Глава 1. Знакомство с Бэтти. Прибытие.

***

Молодая девушка по имени Бэтти, живущая в Америке, успешно окончила школу. Теперь в её жизни началось новое испытание, столь же жестокое, как и вся её жизнь. Бэтти предстояло начать новую жизнь в колледже.

***

Небо было затянуто тяжëлыми серыми облаками. Солнечные лучи робко пробивались сквозь плотную пелену, отражаясь в крошечных каплях дождя на траве. Осадки стихали, оставив после себя влажный, живой аромат. Город в этот день пах свежестью… и чем-то новым, вероятно ожиданием чего-то того тихого и спокойного. Он будто сам хотел стать для неё шансом. Надеждой на спасение от мира сущего. Бэтти приехала на такси. Она неспешно вышла, вдохнула сырой воздух — тот напоминал ей о чём-то далёком, почти забытом, и в то же время предвещал перемены. В одной руке — чемодан, на плече — тёмный фиолетовый рюкзак, доставшийся от приёмной матери. Вещи этой женщины всегда нравились Бэтти, но сама память о ней были словно заноза. Одна лишь эта память мешала жить спокойно и не думать о прошлом, от которого Бэтти только что ушла. Точнее, вырвалась на волю, словно птица, слишком долго томившаяся в клетке. Ненависть к приёмной матери — вот что не отпускает. Каждый раз, когда взгляд Бэтти падал на любую старую вещь, её охватывало вязкое, тягостное чувство, будто что-то утягивало душу вниз. Возможно, это отзывалась её демоническая сущность, помня место, где ей суждено было родиться. Она никогда не была в аду, но жизнь рядом с той женщиной вполне могла с ним сравниться. Сплошные триггеры. Она ловила их снова и снова. Каждый чёртов раз. Для этого стоило лишь взглянуть на одну из старых вещей. Неприятно. Но жить дальше приходилось... Тем не менее каждая личная вещь Бэтти являлась ценной для неё, дорога сердцу. Они хранят запахи, пропитанные воспоминаниями, будто имеют собственную душу. Это приносит утешение… и сильную боль. Девушка уверенно направилась к колледжу. Перед ней возвышались золотые ворота, прекрасные и блестящие от капель только что ушедшего дождя. Они стояли прямо у неё перед лицом, будто ожидая её и приглашая. Бэтти толкнула створку и шагнула внутрь. Тучи начали рассеиваться. Воздух становился чуть теплее. Бэтти вошла на территорию учебного заведения. По пути к главному входу она слышала, как мягко шелестят листья, почти убаюкивающе. Слева от неё, возле беседки, стояла группа первокурсников — шумная компания новеньких, таких же, как и Бэтти. Все они курили, выпуская в небо тяжёлые, вонючие струи дыма. Запах табака впился в влажный воздух, заглушая дождевую свежесть. От этого внутри у Бэтти всё вскипело. Она всей душой ненавидела этот резкий и противный запах. Стоило вдохнуть хоть немного, как вдруг сразу заболела голова, а в горле чуть запершило. Она ускорила шаг и почти бегом миновала их компанию.

— Чтоб вас... твари, — тихо, почти шёпотом, процедила сквозь зубы Бэтти, поднимаясь к входу в колледж.

Общежитие находилось прямо внутри главного корпуса. Бэтти вошла в здание и начала подниматься на четвёртый этаж. Коридор встретил её мраком: под потолком мигал тусклый жёлтый свет, отбрасывая на стены бледные, дрожащие тени. Шаги гулко отдавались в пустоте, и казалось, каждый её вдох, каждое сердцебиение звучит на весь этаж. Её глаза, ярко-фиолетовые и блестящие, мерцали в полутьме. Она выглядела выцветшей изнутри, как давно завядшая роза, чья душа истлела от боли. В ней будто не осталось ничего живого — только сухой, тлеющий изнутри прах и безмерная, чудовищная жестокость, пропитавшая каждую черту. Её взгляд направлен прямо, такой безжалостный и усталый, от которого хотелось лишь отвести глаза. В нём ясно читалась жажда мести, кипела сдержанная ярость, неутомимая, как будто вся боль и ненависть мира застыла в одном единственном, ледяном мгновении... Длинные, распущенные, чёрные волосы Бэтти мягко колыхались от лёгкого сквозняка, тянувшегося из приоткрытого окна в начале коридора. Иногда она нежно касалась губ своим длинным языком, и в этот момент раздавалось лёгкое цоканье. Порой шептала что-то невнятное, будто проговаривала свои мысли вслух. И вдруг… Бэтти замедлила шаг, будто что-то вспомнив. Она сунула руку в карман чёрных штанов и нащупала знакомый флакон с густой красной жидкостью. Достала его. Содержимое переливалось, словно живое.

