Характер скверный, ...

      Перед тем, как отправить Чайлда — и, как выяснилось несколько позже и не в самый удачный момент, Синьору, — в Лиюэ, Царица вызвала его к себе.       Только Чайлда. Одного.       Новость произвела во дворце фурор. Личной аудиенции с её Величеством удостаивались лишь самые преданные и усердные соратники престола, положившие всю жизнь на славное дело их архонта. Чайлд не смел и надеяться однажды оказаться в величественном тронном зале наедине со своей владычицей, тем более, настолько… быстро. Пусть он и отличался жестокостью, беспощадностью, кровожадностью и прочими свойственными Предвестникам качествами и вёл себя как образцовый Фатуи, Чайлд был заметно моложе своих дорогих коллег по цеху — у которых, к слову, теперь появился лишний повод его недолюбливать — и изрядно уступал им в трудовом стаже.       Не то чтобы Чайлда эта неприязнь сильно расстраивала. Так, скорее, добавляла забот на выходные: помимо обычной работы, которой и так было немало, приходилось спасать свою шкуру от безобидных дружеских розыгрышей в виде случайно обрушившегося над головой утёса, обвинений в коррупции — хорошо, если только в ней-родимой, без коллаборации с кем угодно, от Мондстата до Натлана, — и топорно подготовленных попыток отравления. В последнее время ко всему вышеперечисленному добавились неуклюжие остроты про возраст, призванные, наверное, убедить Чайлда, что ему просто везёт.       И это везение — а вот здесь уже вступали в дело нотки некой абстрактной угрозы — вот-вот закончится. И повлечёт за собой чудовищную смерть, вечные муки и что-то в таком духе.       Легко догадаться, что Чайлд и этот парад остроумия с присущей ему внешней беззаботностью пропускал мимо ушей. Его волновала лишь миссия, возложенная на него Царицей.       И, не поймите его неправильно, Чайлд бы никогда не посмел усомниться в правоте её Величества. Чайлд Тарталья, как уже было сказано, был образцовым Фатуи. Это означало почти физическую невозможность признать, что её Величество могла хоть в чём-то ошибиться.       — Моракса ты так просто не очаруешь, милый Аякс, как очаровал весь Наш двор, — с ласковой, точно просачивающееся в кости оледенение, улыбкой сказала тогда Царица, рисуя кончиками пальцев какой-то замысловатый узор на подлокотнике своего трона. — У драконьего бога Лиюэ очень… скверный характер.       И тогда, в Снежной, за много миль от чужого города, не зная ничего о загадочном, суровом божестве, которое ему предстояло одолеть и подчинить его мощь Царице, Чайлд поверил её Величеству — каждому, до последнего её слову.       Сейчас, несколько — мягко говоря —безумных месяцев спустя, Чайлд сидел в Лазурном Павильоне, слушал очередную историю минимум двухтысячелетней давности, любовался, сцепив руки в замок и отложив в сторону проклятые палочки, и безбожно богохульствовал.       В смысле, осмеливался сомневаться в правоте своей Царицы. Причём серьёзно так сомневаться.       Чжунли — он же Моракс, самолично лишивший себя гнозиса, а Лиюэ их архонта, — настолько же отличался скверным характером, насколько оным мог отличаться камень.       Не отличался.       Чайлд подчас сомневался, что Чжунли вообще способен на что-то разозлиться. Проживший на свете добрые шесть тысяч лет, Моракс, казалось, воспринимал любую жизненную неурядицу с тем же добродушным, но несколько отстранённым интересом, с которым смотрят на какую-то средней степени невероятности диковинку в крохотном краеведческом музее. Мол, из вежливости и, может, двадцатой доли заинтересованности нужно изобразить изумление.       Более того, Чжунли отличался крепчайшим, словно из кор лаписа выточенным терпением. Даже познавший дзен святой, поклявшийся всю жизнь помогать любым нуждающимся, уже давно бросил бы идею научить Чайлда пользоваться палочками, напоследок наорав на него и его неспособность даже поесть нормально. Чжунли с улыбкой, которая лучше смотрелась бы на каком-нибудь признанном шедевре искусства позапрошлой эпохи, из раза в раз поправлял его пальцы своими — горячими даже сквозь перчатки — и предлагал попробовать ещё раз. И, казалось, действительно верил, что уж на сто тридцать седьмой раз у Чайлда точно что-то получится.       Или на сто тридцать восьмой. А может, и к сто пятидесятому. Или просто когда-то в потенциально обозримом будущем. Все три варианта развития событий Чжунли рассматривал одинаково благосклонно.       — …И с тех пор система глубоких пещер стала пристанищем этого бога и его паствы, — закончил рассказ бог, который должен был отличаться скверным характером, чуть ли не светясь изнутри от тихого удовлетворения жизнью.       В прямом смысле светясь — кончики длинных тёмных, с проскальзывающей проседью волос едва заметно переливались золотистым пламенем.       — И что же, Моракс ничего с этим не сделал? — подмигнул Чайлд, наслаждаясь чувством тайны, которая была известна… ладно, много кому, но в этом ресторане — только им двоим.       — Зачем же? — очень правдоподобно удивился Чжунли, но Чайлд слишком хорошо изучил его мимику и слишком внимательно за ней следил, и потому заметил, как дрогнули в сдерживаемой улыбке его губы. — До тех пор, пока соблюдались условия контракта, Моракс не видел толку вмешиваться.       Возможно, Царица — умевшая говорить и даже мыслить полуправдами, намёками и загадками, чтобы хранить свои планы в тайне не только от всего Тейвата, но и от Селестии — имела в виду это упорное стремление до последней буквы соблюдать условия каждого заключённого контракта?       Нет, тогда Царица обозвала бы это каким-то другим красивым словом. Принципиальностью, наверное. Чайлд подпёр щёку кулаком:       — Какой рациональный был бог, этот ваш Моракс.       — Весьма, — польщённо кивнул Чжунли, смакуя чай.       Чайлду местные традиции чаепития казались форменным издевательством, потому что только он входил во вкус и привыкал к подчас специфическому аромату напитка, как тот заканчивался, и он оставался сидеть с пустой пиалой, раздумывая, как бы налить себе ещё чая и не оскорбить всех присутствующих.       — Не хотите пройтись? — спросил он вместо этого, отодвинув крохотную чашечку подальше, чтобы не искушаться: мало ли, вдруг и у бесконечного терпения Чжунли обнаружится предел, когда тот увидит, как Чайлд издевается над процессом заварки. — На небе ни облачка, а вы наверняка знаете кучу мест, откуда можно посмотреть на город, на звёзды и на город под звёздами.       — Знаю, — кивнул Чжунли, и это не было попыткой похвастаться перед плохо ориентирующимся на местности иностранцем. Это была спокойная констатация факта. Примерно таким же тоном Чжунли мог сообщить прославленному доктору исторических наук, что его последняя монография от первой до последней страницы построена на фальсификации, не желая незадачливому учёному ничего, кроме добра и дальнейших академических успехов. — Хорошо, Чайлд. Давай пройдёмся.       Ласковое «…непоседливое ты создание» осталось невысказанным, но очевидным. Чайлд заулыбался от уха до уха:       — Всегда остаётся ещё вариант подраться! Чем не прекрасное завершение вечера?       — Не думаю, что городская стража теперь даст тебе спокойно обнажить оружие в пределах города, — Чжунли придержал дверь, пропуская Чайлда вперёд себя.       — А как думаете, почему я вас за город-то зову?       Бог засмеялся, покачав головой, и повёл его к городской границе. Чайлд смотрел, как Чжунли неторопливо шагает по улицам созданного им города, пропуская спешащих по домам жителей и то дело останавливаясь, чтобы обменяться с кем-то парой ничего не значащих, но формирующих социальные связи реплик: про погоду, про здоровье многочисленных дядюшек и тётушек, про рыбалку, про предстоящий фестиваль… Чайлд сам часто вёл такие разговоры, потому что умение трещать ни о чём, приятно улыбаясь, было одним из важнейших навыков дипломата, но Чжунли не было смысла строить себе хорошую репутацию, его местные и так — ха! — боготворили. Возможно, бывшему архонту, к которому тысячелетиями обращались в основном с мольбами и просьбами отсыпать государству моры, такая повседневная человеческая болтовня была в новинку.       — Вам правда интересно, какую рыбу вытащил чей-то племянник? — Чайлд не привык отказывать своему любопытству, поэтому спросил сразу же, как только шумный, тёплый и светлый город остался позади. Гора Тяньхэн отбрасывала на дорогу свою колоссальную тень, пряча их от ночного неба, звёзд и виднеющейся вдали божественной земли.       — Что может быть интереснее жизни? — вопросом на вопрос ответил Чжунли, легко улыбаясь. — Каждая деталь, даже самая незначительная, является лишь частью огромной картины. Чем больше ты узнаёшь о людях вокруг себя, чем лучше ты понимаешь их, тем подробнее и реалистичнее становится эта картина, ведь каждую такую деталь ты пропускаешь через себя. Проживаешь её. Запоминаешь. — Помолчав, Чжунли взял Чайлда за локоть, а тот привычно согнул руку. Что-то ему подсказывало, что это был не столько жест, выражающий привязанность, сколько способ заставить Чайлда идти с нормальной скоростью, не убегая вперёд. — С земли видно… лучше, чем с неба.       Последнюю фразу Чжунли произнёс так мягко и осторожно, что богохульство Чайлда достигло чудовищных масштабов, а в груди что-то болезненно дрогнуло, поэтому он немедленно, спасаясь даже от намёка на эмоциональную уязвимость, решил сменить тон беседы на более жизнерадостный:       — Значит, буду пересказывать вам все городские сплетни. Влада и Надю знаете? Охранники в моём банке?       — М-м, — заинтересованно отозвался Чжунли, опустив к Чайлду голову. В чуть светящихся в темноте глазах — драконьих, с дружелюбно широкими светлыми зрачками — озёрами расплавленного золота плескалась благодарная нежность.       — Так вот, у них не история, а настоящий любовный роман! Началось всё ещё в том году, я тогда только приехал, освоиться толком не успел, бумажек надо подписать — целую кипу…       — Не поздновато ли гуляете, граждане? — они с Чжунли одновременно вскинули головы, один недовольный, что его так грубо перебили, другой — просто слегка озадаченный чужим голосом. — Так ведь и без денег можно остаться!       Ограбление! Это попытка ограбления! Чайлд всё-таки получит свою драку после ужина! Он с любопытством и предвкушением оглядел перегородившую им дорогу банду: противников было пятеро, отлично, не очень тяжело, но и не совсем банально, два с рогатками, один тяжеловес, бьёт медленнее и больнее всех, один просто мечник, пятый — явно самый умный, который и заговорил, — из тех, кто выжидает, пока жертву загонят в угол, а потом добивает в спину ножом.       Ничего невыполнимого. Чайлд потянулся было за луком, но вдруг заметил, как Чжунли устало посмотрел на гору, на которую они планировали взобраться, и задумался. Драка займёт какое-то время. И Чайлд пусть и старался сражаться изящно, но без крови ведь всё равно не обойдётся, и что, он пойдёт потом весь в крови и с гидро-клинками наголо на звёзды смотреть? Нет, ну в этом решительно никакой романтики.       Тогда Чайлду пришла в голову идея получше.       — Ребята, — он поднял дружелюбно раскрытые раскрытые ладони — он дипломат, в конце концов, или нет? Вот, пусть Чжунли убедится, что Чайлд не только его старых врагов из тюрьмы может освобождать и беспорядки устраивать! — Может, мы лучше спокойно, без агрессии договоримся?       — Мору гони, если жить хочешь, — перебил его главарь. — У пижонов в вашем банке её явно в избытке!       — Серьёзно? — они из-под земли вылезли? Не признать Предвестника Фатуи! Чайлд нешуточно оскорбился, но решил подыграть: — Собираетесь ограбить двух гражданских в трёх минутах ходьбы от города? Подождали бы хоть, пока мы подальше отойдём, а то мало ли…       — О-о, какие мы храбрые, Фатуи! — засмеялся парень, поигрывая ножом. Неуклюже поигрывая, стоит заметить, кабы не выронил, подумал Чайлд невпопад, а то крику будет… — Думаешь, Миллелит так и бросится на защиту вашей братии, особенно после того, что вы натворили в Гавани?       — Господа, — примиряюще заговорил Чжунли из-за спины Чайлда, — позволю себе заметить, что единственные, кто сейчас нарушает какие-либо законы, — это вы. Законы Лиюэ, согласно которым вымогательство — да ещё и с отягчающим обстоятельством в виде вооружённого нападения — является уголовно наказуемым престу…       — Дядь, не лезь, а, — вмешался один из бандитов, повернувшись к нему и предупреждающе перебросив с ладони на ладонь электрическую сферу. — И, глядишь, расстанешься только с кошельком, а не с жизнью.       Тут Чайлд впервые в жизни увидел, как у Чжунли сузились в две светлые иглы зрачки, и мысленно вычеркнул бедолагу из списка противников. Он считал себя сильным и умелым воином, но сейчас был как никогда рад, что это древнее существо, явно с трудом удержавшее на лице вежливую улыбку, а само лицо — в человеческом виде, было его союзником.       — Мы люди добрые, гражданских особо не трогаем, — продолжал бандит, даже не подозревая, какую глубокую могилу себе копает, — но ты ж сам понимаешь, жизнь сейчас нелёгкая, поди раздобудь достаточно моры…       — О, да, я вас очень хорошо понимаю, — Чжунли вдруг заговорил очень мягко, почти ласково, но Чайлду показалось, что было бы лучше, если бы он начал орать. — Но увы, кошелька у меня при себе нет.       