«Папа» Серёжа/ОЖП

      — Я больше не могу смотреть на то, как ты мучаешься.       Волков откидывается на спинку кресла, внимательно рассматривая документы, лежащие на деревянной поверхности стола. Не поднимая взгляда, пытается определить настрой друга на серьёзный разговор, но тот молчит и не подаёт никакого признака заинтересованности.       — Всё нормально. — Вопрос друга он слышит не сразу, только когда гнетущее чувство тишины начинает резать слух, рыжеволосый поднимает голову. Во взгляде голубых глаз читается усталость — он не первую ночь проводит в своём кабинете, игнорируя просьбы жены и лучшего другу выйти хотя бы на балкон и подышать свежим воздухом.       Волков знает Серёжу, как никто другой, и именно он может начать тот самый личный диалог, тема которого раньше касалась только его и Аси.       — Всё совсем плохо, да?       Плохо. Вот только Разумовский не знает, где именно сейчас хорошо, но уж точно не в его семейной жизни. Асю в последний раз он видел несколько дней назад — отмахивался работой, не желая делить кухню в очередном скандале. На душе скребли кошки, чувство вины овладело им полностью и теперь Разумовский не может не думать о личных проблемах в рабочее время. Он остервенело листал сайт своего детского дома, читал рекомендации директора, но никак не мог определиться с выбором. Все эти дети, они… каждый из них нуждается в ласке и заботе, материнской любви, и он не может выбрать кого-то одного.       Потому что знает, каково это видеть счастье в глазах ребёнка, которого усыновили, чувствуя, что с тобой этого не произойдет.       — Иногда мне кажется, что я не тот, кто ей нужен. Меня нет рядом сейчас, а что будет, если мы усыновим ребёнка?       — Серый, ты нагнетаешь. Может, стоит отдохнуть от всех этих поисков и постоянных надежд? Просто побыть рядом с Асей сейчас и во всём разобраться?       Серёжа знал о своей параноидальной черте характера и не раз наблюдал за собой и своими действиями тревогу. Но чувство, томящееся в его груди на протяжении нескольких недель, нельзя описать — тяжесть, которую с каждым днём все труднее пережить.       Он прислушивается к совету лучшего друга и, вместо того, чтобы очередной раз уснуть на диване в своём кабинете, ступает на порог «квартиры».       Его встречает тишина и приятный запах готовящегося ужина. Оставив несколько папок на полках в прихожей, направляется в сторону кухни, надеясь застать жену именно там. Ася готовит ужин. Не замечает возвращения мужа, ходит из стороны в сторону, меняя в руках специи.       Тепло, уют, любимая жена — именно то, чего Серёже так не хватало. Он не спешит обнимать или целовать, сейчас ему хочется полностью насладиться моментом, а после применить свое копившееся обаяние, чтобы вымолить у жены прощения. — Что заставило Сергея Разумовского вылезти из своей каморки и вернуться домой?       Ася подаёт голос неожиданно, отчего Серёжа вздрагивает, всматриваясь в девичью спину. Ничего в её повадках не имеется, она также нарезает овощи и закидывает их в сковородку, не оборачиваясь к выходу.       — Как ты поняла, что я здесь?       — Ты на удивление громко дышишь.       Её холод задевает, но он сам виноват во всём том, что сейчас происходит между ними.       Когда Ася сидела в его кабинете, вцепившись в его руку, а в глазах её читалась надежда, Серёжа понял, что сам ломает невинную нежную душу жены. Она так стремится ему угодить, пытается сделать всё, чтобы между ними сохранились те отношения, что были в самом начале, а он… он просто пытается не быть плохим в их истории.       Она несколько недель подряд подходила к нему с просьбой поехать в детский дом, но Серёжа говорил чёткое «нет». Но не из-за того, что боялся ответственности — он ни два, ни три раза готовился стать отцом, страшно было смотреть в эти ни в чём не повинные глаза и давать им надежду. Их так много и всем нужна любовь, но забрать нужно лишь одного.       — Ась, — Разумовский, как жалкий котёнок, садится за барную стойку, прижимаясь грудью к деревянной поверхности, — прости.       Она не требует прощения, они ей попросту не нужны, потому что дуться на обыденные вещи девушка не умеет, как бы не хотела обратного.       — Серёж, всё нормально, — улыбка появляется на девичьем лице, но мужчине легче не становится.       — Я не могу выбирать.       Ася удивляется сказанным словам, но не может понять их истинный смысл. Отставив готовку на второй план, она садится рядом с мужем. Касание её пальцев на долю секунды успокаивает, но Серёжа не готов отложить тот самый серьёзный разговор.       — Я не знаю, что нам делать. Я смотрю на этих детей, а у меня сердце разрывается. Они все такие… — он не может договорить, прячет лицо затоплениям, не в силах продолжить предложение.       Ком подступает у горлу, и девушка больше не может сидеть сложа руки, она протягивает ладони к мозолистым пальцам, трепетно сжимает. Она не могла и предположить, что Разумовский изо дня в день прокручивает в голове мысли об их будущем.       — Серёж, — Ася пытается выдавить из себя улыбку, знает, что только это может вывести мужа из уныния.       Сейчас трудно. У них есть два пути: первый — остаться рядом друг с другом, второй — разрушить всё и начать строить новую жизнь, но уже по отдельности.       Ласковая улыбка, нежные касания и Разумовский поднимает голову, лбом утыкаясь в девичье плечо.       — Я хочу, чтобы у нас были дети, но выбирать… ужасное слово, — корчится мужчина.       — Да, ужасное слово.       Ася встаёт с места, а после тянет рыжеволосого за собой. На мягком диване в гостиной будет куда лучше жестких стульев и соблазнительного запаха ужина.       Серёжа ложится на женские колени, носом утыкаясь в мягкую ткань из хлопка — его любимая смешная пижама с динозаврами, но сейчас она не вызывает лукавой улыбки. Он скучал. Такие разговоры хоть и давались ему тяжело, близость, возникающая в процессе, всегда вызывает улыбку в воспоминаниях.       — Мы не будем выбирать, просто посмотрим, — тонкие пальчики зарываются в рыжую шевелюру, чуть поглаживают и массируют напряженную кожу, — мы должны понять, что это именно тот ребёнок, почувствовать сердцем.       Разумовский кивает. Он и сам это понимает, но что-то внутри него самому будто не позволяет поехать в родной детский дом. ***       Серёжа выглядит неважно. Вся эта гнетущая обстановка не будет скрашена ярким помещением и радостями детского визга. В горле тяжелый ком, от которого смотреть в детские глаза всё труднее, их так много. А определится нужно сейчас, ведь больше в это место без рабочих моментов он не поедет.       — Ну ты чего?       Ася возникает из ниоткуда. Появляется из-за спины, крепко сжимая мужское предплечье. На лице зияет улыбка во все тридцать два зуба, а румянец на щеках означает её оживленность и включённость в весь процесс.       — Как тебе Лиза? Очень милая девочка, а Егор золото, а не ребёнок, — может мы подумаем над ними? — улыбка пропадает. Теперь Разумовская жмётся, требуя объятий, — я понимаю, что говорить о выборе плохо, но как иначе, Серёж.       Девушка оставляет поцелуй на идеально выбритой щеке, а после оттирает красную помаду большим пальцем. Она выглядит так беспечно, будто и вовсе пришла сюда под руку с мужем для открытия нового кабинета. Но на самом деле в ее душе не меньше тревог, чем у Разумовского, и мужчина об этом догадывается, нет, он это знает.       — Давай поговорим с директором, она-то точно должна знать каждого, — Серёжа пытается выдавить улыбку, но вместо этого на его лице отображается гримаса печали.       — Серёж, это нормально. В таком месте нельзя спасти всех, это просто невозможно. Значит у них такая судьба, — на одном дыхании произносит девушка, — звучит дико, знаю. Но в наших руках спасти хотя бы одну.       Он кивает и берет жену за руку, — тогда сделаем это.       Пара сидит напротив кабинета Ирины Георгиевны, держась за руки. Свободная рука Аси подрагивает от надвигающихся мыслей.       Она всегда думала о том, что детский дом это выход, но ни разу не задумывалась об отказе. Недостаток документов или иные причины для того, чтобы не отдать им ребёнка. Серёжа значимая фигура для этого места, но когда всплывает такое понятие как «закон», никакие уговоры, деньги или заслуги не могут повлиять на решение.       Теперь, взвесив все за и против, Ася готова услышать отказ. Если сейчас не получится, то у них ещё будет много возможностей попробовать снова. Им это не впервой.       В коридоре пусто, сейчас обед, поэтому Ася может не оглядываться по сторонам, чтоб облокотиться на мужское плечо, ласково шепча слова поддержки.       — Всё получится, — заверяет её Разумовский, трепетно целуя в лоб.       Проходит пять минут, десять, а исправительные работы с учениками не заканчиваются.       По узкому коридорчику бежит светловолосая девочка, в её косички вплетены синие ленточки. Она улыбается, бежит за убегающим от неё мячом.       — Извините, — смущается малышка, когда игрушка ударяется о ботинок Разумовского, — быстро подбирает вещь и останавливается, разглядывая двоих любопытным взглядом.       Сердце ёкает. Ася сильне сжимает мужскую ладонь, выжидая от мужа ответную реакцию. И она не заставляет себя долго ждать.       — Вы милые, — светловолосая быстрыми и ловкими движениями забирается на соседнюю лавку, поправляя красное платьице перепачканными в пыль руками.       Она ещё совсем кроха. Может ей четыре или пять, но то, что малышка без родительской любви заметно невооружённым взглядом.       Серёжа встаёт первым. Присаживается на корточки рядом с девочкой, протягивая большую ладонь.       Ася не торопится, потому что знает, как важно для Серёжи наладить связь. Ничего не должно отвлекать, даже жена. Крохотная ручка хватается за указательный палец, чуть сжимает. Голубые глазки с любопытством разглядывают обручальное кольцо.       — А почему вы здесь?       — Мы хотим завести ребёнка.       