*Без неё — я не я,* — пронеслось в голове.

Сжав пробку зубами, она сорвала её. Два клыка блеснули в полумраке, остальные зубы тоже были чуть острее человеческих. Резко щелкнув, она выплюнула крышку, и та отлетела, задребезжав по полу с противным, режущим уши, металлическим звоном. И тут! В решающий момент Бэтти допустила промах. Рука предательски дрогнула, выпустив флакон. То самое мгновение будто замерло и нехотя растянулось в вечность. Бутылёк медленно падал, отражая в стекле её искажённое страхом и яростью лицо, в котором была видна вся та злость. Она понимала: это ошибка, безвыходность, огромная оплошность, что может ей противостоять. За которую можно заплатить всем. Но бутылёк уже выскользнул из пальцев, этот процесс не остановить. Он ударился о пол и разбился. Густая алая жидкость расплескалась по плитке. Теперь на полу медленно растекалась целая доза, её опора, единственное средство подавления и удержания демона внутри. Без неё Бэтти теряет контроль. Это была обязательная для неё с детства кровь. Только она могла сдерживать сущность, заключённую в камне на ожерелье. Бэтти принадлежит к виду Дэллеров — высшими, редчайшими сущностями в демонической иерархии. Ни один Дэллер до восемнадцати лет не способен управлять своей внутренней силой, и человеческая кровь служила ей двойной защитой: против камня… и против самой себя... Увидев это, Бэтти почувствовала, как дёрнулся её левый глаз, и это было лёгкое, почти незаметное подрагивание, рождённое из безысходности. Ресницы дрожали, словно пытаясь стряхнуть нарастающую ярость. Она застыла, не дыша, уставившись на пятно крови. Так жалко. И так невыносимо. Девушка резко закрыла глаза, сжав челюсть. Воздух с шумом ворвался в еë легкие.

— Блять! — резко сорвалось с её губ, словно её разум уже был затуманен.

Пронзительный хриплый голос разорвал тишину помещения. Звук медленно потёк по коридору, расплетаясь на отдельные нити, и каждая из них резала уши при каждом отражении. Мысли вмиг завертелись в голове: и что же теперь делать? Как избавиться от крови на полу? Как скрыть следы? А если кто увидет? Жизни конец? Снова будешь томиться взаперти?..

— Чёрт… — выдохнула она, сжимая кулаки до боли.

