Ненавижу быть собой

Холодный осенний ветер развивал светлые волосы, заставляя прилипать к блеску на губах. Девушка сидела на старой, потрепанной жизнью и бабушками, лавочке. Бледное лицо выражало сильное беспокойство, поджатые ниточки губ и бегающие глаза, от телефона до дороги. Вот бы он появился на горизонте, целый и здоровый, без уставших подглазин и ожогов от сигарет на руках. Но маленькая асфальтированная тропинка была пуста. Лишь грязно-оранжевые листья подлетали и двигались вперед, словно живые. Небо было затянуто серыми тучами, от чего казалось, что город противно тусклый и мрачный, косые дома рядами стояли, смотря в затылки друг друга.  Черный кардиган сполз с плеч на спину, оголяя ключицы и шею. Внезапный поток холода вызывал мурашки и мелкую дрожь. Хотелось оказаться дома, но ключей не было. А она ведь говорила, просила никуда не уходить днём и подождать её. Глеб редко её слушал, лишь тогда, когда сам что-то спрашивал. Внезапная слава и успех нового альбома вскружили голову. Вокруг появилось много знакомств и предложений сделать что-то вместе, начался период бесконечных вечеринок и море алкоголя, который так манил к себе. Парень сутками пропадал и сбрасывал звонки, показывая безразличие. Но не отпускал, держал её рядом.  Почему? Ответа не было. Может быть, было страшно потерять единственного человека, который видел его насквозь, голого и пьяного, смешного и несчастного. А может, ему просто было удобно, всегда есть к кому вернуться, минуя одиночество. Тяжело объяснить его поведение в последнее время. В целом, прочитать этого человека — настоящая игра в шахматы, острый язык и нежелание много говорить о себе не позволяли понять его. Необъятный мир и шкаф со скелетами забетонировали парня в стенах самого себя, кажется, что он сам не мог объяснить свое поведение.  А она, что она? Любила? Нет, это будет неправильное слово, чтобы описать то, что происходило у неё в груди. Это чувство невозможно описать словами, его нужно прожить, чтобы сопоставить. Мне лишь известно, что внутри, там, где душа, всё сжимается. Тянет и мешает дышать спокойно, ночами снятся кошмары, в которых ты теряешь его. А когда думаешь о нем, помнишь только самое лучшее и трепетно, приторно улыбаешься сам себе, надеясь, что вновь ночи вместе и банальная прогулка в парке повторится. Но всё замерло, ты не можешь позволить себе принять тот факт, что больше не нужен, от этого сводит конечности и болит голова. Тело перестает быть твоим, кто-то другой вселяется, убивая всех, так называемых, бабочек в животе.  Телефон неожиданно начинает вибрировать, и на экране появляется милое прозвище. Неужели, решил перезвонить?  — Алло, зачем ты мне звонишь? Не можешь понять, что я занят? — грубый, едкий и явно недовольный голос плюется через динамик.  — Глеб, я же говорила, что забыла ключи, я не могу попасть в квартиру, — беспричинное чувство вины за себя, за то, что отвлекает.  — Бля, ну ты можешь где-то переждать? К подружке какой-нибудь зайди, я сейчас вообще никак не могу, мы на студии пишемся, — голос кареглазого явно был пьян, немного заплетался язык, а речь была быстрой. Ему хотелось скорее сбросить звонок и вернуться к друзьям, которые с красивыми стаканами развалились на креслах.  — Глеб, пожалуйста, я очень устала после смены и хочу домой, ты можешь приехать или я могу заехать за ключами, если совсем неудобно, — мягкий голос пытается упорядочить разговор, чтобы совсем не провоцировать самого дорогого собеседника. Его злость убивала, заставляла ненавидеть себя ещё больше.  — Блять, сейчас приеду.  