Проводимость

      Первое, что почувствовала Ёсико в смазанном, не проснувшемся состоянии, — желание умереть. Её голова — чугун и куски свинца — трещала по швам, а тело налилось такой исполинской скованностью, словно абсолютно каждая её мышца стала деревянной. Двигаться совершенно не хотелось: каждый участок кожи стонал и плакал в бессилии. Вся сущность девушки протестовала против начала нового дня, отчаянно цепляясь за остаточные следы снотворного безвременья, но утро — смиренная черствость — настойчиво вливало в сознание Хары ясность и чёткость, как бы между делом говоря, что плевать оно хотело на какие-то там мечты.       Когда её пробуждение полностью завершилось — круг замкнулся, ознаменовав о начале неизбежного солнечного, — она осознала, что её верхняя часть тела двигается. Медленно, едва заметно перемещается с постоянной частотой. Не по собственной воле.       Ёсико осторожно разлепила один глаз, что большую часть времени прятался за кусочком атласной ткани — не полностью, ведь озорные солнечные блики с троекратным усердием окружили густые светлые ресницы, — и осмотрела комнату. Всё: мебель, стены, кот в углу кровати были прежними, переходящими изо дня в день в неизменном виде. Она, постельное белье, запах кондиционера — тоже. Однако одна деталь все же выбивалась из привычного уклада. Настолько заметная, что Хара не сразу поняла, от чего она больше обомлела: от собственной невнимательности или от наличия в её постели Годжо Сатору в качестве новой подушки.       Она зажмурилась с силой в надежде, что это лишь продолжение рассветных грёз, которые в последнее время часто посещали её, бессовестно учащали пульс и работали лучше будильника. Ожиданиям сбыться не пришлось: монотонное движение прямо под её щекой насмешливо и снисходительно отвечало ей решительным отказом.       В груди громко забилась тревога.       Девушка совершенно не помнила, что произошло вчерашним вечером.       Пролежав так минуту-другую, Ёсико снова открыла глаза — оба на этот раз. Переместила голову чуть ниже, чтобы убедиться, что парень до сих пор крепко спит. В ухо настойчиво пробивался шум сердца — ровная мелодия спокойствия и беспечности — подталкивавший девушку к мысли, что Годжо ещё не успел вернуться в назревающий бардак. Затем, нащупав ладонью точку опоры между их телами, со скрипом приподнялась. Одеяло в ответ соскользнуло с плеча, открывая обзор на её одежду — футболка была надета наизнанку.       Она вновь прикрыла глаза. Досчитала до десяти, потом до пятидесяти, но сердце непослушно продолжало неровно биться. В животе образовался тугой узел волнения, что вызывал легкую тошноту, которую нельзя было отделить от накатившего похмелья, а в ушах слегка звенело. Девушке на секунду показалось, что даже кончики её волос пребывают в состоянии жуткого потрясения — настолько её внешний вид и положение выбивались из привычного и понятного.       Наконец Ёсико перевернулась и села на край кровати. Часы на прикроватной тумбочке, показывающие одиннадцать часов, мирно соседствовали со стаканом воды, при взгляде на который Хара наконец смогла распознать колючее ощущение, опоясывающее всю её шею, — жажду. Она сделала несколько жадных глотков, что ощутимо гладили стенки горла, ещё раз бросила осторожный взгляд на Сатору и еле-еле встала.       Мир — яркость бликов — ожидаемо поплыл в её глазах, а праздничные фонари, кадомацу, люди на улице, спешащие за подарками, слились в одно большое пятно. Девушка оперлась рукой на оконную раму, пылающим лбом прислонилась к холодному стеклу. От тёплого дыхания на поверхности сконденсировался пар, поверх которого, будь Ёсико более романтичной, можно было бы оставить какое-нибудь послание.       — Как спалось? — раздалось вдруг из-за её спины. Звук — три четверти удовольствия.       Стекло обдало новой порцией разогретого воздуха.       Она не спеша обернулась, уперлась всем телом на окно с тайным желанием, что оно не выдержит и выпустит её вместе с килотоннами стеснения на улицу, и, набравшись смелости, посмотрела парню прямо в глаза. Сатору лежал неизменно — на спине с вытянутой левой рукой, которая ещё недавно служила подспорьем для нее самой. Рядом уже успел обосноваться кот — стоило ей покинуть нагретое место.       Хара продолжала молча сверлить его взором.       А что ей, собственно, ответить? В твоих объятиях — замечательно? Настолько, что память отшибло?       Это было смешно и в величайшей степени глупо.       Сатору всё понял. Широко улыбнулся, слегка покачал головой на её стыдливые порывы хранить молчание и сдвинул своё внимание на мурчащее животное, которое в тот же миг подалось вперёд к долгожданной порции поглаживаний.       — Извини, — хрипло и на три тона ниже, будто выкурила целый завод сигарет, произнесла она спустя минуту безмолвия. — Не хотела тебя будить.       — Я так и понял, — радость плескалась в его глазах через край.       Кот тем временем окончательно осмелел и залез всеми лапами на грудь Годжо, аккурат на то место, где минутами ранее лежала она сама.       От вида этой картины жар в её теле превратился в холод, а тот, в свою очередь, снова перешёл в жар. Щёки — шумная контрастность — предательски алели, а ладошки становились неприятно влажными, будто она на пороге важного будоражащего события, а не в своей комнате с перекошенной пижамой набекрень.       Ёсико сделала глубокий вдох. Потом ещё один. И ещё.       Отчаянная попытка успокоиться. Безуспешная, надо сказать.       