти к нему. — Пожалуй, что так, — расслабленно кивнул он. Малфой всё еще не вытаскивал свои руки из карманов, продолжая стоять в вальяжной позе, будто предчувствуя её ответ. — Нет. Но, — поспешно добавила она, заправляя кудрявую прядь за ухо, — если попросишь меня об в этом в следующий раз, я соглашусь. И это звучит как обещание, обязывающее их обоих на следующую встречу. Именно поэтому это ощущается у обоих внутри как горячая патока в области солнечного сплетение. Невозможно не захотеть ещё. *** Будущее. Пагубно-жаркое солнце зашло за горизонт, окончательно уступая место сумеркам. Редкие облака в дали вселяют надежду на ночной дождь, чтобы сбить недельный зной, удушающий своей сухостью. Неведомая погода для Британии под стать сегодняшнему событию. Празднование в честь свадьбы Драко Малфоя и Астории Гринграсс. Хоть облака только дразнили обещаниями, Гермиона мечтала о ливне прямо сейчас. Она жаждала увидеть, как толпа всех этих волшебников закричит, запричитает, как ветер сорвет бежевые навесы, в высокий кремовый торт обязательно кто-нибудь впечатается, макияж невесты потечет, а сам жених так и останется стоять посреди всего этого хаоса. Одинокий. Грустный. Снова для неё. Мерлин! Какие дурацкие мысли! Гермиона опрокинула в себя еще один бокал шампанского, даже не поморщившись. Она не чувствовала кислый привкус, отголоски спирта — только навязчивый вкус пепла во рту. Вкус увядания. Фыркнув на парочку впереди неё, разговаривающую с представителем Министерства, Гермиона развернулась, не в силах больше смотреть. Шаг вперёд, ещё один. Она идет вперед до тех пор, пока расстояние от главного действа не перестает быть приличным. Каблуки мягко впиваются в аккуратно подстриженную траву, а магические светлячки встречаются все реже. Лес впереди манит своей темнотой и уединённостью Темный, одинокий. Она всё еще старается думать про лес. Гермиона остановилась, прикусив губу в нерешительности. Оглянулась. Уйти прямо сейчас? — Грейнджер? — окликнул её голос впереди. Из хвойного леса вышел Забини, поправляя ширинку на брюках. Мужчины, господи. Она закатила глаза. — Как здорово, что люди придумали слово «здравствуй», да, Забини? Он остановился, удивленный её внезапным сарказмом. Моргнул. — Я уже здоровался с тобой сегодня. Или Министерская Принцесса хочет, чтобы Её Величество официально приветствовали каждый раз, когда видят? — Правда? — ей становится неловко, она смущенно отступила, разом теряя весь запал. — Прости. Блейз беспечно пожал плечами, его совершенно не задел её внезапный выпад. Он поправил белые манжеты. — Смотрю, настроение у тебя сегодня так себе, — он окинул её пронзительным взглядом. — Черное? Ты знала, что не на похоронах? Гермиона звонка хмыкнула, приподняла подол шёлкового платья свободной рукой, оголяя золотистые туфли на каблуке со шнуровкой вокруг щиколотки. Наигранно серьезно посмотрела на их, поворачивая ступню в разные стороны. — А мне показалось, что вполне празднично. — Ты сегодня такая странная, Грейнджер. Не пей больше, пожалуйста. Если ты снова начнешь читать свою лекцию о Г.О.В.Н.Э, я не выдержу. Мы все не выдержим, — усмехнулся Забини, театрально приложив руку к груди. — Не становись чокнутой, Грейнджер. Я серьезно. Ох, Блейз. Я не странная. У меня просто разбито сердце. Слабая улыбка стёрлась с её лица. Пропал весь шутливо-саркастический настрой. Гермиона пробормотала о том, что прогуляется вокруг поляны, и ушла туда, откуда друг Малфоя недавно вернулся. Гермиона чувствовала лопатками недоумевающий взгляд, но… Просто уже не важно. Чем дальше она заходит в лес, тем больше темнота сгущается вокруг неё. Деревья встречались всё чаще, сухие ветки ломались под каждым шагом. Гермиона достала волшебную палочку и наколдовала Люмос, освещая дорогу. Наконец ей подвернулся удобный на вид пень, на который Гермиона тут же села, наплевав на сохранность платья. Поставила на траву бокал. Даже забравшись так далеко, она всё еще слышала слабые отголоски классической музыки с приёма. Поставив локти на