Долго не раздумывая, Бэтти протянула руку к разлившейся крови. В воздухе дрогнула жара. В следующее мгновение алое пятно вспыхнуло и исчезло, испепелённое пламенем. Пол потемнел от жара, оставив лишь слабый след гари. Дрожащими руками она открыла рюкзак. Внутри творился хаос: странные, чуждые предметы, явно не предназначенные для человека. Всё для защиты, всё для того, чтобы выжить. Она быстро нашла второй флакон, спрятанный глубоко между вещами. Облегчённо выдохнула, но ненадолго. Она не имела права на ошибку. Не здесь. Не в мире людей. Никто не должен узнать, кто она на самом деле. Полукровка. Демон. Та, что живёт под маской столько лет, что уже сама забывает, где кончается ложь и она начинается. Демонов вроде неё нельзя назвать просто изгоями. В человеческом мире они встречаются нередко, но это ничего не меняет: люди их не принимают, а ангелы и подавно. Те презирают саму их природу, считая осквернением божественного порядка. Этих тварей ненавидят, истребляют, уничтожают целыми поколениями или отправляют обратно в Ад. А так по большей части с ними долго не церемонятся — скорее просто убивают, без разбирательств. Быстро и без единого слова. Им нет пощады. Они те, кого мир никогда не примет. Они лишь ошибка мира. Ошибка, от которой сам Бог отвернулся. Бэтти выдохнула воздух сквозь зубы и, собравшись, с жадностью выпила всё, не оставив ни одной капли. Тёплая жидкость обожгла горло, растеклась по венам, пробуждая силу. Сердце постепенно выровняло ритм. Она глубоко вздохнула — тяжело, но спокойно — и пошла дальше по коридору. Когда Бэтти наконец добралась до своей комнаты, щёлкнула замком и распахнула дверь, взгляд сразу уцепился за неестественную чистоту и порядок. Всё казалось нетронутым, словно это не номер в общежитии, а выставочный макет, созданный для показа. Через приоткрытое окно, ведущее в ванную, тянуло свежестью — ароматом мокрой травы и влажного воздуха, перемешанного с лёгким запахом дезинфицирующего средства. Словно недавно кто-то проветривал помещение после дождя. Этот запах проникал в лёгкие, вызывая странное чувство покоя, почти забытое ощущение безопасности. Она сделала несколько шагов внутрь. Кеды глухо шлёпали по полу, оставляя едва заметные следы влаги. Здесь было... уютно. Тихо. Привычно пусто. Просторно. И вдруг Бэтти поняла — так спокойно ей не было уже очень давно. Это место могло бы стать её маленьким убежищем. Её территорией. Её болотом тишины, в котором никто не нарушит её покой, где не нужно скрывать каждый жест, каждую тень самой себя. Именно тогда где-то глубоко внутри, вспыхнула мысль, ставшая твёрдым решением. И таким холодным, словно высеченным из камня: никого сюда она не впустит. Это её личное пространство, наполненное тишиной и защищённое правом на полное уединение. Бэтти любит спокойствие и одиночество, находясь одной без лишнего стресса. Ей не нужны были лишние голоса, взгляды, шаги. Она давно поняла, что лучше быть одной, чем среди тех, кто вынуждает прятаться. Уединение служило универсальным щитом, оберегающим и её, и мир от неё самой. Она медленно прошлась по номеру, чувствуя, как с каждым шагом напряжение потихоньку спадает. Планировка была лаконичной и предельно практичной: ничего лишнего, но именно эта строгость создавала ощущение гармонии. Сразу у входа располагалась мини-кухня: глубокая раковина из нержавейки, белоснежная плита с четырьмя конфорками, аккуратно вычищенная до блеска, и большой холодильник, стоящий в углу. Его поверхность абсолютно чиста: ни одной наклейки, ни единого магнитика, ни одной случайной царапины, которая могла бы выдать следы прошлой жизни. Всё выглядело так, будто никто и не пользовался этим раньше. Правее тянулась массивная дверь в ванную. Из проема доносились отголоски мятного мыла и тот особый аромат влажной чистоты, который оставляют после себя вода и щетка на холодных стенах. Самая большая часть комнаты была отведена под жилую зону. Она находилась левее кухни, и была такой просторной, по сравнению с другими. В комнате симметрично расположились две двухъярусные кровати. Верхний уровень занимали спальные места с матрасами, а внизу под каждым из них обустроили уютную зону с мягким диванчиком и компактным письменным столом. Тяжёлые металлические лестницы, ведущие наверх, выглядели слишком массивно для этой миниатюрной комнаты, но придавали ей странное ощущение устойчивости. Бэтти совершила медленный круг по комнате, инстинктивно ища подвох и гадая, не окажется ли это место всего лишь красивой приманкой в ловушке. Она двигалась с предельной осторожностью, ступая легко и совсем беззвучно, будто каждый её шаг был заранее просчитан. Бэтти коснулась кончиками пальцев столешницы, и от её неестественной стерильности по коже пробежал холодок. Холод дерева передался руке, заставив её невольно вздрогнуть: этот идеальный, зловещий порядок казался глубоко неправильным. Безупречная чистота уже не успокаивала так — она начала пугать, превращая жилое пространство в безжизненную декорацию, из которой тщательно вытравили саму память о человеческом присутствии. Внутри у Бэтти всё сжалось от странного, липкого чувства: эта комната была слишком правильной, слишком неживой, чтобы быть настоящей. Она тяжело, прерывисто вздохнула, стараясь унять дрожь, и медленно убрала руку с ледяного стола, словно боясь оставить на нём хоть малейший след своего присутствия. Но любопытство, смешанное с тревогой, заставило её двигаться дальше — её ладонь снова потянулась вперёд, на этот раз к мягкой обивке дивана, в надежде почувствовать под пальцами хотя бы крупицу привычного ей тепла. Материал был чуть шероховатым, будто когда-то здесь кто-то сидел слишком долго. Бэтти медленно выдохнула. Всё здесь казалось чужим, будто она вошла в чужую жизнь, которую просто забыли закончить. Она потянулась к верхней кровати и провела ладонью по плотному, немного шершавому одеялу. Под пальцами хрустнула ткань. Матрас был упругим, но не жёстким. Для человека это подходило идеально. Для неё всё было слишком мягким. Слишком человеческим. Она замерла, оглянулась и проскользнула взглядом по второй двухъярусной кровати. В том углу сгущались тени, скрывая лишнее пространство, и это сулило желанную безопасность. Никакого пафоса, ни тени сомнения. Холодный выбор и ничего больше. Она села на нижний ярус, и диванчик чуть пружинисто качнулся. В этой комнате всё будто сопротивлялось её присутствию, не желая принимать новую хозяйку. Даже воздух здесь был не её — чистый, ровный, чужой. Она же принесла с собой запах мокрого асфальта, дождя, железа и крови. Привыкнет. Она всегда привыкала. Несколько секунд Бэтти просто сидела, упершись локтями в колени и сжав руки в замок. Усталость навалилась тихо, как туман. Веки чуть дрогнули. Всё тело хотелось просто… выключить. Но нет. Сначала — осмотреться. Она снова встала, подошла к шкафу, заглянула внутрь: несколько пустых полок, стандартная вешалка, зеркало на дверце. Её отражение мелькнуло — бледное, уставшее, с красноватым отблеском в глазах. Она чуть нахмурилась, будто сама себе не доверяя.