Отрицать не было смысла: она хотела бы так же: беззаботно забраться к нему в объятия, свернуться в клубок и выискивать моменты нежности. Думала об этом так часто, что, узнав о таком странном факте, кто-то непременно бы решил, что она окончательно сошла с ума. В какой-то момент Хара даже перестала сторониться этих мыслей. Они стали настолько привычными, приросшими накрепко к самой сути, что она прекратила отделять их от ежедневного, рутинного, и гнать восвояси. Но одно дело думать об этом наедине с собой, другое — стоя напротив причины этих мыслей.       — Что… что вчера произошло? — насилу выдавила девушка.       — Не помнишь?       Ёсико поджала губы и опустила взгляд. Помотала головой из стороны в сторону.       Она не видела, скорее почувствовала, как веселья в нём прибавилось — растеклось от основания до кончиков пальцев и светилось, как прожектор маяка во мраке морской бури. Всё ещё немного сонный, в слегка помятой рубашке, с растрёпанными волосами, он представлял собой сосредоточение идеального в небрежном. И если бы Ёсико в эту секунду посмотрела на него — в утреннем свете солнца и своего обаяния — непременно окончательно потеряла бы возможность разговаривать.       — О, один момент.       Сатору свободной рукой выудил из брюк телефон, нажал на пару иконок на экране, а затем указательным пальцем сделал звук громче. В комнате, где тишина разрывалась лишь тихим мурчанием, раздался её собственный голос.       С каждым невнятным звуком, вылетающим из динамика мобильного, лицо Ёсико вытягивалось, глаза расширялись, кожа белела, а в голове крутилась повтором одна мысль:       Что. Она. Натворила.       Она отлично помнила свое намерение обсудить всё с Годжо, помнила, как хотела извиниться, поблагодарить, расспросить его о ситуации со старейшинами и о их дальнейших действиях, как планировала поговорить обо всем, что случилось. Обо всем, кроме признания в том, как сильно он ей дорог.       Не сказать, что это было большим секретом. Странно было бы отрицать, что за последние месяцы, в которые Сатору довольно часто присутствовал в её жизни, она не привязалась к нему. Но говорить это вот так, откровенно подчеркивая его важность, она желала в последнюю очередь.       Вид Ёсико, пока та рассуждала над адекватностью своих решений, судя по всему, сделался таким сложным, что Годжо при одном взгляде на неё разразился таким живым заливистым хохотом, что, будь стены чуть тоньше, их бы услышали все этажи здания.       — Ты бы себя сейчас видела, — задыхаясь, произнёс он.       Ёсико прищурилась и сложила руки на груди.       — О, рада, что доставила тебе удовольствие.       Кот ожидаемо скрылся, в проёме двери, как только его настигли звонкие нотки смеха, тем самым освободив место на теле шамана. Тот, воспользовавшись свободой движения, спокойно приподнялся и сел, оперевшись на спинку кровати.       — Да ладно тебе, это забавно. Ты была очень милой.       — Ну спасибо, — фыркнула она.       — Я собираюсь установить это в качестве рингтона, — подмигнул он ей.       — Только попробуй.       — Что, обнулять счётчик?       Он чуть отклонил голову назад, так что небольшой пучок света мог смело пробежаться вдоль его лица, подсвечивая и без того яркие блестящие радужки, наполненные неприкрытым озорством.       — Ещё не решила, — уклончиво ответила она.       Сатору демонстративно закатил глаза.       Девушка заметила, что напряжение в её теле понемногу отступало. Перебрасывание повседневных, свойственных им фраз значительно разрядило обстановку, и теперь они словно снова были обычными Годжо и Ёсико без груза недоговорённостей и неловких моментов.       В её голове заворочалась шальная мысль, что это — взъерошенные и помятые, они в лёгкой вуали естественности — ощущается как дом после долгой разлуки. Словно самой судьбой продиктовано, что как бы далеко их ни завела дорога жизни, рано или поздно они всё равно оказались бы здесь.       — Какие у тебя планы на завтра?       — Не знаю, — протянула она. — Никаких?       — Отлично! — произнёс он, хлопнув в ладоши. — Значит, поедешь со мной.       Ёсико вопросительно выгнула бровь.       — Куда?       — В колледж.       — На новую вечеринку со стариками? — спросила она, снова опустившись на край кровати.       — За кого ты меня принимаешь?       Ёсико скосила на его недоумённое лицо глаза и улыбнулась.       Хотелось ответить: «За тебя».       На самом деле, ей было всё равно, что они там будут делать, будет ли там весело и насколько она вообще сможет вписаться в общий праздник, никого толком не зная. Ей было достаточно одного только факта, что она не останется во время семейного праздника одна.       Она наткнулась на это нежелание несколько дней назад, когда остро почувствовала нехватку чего-то светлого и радостного в её жизни. Видя огромные толпы людей, которые активно готовятся к такому важному событию у себя за окном, девушка, возможно, впервые в жизни почувствовала шквал одиночества настолько ярко.       — Празднование со студентами? — кинула она очередную догадку.       — В точку, — согласился Годжо. — Должно быть весело.       Хара кивнула.       — Как прошло общение со старейшинами?       — Ничего интересного. Они согласились дать тебе столько времени, сколько нужно. До тех пор, пока ты не захочешь попробовать, — Сатору произнес это буднично, слегка растягивая слова, словно эта информация совершенно не стоила особенного внимания.       — А если я вообще не захочу? — уточнила девушка, в руках перебирая уголок одеяла.       — Значит, не будешь этого делать — всё просто.       — Про мой глаз спрашивали?       — Ещё бы, стоило дверям закрыться за твоей спиной, — хохотнул он, заводя руки за голову.       Вариант, что маги, а в особенности старейшины, начнут интересоваться её не самым неприметным аксессуаром на лице, они выделили в числе основных, когда обсуждали потенциальное знакомство девушки с сообществом шаманов. К такому повороту и Ёсико, и Сатору были готовы и заранее придумали легенду о её нелепой травме на производстве тортов.       Однако обсуждать это в теории и испытать на практике — вещи далеко не равнозначные, потому, услышав подтверждение об их заинтересованности, девушка слегка занервничала.       — Не беспокойся, с этим они тебя не потревожат, — заверил парень. — Я был очень убедителен.       — Кто бы сомневался, — еле слышно пробубнила она себе под нос.       — Вообще я удивлен, что они смогли сдержаться и не спросили у тебя напрямую, — продолжил он. — С манерами у них, знаешь ли, так себе.       Девушка прыснула.       — И это говоришь мне ты?       — Вообще-то я — сама вежливость и воспитание!       — Ага, а Идзити — душа компании и главный тусовщик, — Ёсико потянулась к стакану воды, сделала несколько небольших глотков, окончательно опустошив его, затем мазнула глазами по брошенной в углу одежде, мысленно молясь, что ей хватило ума переодеваться не при Годжо. — Что-то ещё спрашивали?       — Спросили про твой уровень — пришлось соврать, — довольно и беспечно бросил парень.       — Неужто сказал, что я на четвёртом?       — Нет, на первом.       Хара недоуменно уставилась на него.       Примерно месяц назад, аккурат перед днём рождения Сатору, у них состоялся разговор на эту тему. Годжо тогда сказал, что Киётака и Кенто считают, что у неё — твёрдый первый, и ей смело можно поручать задания повышенной сложности. Почему так решил Нанами, она так и не поняла, но с мнением в целом была согласна. Её уровень владения магией заметно вырос по сравнению с тем, что было полгода назад, и продолжает улучшаться по сей день. Что, в общем-то, неудивительно: она не переставала тренироваться даже в последние дни, когда у неё не было сил нормально поесть. Однако даже с таким усердием она не посмела бы сказать, что её навык владения техниками может оцениваться выше.       — У тебя первый без учёта техники шести глаз, — наконец пояснил Годжо.       — Думаешь, если я стану пользоваться им постоянно, — Хара указала пальцем на левый глаз, — стану особым?       — Вполне вероятно.       Верилось в это с трудом.       При одной мысли, что она может быть одного ранга с этим парнем, хотелось громко рассмеяться и покрутить пальцем у виска, ведь даже с учетом второй техники Ёсико бы никогда не смогла приблизиться к его способностям и возможностям в достаточной степени.       Словно уловив мысли девушки, Сатору добавил:       — Ты должна понимать, что особый уровень — такое же растяжимое понятие, как и первый. В мире существуют тысячи шаманов первого уровня, думаешь, они все одинаковые? То же самое с теми, кто сильнее: у нас с Сугуру был одинаковый уровень, но разница между нами колоссальная.       Девушка едва заметно вздрогнула.       При упоминании о последнем внутри Ёсико заворочалось притуплённое на время чувство досады и сожаления.       Она отвернулась от парня, сама не зная почему. Копошилась с краем мятой футболки в тщетной попытке придумать, как же ей перейти к главным вопросам, и с выверенным интересом изучала узор постельного белья.       Годжо не заметил в ней перемены. Или сделал вид. Уткнулся в экран мобильного, взглядом скользя по быстро всплывающим уведомлениям.       — Мне пора, — спустя секунд тридцать сказал он. — Идзити будет через пятнадцать минут. Воспользуюсь твоей ванной?       Ёсико на эти слова так резко вскинула голову в его сторону, что позвонки, не успевая за её порывами, неприятно щелкнули.       — Уже? — вырвалось у неё прежде, чем она успела как следует обдумать услышанное.       Сатору сиюминутно просиял.       — Так не хочешь меня отпускать? — спросил он, хитро улыбаясь. — Можешь поехать со мной, если хочешь, но, думаю, тебе вряд ли понравится участвовать в скучном собрании техникума.       Девушка мысленно ударила себя по лбу за проявленную несдержанность и постаралась как можно более спокойно произнести:       — Обойдусь. Я же выдала тебе что-то для душа и прочее? — решила быстро сменить тему.       — Выдала? — усмехнулся парень. — Ну, можно и так сказать.       — О чём ты? — непонимающе спросила она.       — Ты кинула в меня щёткой с трёх метров.       О боже.       — Серьёзно? То есть… Извини!       — Ничего. Не то чтобы кусок пластика мог нанести мне серьезный ущерб, — произнес Сатору, вставая с постели.       Его вид был до ужаса безупречным для человека, который только вылез из кровати: рубашка и брюки лишь слегка потеряли свой первоначальный превосходный облик, словно не он в них только что пролежал несколько часов кряду, волосы — по-мальчишески небрежны, глаза — оплот оживлённости, губы — намёк на счастье.       Ёсико еле подавила внутренний позыв сделать восторженный вздох.       — Помнится, ты из-за трёх капель попытался утопить меня в океане, — крикнула она ему в спину, когда вернула себе остатки самоконтроля.       — Ложь и провокация, — донеслось до неё в ответ. Смешливо и звонко.       Уголки её рта незамедлительно поползли вверх.       