Незадачливый грабитель явно стушевался: обернулся через плечо на соратников, которые зажимали Чайлда в угол, снова посмотрел на Чжунли.       Вздрогнул, кажется, впервые разглядев, что у уважаемого консультанта ритуального бюро что-то чудовищно не так с глазами.       — К-как нет? — спросил он, растеряв всякий норов.       — Молча. — Всё так же мягко сказал Чжунли. — Дома оставил. — И, ещё мягче: — Такой я забывчивый, конечно. Господа, вы отвлекаете меня от прогулки. Чайлд, отойди.       Чайлд, в отличие от грабителей, дураком не был. Те же инстинкты, которые помогли ему выжить в бездне, услужливо подсказали, что покрасоваться перед Чжунли своим умением драться он ещё успеет. Сейчас ему сказали отойти, поэтому надо молча — и желательно побыстрее — отойти. Похлопав самого широкого бугая по плечу, он легко проскользнул между ним и щуплым парнишкой с рогаткой, который изначально решил что-то стребовать с Фатуи, и подошёл к Чжунли. Горячая, разъярённая волна жара, исходившая от божества удушливыми волнами, чуть не сбила его с ног.       Ему вдруг подумалось, что если бы у Чжунли был хвост — длинный такой, с пушистой золотистой кисточкой — то он бы сейчас капризно хлестал им по земле и парочке кустиков рядом с дорогой. Мысль была весёлая, поэтому Чайлд улыбнулся.       Бандиты, которых было почти в три раза больше, в едином порыве попятились.       Больше они ничего сделать не успели, потому что под их ногами неожиданно дрогнула земля. Этого оказалось достаточно: налетая друг на друга и роняя оружие — в том числе ножик, который главарь так самоуверенно подбрасывал, — банда бросилась врассыпную. Удирать у них, надо сказать, получалось лучше, чем нападать.       — Щадяще, — краем губ заметил Чайлд, наклонившись поближе к Чжунли.       Владыка войны Моракс сварливо махнул рукой. Земля послушно взбрыкнулась, точно понёсшая лошадь, и опрокинула замыкающих строй прямо на головы бегущим впереди.       — Что с них взять? — фыркнул Чжунли. По-настоящему фыркнул: Чайлд потряс головой, развеивая окутавший его пряный дым. — Я не люблю учить с помощью страха, но в таких ситуациях он на редкость эффективен. Едва ли кто-то из этих молодых джентльменов ещё раз осмелится кого-то ограбить.       И развернулся на каблуках, взметнув полы сюртука и, видимо, для верности ещё раз фыркнув дымом. Веселясь, Чайлд пробежал за ним два шага и бесстрашно повис у уважаемого архонта на руке. Бросив на него куда более дружелюбный — из-за мигом расширившихся обратно зрачков — взгляд, Чжунли обернулся на горящий тёплыми огнями город. Нахмурился:       — На самом деле, молодой человек в чём-то и прав.       — Это вы про тяготы зарабатывания моры вспомнили? — отозвался Чайлд, выискивавший в темноте лестницу на вершину горы, которую ему Чжунли когда-то и показал.       — Смешно, — суховато оценил Чжунли. — Но нет. Эта область должна круглосуточно патрулироваться Миллелитами, как приграничная зона. Что, если бы на нашем месте были караванщики? Или паломники? Это очень заметный административный недосмотр, на который нужно обратить внимание Цисин — ну, или хотя бы начальника ночного караула.       Да он же ворчит, вдруг понял Чайлд и закусил изнутри щёку, чтобы не засмеяться. В самом деле, по-настоящему ворчит.       — И это не говоря уже о том, — та-ак, кому следующим достанется? — Что подходы к городу должны хорошо освещаться. Здесь же вишап ногу сломит.       — Вот то ли дело раньше, — поддакнул Чайлд, почему-то припомнив Пульчинеллу.       Чжунли безошибочно отыскал в почти непроглядной темноте первую ступеньку и отодвинул ветки нависшего над ней дерева, чтобы Чайлд, пригнув голову, проскочил под ними.       — Когда в горах Тяньхэн велась активная добыча руды, эта дорога действительно была гораздо безопаснее. По ней руду можно было подвозить прямиком к гавани, такие торговые маршруты всегда соответствующе охраняются. Но не значит же это, что если шахты иссякли, то нужно довести до такого запустения весь район! — Чжунли недовольно покачал головой.       Чайлд со всей доступной серьёзностью выразил своё согласие. Да, некрасиво. И очень безответственно. Ему неожиданно стало и весело, и спокойно одновременно.       Правильно их учили в Снежной.       Её Величество Царица никогда не ошибалась.