— Это место не примет меня. Придётся заставить.

Она закрыла дверцу, тихо. Щёлк — будто поставила последнюю точку в разговоре с пустотой. Потом снова оглядела комнату. Одна кровать — её. Вторая... пока пуста. Но по плану колледжа — нет. Там должен жить кто-то ещё. Нахмурившись, Бэтти почувствовала, как по телу прошёл холодок — не от сквозняка, а от мысли, что её тишину скоро могут нарушить. Сам факт, что кто-то будет дышать с ней одним воздухом, спать через пару метров, слышать, как она двигается ночью… вызывал почти физическое отвращение. Она сжала лямку рюкзака, будто удерживая раздражение внутри. Мокрая одежда начала неприятно липнуть к телу, к коже. Нужно было переодеться. Бэтти кинула короткий, подозрительный взгляд на шкаф — чужая сторона была открыта, безупречно аккуратная, будто ждала кого-то. Но для неё это выглядело как угроза.

— Не дождёшься, — бросила она твёрдо, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Голос прозвучал глухо, но в нём ощущалась ярость, сдержанная лишь усилием воли.

Порывшись в рюкзаке, она начала доставать вещи — размеренно, почти механически, как солдат, проверяющий снаряжение перед боем. Там были: сухая чёрная кофта — мягкая, достаточно тёплая; новые брюки — плотные, практичные; сменная обувь для комнаты — нелепые на вид, но удивительно тёплые тапочки в виде котиков. Контраст между милотой и её тенью казался абсурдным, и всё же... они были единственным, что хоть как-то согревало. Там же, среди предметов первой необходимости — старый скетчбук с потрёпанной обложкой, исписанный острыми, будто нервными линиями. Внутри — мир, в котором она могла быть собой. Её единственный собеседник, отражающий боль и усталость без слов. Дальше — несколько скомканных бумажек с чужими записями. Бэтти задержала взгляд на них, словно что-то вспоминая. Но потом резко сунула обратно, будто сама себе запретила думать об этом. Потом — флаконы. С густой красной жидкостью. Холодные, когда держишь в руках. И наконец... маленькая чёрная колонка. На первый взгляд обычная, но она была дорогим сердцу предметом. Не вещь — якорь. Её единственный источник тишины и шума одновременно. Бэтти подключила колонку к телефону, не раздумывая, врубив на максимум. На секунду воцарилась звенящая пауза — тишина перед бурей. А потом взрыв басов, рваный ритм, острые ноты гитар, словно лезвия. Играло что-то яростное, напоминающее глубинную черту Бэтти. Музыка ударила по стенам, заставив воздух дрожать. Она стояла посреди комнаты, мокрые волосы прилипли к лицу, а свет от лампы отбрасывал на стены рваные тени. Её музыка звучала как вызов. Как заявление.