Когда до уха долетел шум воды, Ёсико наконец встала. Голова всё ещё немного кружилась, сознание было мутным, а приступы лёгкой дурноты то и дело вторгались в её тело, но тем не менее общее состояние немного улучшилось. Она чуть размяла плечи, потянулась, подняла одежду с пола и заодно схватила стакан, чтобы по пути к стиральной машине выпить по меньшей мере ещё три галлона воды, но у самого выхода из спальни совершенно необъяснимый позыв заставил её обернуться и посмотреть на то место, где ещё несколько минут назад была голова Сатору.       Девушка мгновенно застыла и не отводила взор, боролась в голове с такой, как ей казалось, глупой затеей, придумывая аргументы один за другим, чтобы хоть как-то донести самой себе, что идея — донельзя провальная, но поделать с собой ничего не могла. Сдавшись собственной слабости, она не спеша вернулась к развороченной кровати, притянула к себе подушку и, уткнувшись носом в мягкость хлопка, глубоко вдохнула до боли родной запах. Она не могла придумать внятного объяснения этому ниоткуда взявшемуся жизненно важному желанию, да и особого стремления препарировать собственные чувства в поисках ответов не имела. Просто стояла и вытягивала из ткани остатки её необдуманных поступков и, кажется, немного завидовала этому бездушному элементу кровати и его возможности так просто касаться лица и шеи парня.       Ровно через пятнадцать минут Сатору стоял на пороге её квартиры: ещё более холёный, жизнерадостный и, главное, пунктуальный. Последнее наиболее удивительно: такой завидной точности она не наблюдала за ним ни разу.       — С каких пор ты выходишь вовремя? — поинтересовалась девушка, плечом подпирая откос входной двери.       — А я и не вовремя, — усмехнулся он. — На самом деле, собрание началось десять минут назад. Я приеду лишь к окончанию.       — Меня восхищает уровень твоей ответственности.       — Не думаю, что им так сильно нужны мои комментарии касательно новых идей нашей многоуважаемой верхушки магов. Хотя я, конечно, мог бы поделиться мнением.       — И как это мир ещё без него держится?       — Не говори, — произнес он, заканчивая наматывать белую ленту вокруг глаз.       Следом наклонил голову вбок, когда поймал неосторожный внимательный взгляд девушки, и, улыбнувшись, безмятежно спросил:        — Ну, до завтра?       Услышав эти слова, Ёсико заметно занервничала — чувствовала, как по телу пробежалась вибрация испуга и растерянности, а к горлу подкатывал ком, затрудняющий дыхание.       — Подожди, — голос слегка подрагивал от волнения, пока сердце девушки стремительно убегало в пятки от слов, которые она собиралась произнести. Годжо в это время смотрел на неё неизменно — с беспечностью и любопытством, ожидая, когда она наконец скажет хоть что-то, чем ещё больше распалял тревожность где-то глубоко внутри неё. — Я должна извиниться. Нормально, — предупредительно вскинула руку, видя, как парень уже открыл рот, собираясь произнести возражение, и помотала головой. — Нет, ничего не говори. Дай мне закончить, — пауза, — я не знала, что это он — твой лучший друг. И о его ранге тоже не знала. И обо всех обстоятельствах, и… — Подходящих слов не было. Вместо них — шквал эмоций, которые невозможно уместить ни в одно связное предложение. — Я знаю, что это не оправдание, но… Боже, я такая дура. То, что я сказала в конце…       — Ты была права, — наконец прервал он её. Без тени грусти или недовольства. Сказал это просто и непринуждённо, как факт. — И ты не дура.       Она вновь отрицательно покачала головой.       — Нет, не была. Единственный человек, в ком я могу быть разочарована, — я сама. Мне вообще не стоило туда идти, зря я тебя не послушала, — её глаза бегали по слоям белой повязки в попытке разглядеть хоть какую-то эмоцию, но там не было ничего нового, лишь прежняя невозмутимость. — Прости меня, Сатору.       В груди горело пламя сожаления, а в глазах — стыда.       — Тебе не за что просить прощения, я сам виноват, — сказал он спокойно. — И давай больше никогда не возвращаться к этому вопросу — оставим это в прошлом.       Ёсико громко — на раскат — вздохнула, а затем молча кивнула.       Она всё ещё чувствовала вину за содеянное и не знала, когда её перестанет пробирать озноб неприязни к собственным действиям при мысли о произошедшем, но также девушка понимала, что Сатору — человек-загадка — сосредоточение тепла — яркий рассвет в черноте ночи — ни секунды не обижался на неё. Что эти извинения больше для неё, чем для него, и что он ни за что на свете не стал бы поднимать эту тему сам.       — Хорошо, — облегчённо, словно в подтверждение её мыслей, отозвался парень. Потом быстро скосил глаза на время на экране и едва заметно поджал губы. — А теперь мне действительно пора. Будь готова к семи вечера и…       — Надень что-то красивое, — закончила она за ним на автомате.       — Я что, правда становлюсь таким предсказуемым? — удивление — показное, конечно же, — вылилось на лице парня в небольшие складки на белоснежной ткани.       — Поплачешь по дороге в техникум.       Годжо на это лишь усмехнулся, качнул головой и, повернув на девяносто градусов, вальяжно зашагал в сторону выхода, засунув руки в оба кармана.       Ёсико же, проводив его спину взглядом до самого поворота к лестницам, закрыла дверь и наконец безнадежно поплелась в душ, чтобы смыть с себя остатки разговора. Но на пороге комнаты резко остановилась. Похлопала глазами, проверяя истинность увиденного — еле сдержалась, чтобы не потрепать себя по щекам, — затем сделала несколько осторожных шагов к раковине, продолжая гипнотизировать участок рядом с краном. Остановилась.       Лицо её — единение восторга и удивления — дрогнуло в новом приступе радости.       Всему виной зубная щётка Сатору, которая мирно соседствовала с её собственной.