Разумовская усаживает рядом на вторую половину скамейки. На девичьем лице появляется улыбка, а руки сами тянутся к аккуратным косичкам.       Первая несостоявшаяся беременность предвещала рождение девочки. Почему-то именно так Ася и представляла их дочь, только с рыжими волосами — она бы не простила себе, если бы её гены взяли верх над генами Серёжи. Всматриваясь в детское личико, получает подтверждение своей собственной фразы, которую сказала мужу прошлой ночью: «сердце выберет за тебя».       Дверь, ведущая в кабинет директора открывается. Из душного помещения выходят спокойные и слегка напуганные, побитые мальчуганы. Они быстро минуют посетителей и бегут в столовую на ещё не закончившийся обед.       — Васька, а ну быстро на обед, а то вон исхудала вся. Давай-давай.       Заслышав голос директора детского дома, Ася наконец понимает, почему Серёжа так не любит встречи с ней. Грубый и громкий с легкой хрипотцой, но на деле она оказывается добродушной женщиной, которая предоставила все образцы документов и заявлений.       — И на кого готовить документы? — Женщина слегка улыбается, но серьезность в её взгляде не пропадает.       Там в коридоре, когда Ася впервые сжимала мужскую ладонь, говоря о том, что делать выбор нельзя, ответ был совершенно другим, но, сидя на лавке напротив маленькой смущенной девочки, которая с трепетом сжимала палец Серёжи, что-то внутри перевернулось, а сердце забилось чаще.       — Мы хотим узнать о той девочке. Вы сказали Васька, кажется, — Серёжа серьёзен, как никогда, будто снова очутился на работе в собственном кабинете, готовясь отдавать команды. И Разумовская была не против, что в таком деле её муж взял инициативу на себя. Для него это важно.       — А, Василиса. Хорошая девочка, умненькая, добрая и очень-очень ласковая. Правда, хулиганка, но это издержки возраста.       — А можно посмотреть её документы? — шепчет Ася, будто подсказывает Разумовскому.       Через какие-то пятнадцать минут на столе перед ними тонкая папка со всей информацией о загадочной малышке.       Романова Василиса Сергеевна. Ей только недавно исполнилось четыре года. Идеальный возраст для того, чтобы потискать и поучить.       — Даже отчество подходящее, — улыбается Разумовская, когда машина останавливается на парковке Vmeste, — только фамилию поменяем, и уже как наша.       Серёжа довольно кивает, завлекая жену в ласковый поцелуй. Тянет за руки, усаживая на свои колени.       — Давай посмотрим мебель в детскую. А старую раскрутим и в кладовку, вдруг Олегу ещё понадобится.       У них совсем скоро появится ребёнок. Да, обуздать младенческие крики им так и не удастся, но истерик не избежать, как и изрисованных стен, если Василиса начнет протестовать. В девичьем сердце уже начинает зарождаться любовь к маленькой девочке, и Ася уверена, что Разумовский испытывает то же самое.       За какие-то два месяца им удаётся собрать все документы, но забрать Васю ещё не получается, впереди ещё несколько формальностей, после которых девочка сможет полностью занять собственную комнату.       Малышка частенько гостила у Разумовских, они уже отпраздновали вместе Новый год и Рождество, а совсем скоро день рождения Аси, которого девочка ждёт больше всего на свете, потому что хочет вернуться к любящей семье.       — А варенье малиновое или клубничное? — Василиса стоит у нижних шкафчиков на кухне в милой пижаме с зайцами, поправляет растрепавшиеся после сна волосы.       — А какое хочешь ты?       Ранним утром Серёжа застаёт себя за необычным чувством порадовать своих девчонок сладкими блинами. Вооружившись сковородкой и рано проснувшейся дочерью, теперь стоит у плиты, переворачивая тонкие пласты теста.       Вась хмурит бровки, смотря то на одну банку, то на вторую. Никак не может определиться с выбором.       — Откроем две?       — Да, — робко отвечает Васька, забираясь на высокий барный стул. Ставит баночки на стол и ждёт, когда мужчина ей поможет.       Они не торопились создавать настоящую семью со всеми правилами и обязанностями. Просто жили, даря друг друг любовь и заботу. Но как только Василиса возвращалась обратно в детский дом, на сердце молодых, пока что ещё не родителей, образовывался тяжелый груз.       — Пап, открой, пожалуйста.       Серёжа замирает. Лопатка из его рук падает на пол, разбрызгивая сырое тесто по всему полу, — ничего страшного, сейчас всё уберем, — нервно произносит Разумовский, заслышав от дочери испуганное «ой».       На пороге появляется всполошенная Ася с мокрой головой и кое-как укутанная в махровое полотенце.       — Что случилось? — Она осматривает Ваську, а после мужа, наступая в вязкую жижу, — все понятно.       — Папа уронил лопатку и запачкал пол.       Девочка аккуратно спрыгивает со стула и бежит в ванную комнату за тряпкой.       — Папа, — улыбается Ася, — папа.       — Сам в шоке.       Разумовский не показывает своего восторга и, возможно, подступавших слёз. Они так долго шли к этому и теперь, спустя столько потерь, наконец стали родителями.