— Теперь это место — моё. И только, — произнесла она негромко, почти шёпотом, но в этих словах звучала сталь.

Голос Бэтти был низкий, ровный, лишённый эмоций, однако в нём чувствовалась холодная уверенность, будто она только что наложила на комнату невидимое заклятье. Каждое слово, сорвавшееся с её губ, было не просто заявлением, а клятвой. Глаза вспыхнули коротким отблеском, отражая ту самую внутреннюю решимость, что в ней всегда жила: если мир не хочет принимать её — значит, придётся заставить.

Музыка ударяла в стены, заполнила пространство, глуша мысли. Но не успела она она расслабиться как вдруг... Бум! Бум! В этот момент к ней постучали в дверь. Тихо, и словно вообще не прикладывая силы. Но Бэтти услышала этот звук сразу же. Она обладала слухом, острым и чутким, намного превосходящим звериный. Она напряглась. Замерла на месте, а потом резко посмотрела в сторону прихожей. Её лицо было очень настороженно. Ни удивления, ни страха. Лишь раздражение, граничащее с гневом. Медленно подходя к двери Бэтти немного нервничала. По её глазам было видно, что она очень раздражена, в них был виден холод. Её взгляд был таким пустым, злым, однотипными нереально пугающим. Шаг за шагом, будто скользя, она двинулась к двери. В её движениях не было ни грамма торопливости — только тяжесть, сдерживаемая на грани. Она шла из самой спальни, не отводя взгляда и сохраняя одно и то же выражение лица. Её нежная, но очень сильная рука докасается до дверной ручки, а после ложиться плавно и бесшумно. На другой руке пальцы уже как по принципу, сами сжались в кулак. Коготочки удлинились, впились в руку. Щёлк. Дверь открылась. Лицо — мгновенно спокойное, почти приветливое. Но это была маска. Внутри неё всё кипело. В душе она ещё оставалась той же холодной. За порогом стояла девушка. Худощавая, с большими глазами и доброй улыбкой. Лет шестнадцати на вид. Она выглядела достаточно милой и привлекательной. Из-под воротника её куртки доносился запах дешёвых духов — сладких, приторных, с синтетической ноткой, которая тут же осела в носу Бэтти, проникая по самую душу. Она слегка поморщилась.

— Привет! — радостно произнесла девчонка звонким голосочком. — Меня зовут Эмили. Кажется, нам предстоит делить комнату во время учёбы... Ты ведь первокурсница, верно?

После произнесённых ею слов Бэтти изменила свой взгляд. На неё опять напало чувство тревоги и злобы. Резкий хлопок — дверь с такой силой захлопнулась, что по коридору прокатилось эхо. Стены вздрогнули, как и Эмили, взвизгнувшая от неожиданности.

— Ну ладно… Значит буду жить в комнате левее… — громко произнесла Эмили, так, чтобы Бэтти услышала её сквозь музыку. Её голос всё ещё оставался мягким, но теперь в нём проскользнула нотка растерянности.

Бэтти взмахнула руками и рассмеялась. Это был не просто смех — это был раздирающий, неестественный, пронзающий звук. Смех, в котором слышалось что-то иное. Нечеловеческое. Он отскакивал от стен, просачивался сквозь окна, заставляя даже плеер на секунду "провиснуть", словно ужасающий вопль. Его было слышно в коридоре, даже сквозь столь громкую музыку. Не понятно, почему она решила именно посмеяться. То-ли так реагируя на Эмили или просто снимая стресс... Эмили отступила от двери, покрытая мурашками. Вздрогнула. Стиснула ремень сумки. В её взгляде появилась тревога, и она прошептала:

— Да, с точностью могу сказать, что с ней что-то не так… — Эмили смутилась, нервно отшатнувшись в сторону, к двери в комнату #554.