***

      Переживания накрыли её бережливым облаком с первых паскудных нот будильника.       Ёсико отчётливо ощущала, как по телу разгорается нешуточный приступ волнительного предвкушения от последнего и главного вечера года, сама не зная почему. Ещё вчера девушка не чувствовала по этому поводу никаких внушительных колебаний настроения, радовалась, конечно, но не возлагала на это мероприятие каких-то больших надежд. Сегодня же, стоило её мозгу коснуться воспоминаний об этом событии, лучи сомнений о самых незначительных вещах полностью изрешетили её тело.       Ей вдруг стало не всё равно на собственный внешний вид.       Почему-то в этот раз шуточную просьбу Сатору она восприняла всерьёз и действительно хотела надеть что-то нарядное. Проблема была в том, что в гардеробе ничего подобного не было, а то единственное выходное платье, в котором она ходила в гости к госпоже Сумико, она отмела сразу — в нём будет слишком холодно и неудобно. Магазины, как назло, были закрыты и возможность быстро что-то купить у неё просто отсутствовала, отчего намерение залезть под одеяло и покричать в подушку вспышку отчаяния росло поминутно.       Но, к счастью, когда уныние почти достигло своего апогея, на помощь пришла внезапно навестившая её соседка.       Госпожа Сумико пожаловала к ней с поздравлением в самый разгар вещевого апокалипсиса в гостиной девушки — ящики были раскрыты и выпотрошены, вещи раскиданы по всей комнате, а в центре всего сама Ёсико — в мыле и лёгком сумасшествии.       — Извините за беспорядок, — начала девушка, как только они переступили черту комнаты. — Пыталась найти что-то подходящее к вечеру.       — И как успехи?       — Абсолютный крах — не стоило и пытаться. Всё слишком… обычное.       — Празднуете с Сатору? — догадалась гостья.       Девушка кивнула и только спустя секунду поняла, что значил смысл сказанного.       Внутри поднялась новая волна неловкости, которая своими размашистыми гребнями облизывала тело девушки. Их образ как пары заставлял её нервно кусать щёку изнутри и надеяться, что её мысли — тайные желания, чтобы это оказалось правдой, — не отражаются на лице слишком явно.       Госпожа Сумико тем временем задумчиво оглядела её с ног до головы, поджала губы, как будто прикидывая в голове различные варианты, а затем уверенно произнесла:       — Дай мне пару минут, — и скрылась в проходе, ведущему к выходу из квартиры.       А когда вернулась, в руках был красивый костюм из плотной шерстяной ткани благородного тёмно-синего цвета. Пиджак — однобортный, удлинённый и приталенный, брюки — с широкими штанинами и строгой стрелкой.       — Носила его четыре десятка лет назад, — пояснила женщина. — Тогда было не принято, чтобы женщина одевалась как мужчина и имела своё мнение, — она подошла ближе к девушке и протянула руку, которая служила своего рода вешалкой. — Как видишь, я была в корне с ними не согласна. Примеришь?       Ёсико энергично закивала, до конца не веря своему счастью и удаче. Аккуратно забрала новые элементы гардероба, подцепила белую блузку, которая неприметно спряталась на спинке дивана, и направилась в спальню переодеваться.       Результат был поразительным: образ выглядел простым, не кричащим, но в тоже время элегантным и гармоничным. С распущенными волосами, убранными на одну сторону, она походила на кинозвезду конца семидесятых годов. Края брюк слегка волочились по полу, но, если встать на носочки — на высоту единственных каблуков — длина становилась безупречной.       Ёсико ещё раз оглядела себя в зеркало, пригладила низ пиджака и вернулась обратно в гостиную, абсолютно довольная своим обликом.       — Ну, как? — смущённо спросила девушка, когда предстала в новом виде перед госпожой Сумико.       Та широко и искренне просияла улыбкой.       — Тебе очень идет.       — Спасибо. Я верну его…       — Оставь себе, — прервала соседка. — Мне он уже ни к чему, а тебе — в самый раз.       — Но… — попыталась возразить девушка.       — И даже не спорь!       Ёсико благодарно поклонилась.       — Спасибо, ещё раз. У меня тоже для вас кое-что есть, — она подошла к одному из шкафов гостиной и достала оттуда небольшую прямоугольную коробку, на которой было одно короткое и простое слово — го.       Хара увидела эту игру в одном из антикварных магазинов пару недель назад — немного потёртую, пережившую сотни, а может, и тысячу партий, но всё ещё представляющую огромный интерес для миллионов людей, а главное, для Госпожи Сумико.       — Моя любимая игра детства, — восторженно произнесла женщина. — Спасибо, Ёсико.       — Можем как-нибудь собраться и поиграть.       Соседка заметно оживилась, явно обрадовавшись предложению.       — И позовём Годжо — устроим небольшой турнир. Может даже получится разбить его в пух и прах, — подмигнула женщина.       Зная таланты Сатору буквально ко всему, Ёсико сомневалась, что у них получится провернуть такое, но говорить об этом, конечно же, не стала.       — Договорились, — согласилась она и отправилась на кухню заваривать чай.