колени, девушка сгорбилась, уходя в свои мысли. Она думает, думает, анализирует, перебирает в памяти все хорошие и плохие моменты, просто чтобы прийти к какому-то выводу, но не выходит. Она так долго собирала все их совместные дни с Драко внутри себя, копила их, прятала ото всех, но как же бессмысленно это кажется ей сейчас. Гермиона не знала, сколько просидела так. Её вырвали из мыслей светлячки, начавшие заполнять место, где она находилась. Словно смущаясь, они робко вылетели из-за сосен, то замирая на траве, то на ветках, то просто продолжая кружить в воздухе. Гермиона распрямилась. В её широко распахнутых глазах отразился детский восторг, словно это не она может наколдовать водяного дракона из воздуха. Когда она вытянула руку, два светлячка опустились на тыльную сторону ладони. — Ты красивая. Голос Драко. Он вышел из тени, попадая под мягкий желтый свет, который сам же наколдовал. На его теле всё тот же костюм, а на лице — прежняя холодно-доброжелательная маска хозяина вечера. Гермионе противно на него смотреть, но хуже во всем этом только галстук небесно-голубого цвета, завязанный под самое горло. Галстук в цвет платья его невесты. Она зло сощуривает глаза. Понимая её без слов, Малфой стянул галстук и выбросил прочь. И будто вместе с этим он снял и свою маску, становясь самим собой. Это то, что она хотела, но то, что совсем не ожидала от него. Гермиона прочистила горло. — Чего ты хочешь? Выходит совсем не дерзко, без вызова. А жалобно. В её голосе слышна усталость. — Потанцуй со мной, Гермиона. Охая, Гермиона часто заморгала. Она встала, хоть её колени подгибались, тело разом стало таким ватными. Опустила взгляд, лишь бы он не видел бушующего ужаса и печали, набатом бьющих в голове мыслей. Драко нежно взял её ладонь в свою, вывел на середину небольшого участка, свободного от деревьев и лишних веток. Светлячки выпорхнули из-под их ног, взмыли ввысь, окружая двоих. Он положил руки ей на талию, прижав к себе. Гермиона вдохнула терпкие ноты пачули и бергамота одеколона, пропитавшего его шею. И будто сдаваясь, она положила руки на мужские плечи, покачиваясь в такт безмолвной, выдуманной только ими, мелодией. Сердечный ритм отдавался у Гермионы в горле, стало трудно дышать. Она часто-часто заморгала. Ну вот, Малфой в очередной раз сделал это — вывернул Гермионину душу наизнанку. Навязчивое чувство, что она должна что-то сказать не покидала, но Гермиона молчала. Малфой тоже. Он просто прижался подбородком к её виску, вздохнув своим мыслям в голове. Покачиваясь, они сделали еще два поворота вокруг оси. Узловатые мужские пальцы медленно поглаживали шелк её платья на талии, пропуская миллионы маленьких электрических разрядов сквозь неё. Гермионе одновременно хотелось провалиться в глубины ада, чтобы избавиться от этих чувств, и в то же время остаться навсегда в этом моменте. Она прислушалась к его ровному дыханию, мерно колыхающему пряди волос у её лица. Как часто хотелось убежать от Малфоя и прижаться ближе? Потому что каждый раз, когда она этого желала, словно глупая жизненная аксиома, оказывалась непозволительно близко к нему. Гермиона подняла взгляд на Драко, и когда встретила взор его темно-серых глаз, застыла на месте. Опустошенный. Единственное подходящее слово для него сейчас. Это было так очевидно и так совершенно не вязалось с тем, что она видела на приёме. Драко изо всех сил старался всем продемонстрировать умеренно-спокойное благодушие, возможно даже некоторое довольство от помолвки, и этому так сильно верилось. Но на самом деле… Гермиона знала причины, подтолкнувшие его обручиться с Асторией. Знала, но совсем не понимала его. Как можно делать то, от чего тошно? Разве не за свободу они боролись на войне? Ради чего тогда были «они»? — Драко, я… — хотела что-то сказать, но слова остаются невысказанными. Малфой едва заметно покачал головой, останавливая её. Тени на его лице стали глубже. Он сделал шаг назад, чтобы медленно закружить её на расстоянии вытянутой руки. Мир перед её глазами