Бэтти стояла в комнате, сжимая подбородок, пытаясь успокоиться. Мысли метались, рвали покой. Как мы уже знаем, она не хотела бы жить с кем-то. Это было бы слишком проблематично для неё. Одна оплошность — и всё! Демоница могла вспыхнуть от малейшего раздражения. А если Эмили заметит хоть что-то?.. Бэтти достаточно рассеяна и иногда может от пофигизма забыть о том, что ей нужно скрывать себя от внешнего мира. Да и ей не хотелось бы тупо и слишком долго избегать всех. Бэтти, как и все демоны в людском мире желала бы спокойной жизни без всех этих угроз и нагнетаний. А демон внутри неё иногда так и требует вырваться наружу. Всё-таки хотя бы одно место должно доставить ей комфорт и спокойствие. От того она и не хочет, чтобы Эмили жила с ней по соседству. Хоть и поступила Бэтти с девчонкой достаточно жестоко, но это лишь для блага их двоих... Она села на нижний диван, устало уронив голову на руки. В теле ощущалась тяжесть, боль, разочарование. Она понимала: стоит ей сейчас дать волю себе — и пути назад уже не будет. Будет слишком поздно что-либо исправить. А ведь она просто хотела покоя. Просто хотела уюта... Бэтти устала. Ей нужно отдохнуть, выспаться перед первым днём учёбы, но перед этим лучше сходить в ванную. Она поднялась, тяжело вздохнув.

— Нужно бы принять ванну... Да и посмотреть в каких условиях мне тут мыться... Вдруг вэтом колледже не так уж и плохо, как я думаю? Но это точно не сравнится с местом, где я выросла, брр... И вспоминать неохотно.

Бэтти выключила музыку через телефон и направилась в ванную комнату, прихватив с собой чистую одежду и тапочки. Чем ближе подходила, тем отчётливее улавливала запах мятного мыла — свежий, прохладный, почти стерильный. Она остановилась у двери. Оттуда пробивался слабый пар, тёплый, обволакивающий, как дыхание живого существа. Она толкнула дверь. Скрип петель был чуть слышен, но раздался в ушах словно гром. Пол застелён тонкой плёнкой влаги, по кафельным стенам медленно стекали капли. Всё казалось нетронутым. Бэтти закрыла за собой дверь и осторожно положила чистую одежду на полку. Сдёрнула с себя кофту и топ, затем брюки и нижнее бельё — движения были резкие, будто она пыталась избавиться не только от промокшей ткани, но и от всего, что прилипло к ней за день: чужих взглядов, накопившегося напряжения, от усталости, что уже невыносима. Молча повесила одежду на тёплую сушилку — ткань была влажной от недавнего дождя, и влага словно напоминала, как всё ещё цепляется за неё мир снаружи... На мгновение Бэтти замерла — просто стояла. Её взгляд скользнул по кафельным плиткам, по влажному полу, и, наконец, упал на большое вытянутое зеркало возле раковины. Пар уже начал затягивать стекло, но отражение всё ещё было различимо. Она медленно подошла ближе. Бэтти словно искала что-то — ответ, объяснение, оправдание. Но вместо этого на неё смотрела та же самая фигура. Та же. Чужая. Бледная кожа. Чёртовы глаза. Слишком яркие. Слишком нечеловеческие... Монстр. Она стиснула челюсть. На долю секунды показалось, что отражение шевельнулось не в такт. Или это просто нервы. Вглядываясь в мутное стекло, она словно пыталась разглядеть в нём нечто большее, чем монстра стоящего перед ним. Но всё было насмарку. Бэтти узнавала свой взгляд в отражении, чувствовала свой страх и неприязнь. Она прекрасно знала, где её место среди людей. Никто. Никто и никогда её не любил.

— Почему?.. За что мне всё это... — прошептала она, голос дрогнул. — Но ведь я не такая ужасная, как они думают...