***

      Как только стрелки на часах равнодушно перешагнули отметку «семь», её телефон завибрировал, а на экране отобразилось лаконичное сообщение от Годжо:       «Я внизу, спускайся».       Ёсико молниеносно, будто только этого и ждала, напечатала ответ:       «Иду».       Стыдно признаться, но она уже двадцать минут была полностью собрана и готова выйти в любой момент — крутилась в прихожей облачённая в новые одеяния, нервно вертела в руках приготовленный подарок для Сатору и периодически подходила к зеркалу с очередной проверкой собственной опрятности. От этого девушка чувствовала себя глупо, одёргивала внутренние порывы вечно поправлять свои волосы и иногда мысленно била себя по лбу в попытках прекратить эту внутреннюю вакханалию.       Сатору приехал один. Кажется, впервые за всё время их знакомства. Сидел за рулём незнакомой ей машины, в угольно-черной рубашке и с прямоугольными очками на носу, пальцами отбивая ритм играющей мелодии по двери через открытое окно. На лице, как всегда, сиял солнечный изгиб губ, который при взгляде на Ёсико стал только шире.       — Неужели дал Идзити выходной? — спросила она, приземлившись на сидение рядом с ним. В машине, несмотря на открытое окно, отчётливо чувствовался запах хвои вперемешку с привычным запахом Годжо.       — Одного меня тебе уже мало? — усмехнулся парень, после посмотрел на неё поверх тёмных линз и лукаво подмигнул. — Отлично выглядишь.       Губы девушки в ответ радостно дернулись.       — Ты тоже ничего.       Сатору, продолжая прожектором излучать крайнюю степень удовольствия, одним нажатием кнопки поднял стекло обратно и, сделав музыку чуть тише, неторопливо тронулся с места.       — Ты же не любишь долгие поездки, — заметила она, когда они свернули на более оживленную улицу.       — А ты — телепортации.       Сердце девушки пропустило удар.       Хара медленно похлопала глазами, стараясь обработать фразу, что долетела до её уха, затем как можно более незаметно скосила взгляд на изящный профиль. Тот подсвечивался тёплым светом фонарей, который так выигрышно подчёркивал бесконечную красоту черт и естественную — каждый раз выползающую при виде Ёсико наружу — весёлость. Внутри девушки от открывшегося вида и сказанных слов разгорался нешуточный жар, словно по её венам пустили вольфрамовый расплав, который поджигал каждую клеточку тела, особенно на её лице.       — Кто будет на празднике? — она поспешила отвернуться к окну, чтобы не стать окончательно похожей на красные праздничные фонари, украшавшие улицы Токио.       — Первокурсники, Нанами, Иэири, — начал перечислять он, — мы с тобой, Идзити и ещё парочка ассистентов, возможно, Масамичи — директор колледжа — и Мегуми.       — Будущий ученик?       — Ага, — подтвердил парень, — еле уломал его пойти. Даже Кенто столько не сопротивлялся.       — Не представляю, как ты вообще смог уговорить последнего.       Годжо тихо засмеялся.       — Тут всё просто: надо лишь сказать ему, что будет алкоголь. Они с Сёко те ещё любители накидаться, — заговорчески протянул Сатору. — Представь, как они обрадуются, узнав, что у них появился потенциальный собутыльник.       Девушка медленно повернулась и строго посмотрела на него.       — Очень смешно.       Они прибыли на место в середине девятого.       Большой трёхэтажный дом с рядом однотипных окон, очевидно, представлял собой общежитие для студентов и живущих на территории шаманов колледжа. Главный вход, как и у большинства зданий в Японии, был украшен фонарями, лентами и кадомацу, а внутренняя часть — ивовыми ветвями, которые были увешаны моти различных размеров и формы, и шимеказари.       — Дети постарались, — прокомментировал Годжо, когда она остановилась у очередного символа приближающегося праздника, чтобы разглядеть поближе.       — Талантливые ребята.       — Какой учитель — такие ученики.       Ёсико лишь тихо вздохнула на очередную гордо сказанную скромность, бегло скользнула глазами по пышущему самодовольством спутнику и молча проследовала дальше по длинному коридору, который обрывался обширным пространством, явно служившим общей комнатой. Интерьер был простым, но уютным, в традиционном стиле: пара-тройка подушек, диван, телевизор, несколько стеллажей по бокам и большой стол посередине, наполненный доверху едой, который, Хара не сомневалась, принесли специально по случаю торжества.       — Вы опоздали, — констатировала девушка с высоким хвостом и очках с квадратной оправой, как только они перешагнули порог.       Хара подошла ближе, пробегаясь глазами по присутствующим — в комнате находились всего четверо подростков и одна панда. Трое ребят и проклятый труп, что стояли в ряд перед ними, были ей уже знакомы. Благодаря нескончаемому потоку фотографий от Годжо, которые он не уставал присылать во время каждого задания или тренировки ребят, она знала почти всех в лицо. Кроме одного — самого хмурого из присутствующих, что сидел поодаль от остальных.       — Лосось.       Ёсико непонимающе вскинула брови.       — Лосось? — переспросила она.       Все четверо стоящих напротив разом посмотрели на остановившегося рядом Сатору. Ученица Годжо — с особым недовольством в глазах.       — Совсем забыл сказать, — проговорил горе-учитель, растягивая слова, и демонстративно потёр переносицу. — Инумаки — заклинатель, владеет проклятой речью, поэтому кроме состава онигири ничего не использует. Ради безопасности окружающих, — последнее было сказано с поднятым указательным пальцем вверх. Очевидно, для большей важности.       — Забыл сказать? — недоверчиво повторила Ёсико.       Она повернула голову в сторону еле сдерживающего смех Сатору и слегка прищурилась. Сомнений в том, что он сделал это специально не было: парень прекрасно знал, что она не будет при всех спрашивать напрямую о том, как собравшиеся понимают, что имеет в виду Инумаки, и, вероятно, хотел понаблюдать за её тщетными попытками вникнуть в суть разговора.       