Пошли длинные гудки, и экран телефона погас. Осталось ждать, сколько? Бог только знает, скорее всего, пройдет ещё час. А может, целых два. Сердце разрывалось от обиды, разве она не заслуживала, чтобы её любили и готовы были остановить весь мир ради нее? Почему же она всегда на втором месте, хотелось занять пьедестал, ненадолго, но успеть насладиться своей важностью на пару мгновений. Увы и Ах, девушка никогда не познает этого с ним.  Желтая машина остановилась в паре метрах, скрепя колесами. Из нее выпал невысокий человек в черном пальто и свитере под ним. Парень остановился и подкупил сигарету, осматривая с головы до ног блондинку, дрожащую от холода. Она неловко улыбнулась, выдыхая с облегчением. Наконец-то, Глеб здесь. Несмотря на все события, быть рядом с ним — настоящий подарок, его наличие окрашивало мир в цвета, немного грязные, но не черно-белые.  — Зайти в подъезд не додумалась? — все также недовольно и с нотками ненависти проговорил кудрявый.  — Ты же знаешь, у нас не работает домофон, только ключ… — Надеюсь, ты будешь внимательнее теперь, больше я так срываться не буду, — проходя к двери, пробурчал кареглазый и открыл дверь, не дожидаясь и заныривая внутрь.  В лифте висела паршивая тишина, лишь дыхание и скрежет металлических прутьев. Маленькая коробка покачивалась из стороны в сторону, вот-вот какой-нибудь трос оторвется, и они полетят вниз, разбиваясь и умирая навсегда.  — Ты поедешь обратно? — заходя в небольшую квартиру, спросила девушка.  — Нет, благодаря тебе всё разъехались по домам, ловить там больше нечего. Спасибо, — наигранно улыбаясь, процедил Глеб и повесил пальто на крючок. Он злобно сопел и стягивал с ног тяжелые ботинки, раскидывая по углам, — Ну вот ты и дома, надеюсь, ваше высочество довольно.  Разговор был окончен, внутри всё горело от ненависти, наверное, к самой себе. Почему она не может уйти? Как можно любить этого человека, плюющего на нее и не скрывающего этого? Если любовь такая мразь, почему её так хвалят? Гадость редкостная. Зеленоглазая прошла в комнату и стянула с плеч черную кофту, вешая на спинку стула. Было желание заснуть и не проснуться, или выпить яду, лишь бы не чувствовать себя настолько одинокой.  «Я ненавижу любовь. Ненавижу себя. Почему во мне сидит эта слабость? Когда она появилась? Во мне столько вопросов, на которые я не могу ответить. От этого ещё больнее, если бы я только знала правду. Я не хочу быть в этом мире, но и умирать боюсь. Вдруг, попаду в ад? Это ещё обиднее, что тут мучалась, что там буду. Стоит ли оно того?»  — Не хочешь поговорить? — приоткрыв дверь, появилась светлая голова.  — О чем же? — безразлично.  — Почему ты так меня ненавидишь? Может, я что-то не так делаю?  — Началось, опять двадцать пять. Я же просил не лезть ко мне с такими пустыми разговорами, это все ни к чему. Ты слишком много думаешь и слишком сильно помешана на мне, отпусти это всё.  — Если бы только знал, что со мной происходит, Глеб.  — Ну и что же? — перебил, кидая холодный взгляд. Любопытство да и только.  — Изо дня в день я просыпаюсь с человеком, который меня ненавидит. Тебе же абсолютно всё равно на меня. Ты вроде бы знаешь обо мне всё, но в тоже время ничего. Я стала пустым местом, когда? Я не знаю, почему ты так стал относиться ко мне? Я, что, когда-нибудь давала повод? Разве, я мало делала для наших отношений? Я ведь…всегда, всегда была рядом, когда тебе это было необходимо. Где же мой Глеб, который целовал меня перед сном и провожал в шесть утра на работу? Сейчас перед мной чужой человек, я тебя не знаю, лишь твой образ.  — Ох, бедная страдалица моя, которую мучает тиран, да? Тебе не кажется, что ты просто застыла на месте? Между прочим, ты бы могла порадоваться за меня, первый раз меня оценили по достоинству, а ты ноешь только о себе. Мишель, да вы чертова эгоистка, которая скучает по вниманию, — Викторов хлопнул в ладоши и отвернулся от нее, ложась на диван и кладя голову на подлокотник.  — Пусть так, но ты меня не любишь. Это я знаю, — в ушах звенело, почему-то язык и мозг перестали слушаться друг друга, за нее говорил кто-то другой, — Видимо, это конец.  — О чем ты?  — Я ухожу, Глеб. Тебе просто со мной удобно, а я хочу быть любимой. Мне так одиноко, хотя вокруг есть люди и ты, но я одна. Совсем одна, ты никогда не поймешь меня, ты слишком горд для этого.  Деревянная дверь закрылась также тихо, как и открывалась. Там, в других комнатах шуршали вещи, и была слышна молния большой сумки. Полки в ванных опустошались, она правда уходила, сама себе не веря. Откуда оно взялось? Глеб продолжал лежать на диване, но уже думая о ней, понимая, что сейчас её теряет. Может, так будет правильно? Нужна ли она ему? Кажется, парень может справиться и без нее. Что их держало рядом с друг другом? Односторонняя любовь и привязанность? Возможно. Хорошие воспоминания и долгое время? Скорее всего. Страшно ли ему сейчас? Да вроде нет, обычный день, только трезвый почему-то.  Мишель появилась в гостиной последний раз, собирая свои книги с полки и разные предметы с компьютерного стола: очки, фигурки, ручки и блокноты. На выходе она замерла, смотря на кудрявый затылок.  — Я вряд ли разлюблю тебя. Завтра утром я вновь сделаю два кофе, также с одной ложками сахара и молоком. Я подумаю о тебе перед сном и мысленно пожелаю спокойной ночи, но рядом меня больше не будет. Когда ты поймешь, что остался совсем один и захочешь позвонить — я уже не вспомню твое имя. Хлопок дверью и тишина. В квартире стало тихо, лишь запах сладких духов и шум дороги за окном. Кареглазый долго смотрел в потолок, думая об этом сумбурном дне. Ещё вчера всё было по-другому, а сейчас он один. И завтра будет один, и послезавтра. Но совсем нестрашно, разве немного.  Неделя шла за неделей, а там и пролетали месяца. Теплая квартира с бежевыми обоями стала холодной и сухой. Было чисто и пусто, лишь на столе лежали разные скомканные бумажки. Жизнь переменилась, стала свободной и даже была такой же яркой. Каждый день лица менялись одним за другим, но были размазаны. Он не запоминал их, лишь помнил очертания. Слава и успешность бушевали, но стали ненужными. Слишком много ненастоящей искренности, фальшивости. Ему нравилось быть узнаваемым, но не хотелось, чтобы про него знали.  Дорогой блокнот был исписан шариковой ручкой, на полях рисунки и глаза. А на одной из страниц письмо самому себе, но на уже чужое имя.  « Когда ты ушла, мне стало легче. Я перестал чувствовать себя должным кому-то и с облегчением выдохнул. Жизнь текла своим чередом, ночи проходили без кошмаров, лишь сухость во рту заставляла просыпаться. Мне не было больно, и я даже не вспоминал какое-то время о твоем существовании, лишь изредка видел твое лицо в голове, но это не вызывало во мне чувств, может отвращение за то, что ты бросила меня. В моих песнях не было ни строчки для тебя, ни намека на то, что у нас что-то было. Время с тобой, время без тебя было одинаковым. Я перестал пить кофе, которое ты так любила, снял ублюдские темно-синие шторы, которые ты купила и убрал все твои картины, с которыми ты возилась по ночам. Мир не изменился с твоим уходом, и я остался таким же.  Но сегодня я вспомнил Балтийское море, наш первый отпуск, когда появились деньги. Мы шли по сырому песку, ты в кремовом пальто, над нами кружили чайки, и волны бились друг о друга, захлестывая водой все больше и больше. Тогда ты спросила, люблю ли я тебя, а я не знал ответ, лишь улыбнулся и кивнул, боясь соврать, промолчал. Я не знаю, что было между нами всё это время, но черный кардиган висит на стуле уже два года.» Я буду ждать тех сообщений от знакомых номеров Я не люблю ложных значений, я к такому не готов Оставь хотя бы чёрный кардиган Который мне так нравился, когда был пьян