Она рассматривала своё тело в зеркале. Смотря с достаточно милыми глазами. Затем провела рукой по животу, по рёбрам, будто проверяя, правда ли это её тело. Отстранённо. Будто осматривала чужой экспонат.

— Если так подумать... — хмыкнула она с горечью. — моё тело даже привлекательное... Я худая, красивая. Даже слишком. Но и это их отталкивает. Им лишь бы ткнуть пальцем на мою истинную сущность!

Она обняла себя руками. Не чтобы согреться. Пауза. Пар начал плотнее стелиться по комнате. Зеркало почти исчезло из вида. И вместе с ним — её отражение. Будто мир сам устал на неё смотреть. Она шагнула в душ. Первый поток воды ударил ледяной плетью по плечу — она вздрогнула, но не отпрянула. Позволила холоду пронзить её, как будто он мог на время заморозить ту ярость, что тлела внутри. Постепенно вода стала теплеть. Тело расслаблялось, но не душа. Капли обволакивали её, ласкали, как будто кто-то заботливо умывал её заново, заново, заново. Безрезультатно. Облегчения не приходило. Сквозь шум воды Бэтти слышала только собственное дыхание. Густое, тяжёлое. Словно поднималось из самой преисподней. Она запрокинула голову, прижалась лбом к прохладной стене. Кафель был гладким, равнодушным. Таким, каким ей бы хотелось быть самой... Но увы. Для всех она лишь монстр. Вода смывала грязь, пот, кровь — она заметила засохшее пятно на локте, потерла его с усилием. Яростно. До боли. До красноты. Но пятно будто въелось в кожу... Или в память. Бэтти закрыла глаза.

— Тише. — шепнула она, не зная точно, кому это было адресовано.

Себе? Тени в голове? Тому, что смотрит изнутри? Тому, кто дышал вместе с ней изнутри? И всё же в этот момент, находясь под тёплой водой она чувствовала себя... Не свободной, но хотя бы честной. Хотя бы настоящей. Вода отключена. В ванной снова стало тихо. Даже слишком. Тишина тянулась вязкой нитью — после шума струй она казалась почти невыносимой. Бэтти вытерлась полотенцем наспех, машинально. Каждое движение — отточенное, словно чужое. Подошла к зеркалу, теперь полностью затянутому паром, и провела по нему ладонью. Отражение появилось, но расплывчатое, смазанное, как акварель под дождём. Её лицо. Та же Бэтти. Только с каплями на висках и усталым, тяжёлым взглядом. В этом отражении она чувствовала... что-то от человеческой девушки. Уставшей. Замёрзшей. Потерянной. Но это была иллюзия. Она знала. На мгновение ей захотелось ударить по стеклу. Разбить. Чтобы отражение больше не смотрело на неё. Не дышало вместе с ней. Не говорило молча: "ты чудовище, ты лишняя, ты поломанная." Она лишь резко выдохнула и отступила. Оделась молча, в свежую одежду. Мягкую, чуть прохладную от влажного воздуха. Открыла дверь. За порогом всё тот же коридор. Всё тот же мир. И всё те же стены, в которых она была чужой. Пахло мятой. И чем-то, что можно было бы принять за спокойствие. Но внутри поднималось странное гудение. Словно демон внутри неё понял: время одиночества окончилось. И снова пора улыбаться. Притворяться. Держать себя в узде. Ради всех. Ради себя. Бэтти шагнула за порог, плотно прикрыв за собой дверь ванной. Влажные волосы липли к спине, капли с концов стекали за ворот, но Бэтти не обратила на это внимания. Одежда сидела на теле очень хорошо. Было так приятно. Хотя бы от чего-то в этой жизни... Каждый шаг отдавался гулким эхом внутри неё, как будто внутри осталась пустота, не заполненная ни водой, ни мыслями. Вдох — и всё то же самое. Она была не спокойной, а затаившейся. Когда Бэтти вернулась в спальню, мягкий пол прогнулся под ногами, и это напомнило ей, что она снова здесь. В человеческом месте, в этом казённом уюте, где каждый сантиметр будто кричит: "Ты не своя." Бэтти подошла к своему диванчику и села на край, небрежно бросив мокрое полотенце на спинку стула. Диванчик немного скрипнул. Бэтти провела рукой по простыне, чувствуя под пальцами складки и шероховатость ткани.