Девушка перед ней, бесспорно догадавшаяся о плане сенсея, громко цокнула и закатила глаза. Ёсико еле сдержалась, чтобы не последовать её примеру.       Вместо этого Хара, чтобы не глупо пялиться на снова сместивших на неё внимание студентов, кинула взгляд в сторону, как она поняла, Мегуми, которому, судя по всему, вообще не было дела до очередной выходки Годжо: тот просто отрешённо сидел на одной из подушек и внимательно рассматривал книжный стеллаж, что расположился недалеко от него.       Наконец голос подала студентка, снова привлекая её внимание:       — Меня зовут Маки, а это, — указала она на остальных слева от нее, — Панда, Юта и Мегуми.       Девушка ещё раз прошлась по всем глазами и кивнула в знак приветствия.       — А это Ёсико — моя седьмая ученица, — пропел Годжо, упираясь предплечьем в её плечо и задумчиво потирая подбородок. — Вас прям как гномов, — заметил он.       Услышав это, Маки громко фыркнула.       — А ты у нас, получается, Белоснежка? — спросила девушка, поворачиваясь к нему.       — Только если Масамичи будет злой королевой.       — Хорошо, — согласилась она, — тогда принца выберем среди остальных старейшин, в сказке у них как раз большая разница в возрасте.       Годжо, стоявший до этого вполоборота, опустил руку, полностью развернулся к ней лицом и хитро улыбнулся, игриво двигая бровями. Расстояния между ними стало ещё меньше от чего девушка, чуть подняв голову вверх, чувствовала на щеке тёплое дыхание. Это — слишком близкое присутствие его тела — продолжалось недолго (секунду, может, две), но достаточно, чтобы все вокруг, в том числе сама Ёсико, почувствовали некоторую неловкость. Она знала, что он делает это нарочно, и не хотела поддаваться на провокацию, но организм, явно не собирающийся советоваться с мозгом, решил иначе, посылая на кожу новый румянец.       Годжо же наклонил голову влево, просканировал итоги смущения, и, явно довольный произведённым эффектом, чуть отстранился.       — Я отойду ненадолго. А вы, — обвёл пальцем каждого, кроме неё самой, — следите, чтобы она хорошо себя вела.       После чего, ещё раз посмотрев на Ёсико и подмигнув ей, развернулся на пятках и зашагал прочь по коридору.       — Что ты… — бессознательно вырвалось у неё, пока она наблюдала за удаляющейся фигурой. — А впрочем, не важно.       Хара возвела глаза к потолку, сделала несколько глубоких вдохов, насильно отгоняя кровь от лица, и, ничего больше не говоря, спокойно прошагала мимо всё так же наблюдавших за ней ребят, сев аккурат напротив будущего студента техникума. Тот, отвлёкшись от разглядывания пыльных полок, посмотрел прямо в глаза Ёсико и, немного поколебавшись, спросил:       — Он и правда вас учил?       Девушка согласно кивнула. А про себя отметила, что, хоть парень внешне и не обращал на них никакого внимания, информацию, которую они говорили, мимо не пропустил.       — Технически всё ещё учит.       — Как вас угораздило выбрать в наставники его? — удивленно проговорила Маки, устраиваясь рядом.       Ёсико бросила на неё быстрый взгляд, стараясь скрыть свой интерес за обычной реакцией на вопрос. Коснулась глазами центра её груди, чуть прищурилась, а затем, подтвердив собственные догадки, поспешила отвернуться. Колокольчик удивления и непонимания зазвонил в её голове, а веки от осознания чуть заметно поползли вверх.       В теле этой девушки она не обнаружила и грамма проклятой энергии.       Остальные ученики, не обращая внимания на внезапный сеанс анализа в мыслях Хары, последовали примеру Маки, усаживаясь на оставшиеся подушки, тем самым образовывая круг.       — Не сказать, что у меня был большой выбор, — наконец ответила она. — До встречи с Годжо я не знала о том, что я маг.       — Это как? Ваши способности не проявлялись до такого взрослого возраста? — все, в том числе Панда, который задал вопрос, смотрели на неё ошарашено.       — Наоборот. Я владею техникой поглощения и по сути могу забрать проклятую энергию у любого объекта, который ею обладает. До того момента, пока я не научилась пользоваться своими силами, я просто забирала её у самой себя.       — Икра лосося.       По лицу заклинателя Ёсико, вопреки желаниям Сатору, догадалась, что так он выражает удивление.       — То есть вы можете забрать наши силы? — уточнил обладатель техники десяти теней.       Она лишь пожала плечами.       — Не знаю, теоретически. Зависит от вашего уровня.       — А какой уровень у вас? — спросила девушка рядом с ней.       — Первый, — не задумываясь ответила она. И только потом заметила у себя в голове, что Годжо бы с этим заявлением явно не согласился.       — Ого, так вы сильный шаман, — воскликнул сидящий по другую сторону от Маки Юта.       Ёсико усмехнулась.       Что-то ей подсказывало, что каждый юный маг, что присутствовал здесь, с легкостью мог бы дать ей фору в борьбе с сильными проклятыми духами.       Несмотря на её прокачанную технику, она довольно плохо обращалась с собственным телом: координация хромала, физическая сила и выносливость хоть и увеличились, всё ещё оставались на весьма дилетантском уровне, а про владение каким-либо видом оружия можно было даже не говорить.       — И это мне говорит парень с особым уровнем?       — Догадались по его объему энергии? — уточнил Мегуми.       Девушка отрицательно покачала головой.       — Могла бы, но Годжо опередил мои наблюдения.       — Хоть в чём-то этот дурак с повязкой вас проинформировал.       — Наверно, это было в счёт подарка на новый год, — сказала она, вызывая на лицах ребят улыбки.       Спустя пару часов, наполненных разговорами с учениками — нынешними и будущими — безуспешными попытками пришедшего Нанами предложить ей коктейль собственного сочинения, партиями в карты и несколькими тарелками еды, Ёсико вышла на прилегающую к комнате террасу, чтобы немного отдышаться от водоворота обрушившихся на неё событий и знакомств.       