вспыхивает сотнями огнями, магические светлячки кружатся вокруг неё. Гермиона ощутила, как её ведет, поэтому закрыла глаза, как внезапно Малфой оборвал её движения, резко прижав к своей груди. Распахнув глаза, она осознала, насколько он близко. Теперь её повело от дыхания у уголков губ. Это случается медленно. Драко наклонился ещё ниже, прижал к себе еще ближе, и поцеловал её. Ещё никогда он не целовал её так — нежно, тягуче, мягко, почти невесомо. Невыносимая нежность. Почти убивающая их обоих. И Гермионе чудится в этот моменте прощание. Его способ сказать «до свидания». *** Наши дни Веки Гермионы затрепетали, когда она со стоном откинула голову назад. Малфой сдвинул чашечки бюстгальтера наверх, чтобы затем припасть к соскам в искушающих поцелуях. Гермиона зашипела сквозь стиснутые зубы. Между ног стало жарко и мокро. Она сжала колени, выгнулась дугой, чтобы сильнее ощутить давление от прижатых к ней бедер. Ближе, ещё ближе. Хотелось большего. — Грейнджер, — выдохнул Малфой, а Гермиона не знала, то ли ей кажется, что он зовет её, то ли это наяву, потому что гулкий шум сердцебиения перекрывал всё. Драко продолжал выцеловывать её грудь, шею, касаться зубами ключиц. Бархат кожи такой нежный, что невозможно не хотеть ласкать её. Во рту сухо. Её пальцы судорожно сжали мужскую рубашку, на ощупь пытаясь расстегнуть тугие пуговицы. Рука Драко скользнула вдоль её спины, придерживая, пока она не сдалась после нескольких хаотично расстёгнутых пуговиц. Плевать. Пусть будет так. Он одним движением задрал её юбку до талии, проникнул под трусики. Два пальца скользнули внутрь. Медленно. Драко самодовольно усмехнулся, слыша хриплый выдох. Гермиона прикусила его губы, не закрывая глаз. — Ты мокрая, — мягко констатировал он. — Видишь, Грейнджер. Как бы ты ни называла меня, как бы ни порицала, ты здесь. Насаживаешься на мои пальцы. Умоляешь взглядом трахнуть тебя, — он толкнулся внутри, чуть сгибая фаланги. — Что тогда это говорит о тебе? Её рот широко открылся в манящую букву «о». Карие глаза заволочены пеленой возбуждения. Она сама тянет его за плечи, дрожащими пальцами остервенело дергает бляшку ремня. Но Драко продолжает двигаться внутри, задевая комочек нервов, от чего мышцы плавятся, пальцы не справляются с задачей стянуть брюки. Его рука со спины пробирается к её затылку, сжимают мягкие кудри в кулак, удерживают на месте голову, чтобы она посмотрела в его глаза. Драко нравилось видеть, впитывать в себя её жажду, её нужду, её удовольствие. Волшебная палочка в заднем кармане его брюк завибрировала, издавая с каждой секундой нарастающий гул. Драко чертыхнулся. Система охранных чар, оповещающая, что кто-то пришел. Чертовски невовремя. Гермиона моргнула, заставляя себя оторваться от необъяснимо-темных зрачков. Затем почти неслышно прошептала пересохшими губами: — Всё. Она отодвинулась назад, его пальцы выскользнули из неё, оставив влажный след на внутренней стороне бедер. Драко отошел назад, взъерошив платиновые волосы. Гермиона наспех опускала юбку. Домашний эльф появилась у двери с громких хлопком, от которого вздрагивают оба. — Хозяин Драко, — понимая, что нарушила чужое уединение, но следуя приказам раннее, домовик прижимала руки к груди, в больших глазах отразился легкий страх. — Мисс Астория Гринграсс прибыла. — Пошла вон, — тихо, но угрожающе протянул Малфой, не сводя глаз с Грейнджер. Он тоже выжидал её реакции. После того, как домовик также быстро исчезла, как и появилась, Гермиона выдавила из себя саркастическую улыбку. Малфой стоял перед ней тяжело дышащий, растрепанный. Из-за неё. Но, увы, не её. — Я от своих слов не отказываюсь. Но ты давай, иди. Выполняй свой долг, — она спрыгнула со стола, обошла Малфоя, направляясь к камину. В тяжелом молчании она бросила взятые с полки горсть летучего пороха, перемещаясь в свою квартиру. — Твою мать, — прорычал Драко, крепко зажмуриваясь. В последнее время его преследовало чувство, что всё складывается совершенно неправильно. А когда началось оно — это неправильное?