— Хватит. — прошептала она. Слова были не столько приказом, сколько просьбой.

Она откинулась назад, коснувшись затылком стены. На секунду закрыла глаза. Мысли всё ещё пытались пробиться, подняться, обернуться голосами, лицами, памятью. Но она с силой вытолкнула их прочь. Заперла вглуби. Там, где демон может их утихомирить. Позже. Всё потом. Сейчас — просто идти вперёд. Просто жить. Просто выжить. Открыв глаза, она поднялась. Подошла к лестнице, ведущей на верхний ярус. На втором уровне находилась её кровать — укромный угол, её «гнездо». Не то чтобы она чувствовала себя там в безопасности. Но выше — значит, дальше от мира. От людей. Пальцы коснулись металлической перекладины. Холодной. Прочной. Она посмотрела наверх, туда, где в полумраке пряталась её половина комнаты. Бэтти полезла по лестнице на второй ярус. Но на полпути что-то щёлкнуло. Лестница дрогнула, соскользнула с креплений и рухнула. Глухой удар. Треск металла. Удар тела о пол. Итог Бэтти лежит на спине, а тяжёлая металическая лестница сильно придавала её. Бэтти задыхалась. Тяжёлая металлическая конструкция придавила её, ломая дыхание. Она взвыла от ярости. Адреналин с шипением пробежал по венам. Демоница не выдержала. Схватив лестницу, она со звериным рыком встала и швырнула её в окно. Стекло разлетелось в дребезги. Лестница, словно осквернённый крест, полетела вниз с четвёртого этажа. Внизу кто-то закричал. Или может просто показалось... Бэтти взбесилась. Она бегала по комнате, рвала волосы, которые в мгновение ока выростали заново. А потом встала посреди спальни, подняла голову к потолку и вовсе заорала:

— ЧËРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ! НУ И ЗАЧЕМ МНЕ ЭТА ГЛУПАЯ ЛЕСТНИЦА?!»

И в этот момент она сорвалась. Внутренняя оболочка лопнула. Её истинный облик вырвался наружу. Тело дрогнуло. Из лопаток вырвались чёрно-фиолетовые крылья, покрытые перьями в некоторых местах, которые уже отрастали с наступлением осени. На голове проступили рога — длинные, ближе к волосам чёрные, в градиенте переходящие в фиолетовый. Фиолетовый хвост, наконечник которого в виде серца, острого как клинок, хлестнул по воздуху. Когти удлинились. В глазах что-то сверкнуло. Зрачки стали тонкими. Зубы поменяли форму и стали немного острее. Её силуэт стал чужим, нечеловеческим. С помощью крыльев, которые она немного уменьшила, Бэтти взлетела, медленно приземлилась на кровать и тут же снова обратилась в прежнюю форму. А потом, когда она немного успокоилась на неё нахлынуло огромное количество воспоминаний и переживаний перед первым днём в колледж. Из неё вырвалось, из последних сил:

— Как же я ненавижу людей… Просто терпеть их не могу! Ну почему! Почему? За что мне все эти мучения? Если бы не мои «родители», эрх! Фу! Даже вспоминать я о них не хочу… Как же хорошо, что я съехала, надеюсь хоть здесь мне станет спокойнее и лучше… Какое же я чудовище если так подумать… Та девка вообще просто хотела жить со мной, а я… В наглую прогнала еë! Боже! Впредь нужно быть осторожнее… Но моя агрессия… Слишком нестабильна…»

Бэтти устало зевнула и потёрла глаза. Тело слегка ломило после перезда, а может из-за боли в рëбрах от удара лестницы и падения... Всё внутри ныло, но она уже привыкла к боли. Странно, ведь её она обычно не испытывала, только если была расслаблена или возбуждена... Бэтти повернулась на бок, укрывшись пледом, и прикрыла глаза. Она свернулась калачиком, сжимаясь от внутренней боли. Мысли растворялись в полудрёме. Они начали угасать. Она закрыла глаза, позволяя себе утонуть во сне. Бэтти наконец уснула…

Пусть хотя бы ночь будет тишиной...