Праздник был в самом разгаре, а Сатору так и не появился. Девушка даже написала ему пару сообщений с вопросами о его местоположении, но они так и остались непрочитанными.       От мысли, что могло что-то случиться, в районе солнечного сплетения неприятно закололо чувство волнения. Она, конечно, старалась успокаивать себя тем, что с самым сильным магом человечества вряд ли может случиться что-то по-настоящему страшное, ведь, в конце концов, во всем мире едва ли найдётся кто-то способный коснуться шамана без его желания, однако получалось это скверно: Хара никак не могла перестать накручивать моток пугающих причин в собственном мозгу.       Девушка подняла голову, беспомощно утыкаясь взором в природную бесконечность, в очередной попытке унять легкую дрожь в пальцах. А небо — россыпь бриллиантов в молочной дымке — простирающееся на многие километры, в тот же миг, словно услышав её внутренние мольбы, заботливо накрыло своим мерцанием, завлекая подальше от навязчивых идей своей глубиной и необъятностью.       — Красиво, — прошептала она в пустоту еле слышно.       — Согласен.       Девушка вздрогнула от неожиданности.       — Сатору? — всё ещё шёпотом спросила она, когда из тени вышел силуэт парня. — Ты где был весь вечер?       Он подошел ближе и остановился рядом — настолько близко — в крошечных сантиметрах — что Ёсико почти могла ощущать тепло его тела через небольшую прослойку воздуха между ними.       — Скучала? — его голос был тихим и мягким, почти бархатным.       — Переживала, — ещё один момент искренности, который вырвался из неё прежде, чем она успела обдумать сказанное.       — Извини, нужно было уладить пару дел, — серьёзно ответил парень, но на губах играла знакомая ласковая улыбка.       — За час до нового года?       Он пожал плечами.       — У меня для тебя подарок, — сказал он вместо ответа, доставая небольшую коробочку из брюк.       — У меня тоже, — пробормотала она, проделывая то же самое с внутренним карманом пиджака.       Годжо по-доброму ухмыльнулся.       — Дамы вперёд.       Она кивнула и протянула ему небольшой сверток.       — Это даже не подарок, — спешно начала объяснять она, нервно перебирая костяшку большого пальца. — Так, полезная мелочь. Просто увидела в магазине и подумала, что тебе может пригодиться.       Сатору бережно принял неизвестный предмет и аккуратно развернул упаковочную бумагу. Лицо его, стоило ему понять, что он держит в руках, озарила широкая и яркая печать восторга, будто она подарила ему целый мир, а не обычную чёрную повязку на глаза. Следом, не раздумывая ни секунды, он снял очки и нацепил новый атрибут гардероба, как обычно, убирая волосы наверх. Затем показательно покрутился перед девушкой и довольно спросил:       — Ну, мне идёт?       — Как и все в этом мире, полагаю, — тепло призналась она. — С новым годом, Сатору.       — Спасибо, — ладонь с его подарком оказалась перед ней. — Моя очередь.       Девушка стеснительно опустила глаза на руку и дрожащими — но теперь по другой причине — пальцами схватилась за коробку. Любопытство съедало её изнутри, ведь она даже приблизительно не могла представить, что такого парень мог придумать для неё.       И не зря.       Внутри упаковки, на шёлковой подушке, лежал кулон из белого металла с инкрустированными топазами, в форме созвездия Орион. Кулон, о котором она упоминала лишь однажды, вскользь, когда рассказывала о своей семье. Кулон, который она не видела много лет. Кулон, который когда-то очень давно висел на шее её бабушки.       Девушка распахнула глаза.       — Это?.. — не веря шепнула она, медленно поднимая голову.       Он утвердительно качнул головой.       — Точная копия.       Ёсико открыла рот, но так и не нашла в себе способности выдавить хоть один подходящий звук. Стояла молча и смотрела не отрываясь, глупо хлопая ресницами.       Внутри неё была лишь не вмещаемая ни в одну фразу благодарность и чувство, что сердце, которое, кажется, готово выпрыгнуть из груди, вдруг стало значительно больше.       На плечи легли чужие — родные — ладони. Слегка потёрли кожу через одежду, согревая, и ещё сильнее притянули к себе.       — Ты вся дрожишь, замёрзла? — заботливо, без тени смеха.       Девушка покачала головой.       — Сатору, почему ты вчера остался у меня? — голос звучал глухим и шершавым.       Она вновь вернулась к вопросу, который мучил её последние два дня. К вопросу, что до текущего момента она боялась задавать.       — Ты попросила, — так же бесшумно.       — Часто так делаешь?       — Смотря что ты имеешь в виду.       Она нахмурилась, стараясь отодвинуться подальше — не получилось. Попытка повернуть голову так же быстро пресеклась удерживающими подбородок пальцами.       Ёсико шумно втянула воздух.       — Ты невыносим, знаешь? Прекрасно ведь понимаешь, о чём я спрашиваю.       — Только не говори, что тебе это не нравится.       — Нравится, — выпалила она.       И ты тоже.       Её продолжало потряхивать от фраз, что она решилась так опрометчиво высказать, от близости, что возникла между ними, от всего, что сделал для неё этот совершенноневыносимопрекрасный парень, который так нагло, с улыбкой забрал её растаявшее сердце.       Она опустила глаза. Больно закусила щёку изнутри, тщетно силясь унять разбушевавшиеся чувства.       — Ёсико? — позвал он её тихо.       Заправил прядь ей за ухо, вынуждая снова поднять большие, испуганные собственной откровенностью глаза. Подушечкой большого пальца мягко погладил левую щёку, улыбнулся — без издёвки — светлой чистой нежностью — и подался вперёд, разом отвечая на все её вопросы.       В миллиметрах от его лица Ёсико почувствовала знакомый аромат миндаля и вишни.       А следом — мягкие губы на своих губах.