4. Звонок

Пинстрайп задыхается без Тавны. Без этой суки он попросту лезет на стену. Фаворани со звериной тоской отпускает её на гастроли. И у Пинстрайпа напрочь пропадает любое желание его навещать. Днём он не заходит в их спальню — находиться там почти физически тяжело; тщательно прикрывает тяжёлую дверь, чтобы не впустить в коридор душный, родной до боли пряный запах. Он каждую ночь остаётся один на один с бессонницей — и привычным движением теребит шелковую трубочку, пригубив её. Его окутывает не счастьем — но тёплым обманчивым покоем, столь же иллюзорным, как и счастье; каждую ночь с ним или Тавна, или сигары — уже давно не происходит иначе. Пинстрайп скучает по Тавне. Когда она не будет так очаровательно мешать ему работать. Когда её не будет очередной ночью в постели. Когда, наверняка, уже кто-то другой играет с его куколкой. Он просыпается в холодном поту — и тем же утром отправился в кабинет за коробкой сигар, что отзывались в ящике приятным тихим стуком. Пинстрайп порой натыкается на неё — и тут же, морщась, кидает обратно в глуховатую темноту, пахнущую пряным табаком. Пинстрайп скучает по Тавне. Он, конечно, хотел её и такой; только чаще пил по вечерам виски, а по ночам — просыпался порой от кошмаров. Но внутри него родилось уже что-то могучее, безоговорочное, испепеляющее — родилось и росло, и крепло с каждой секундой, и заполняло его изнутри, вот-вот грозя вырваться наружу. Сдержаться ему помогает неожиданный звонок. Это был Нео Кортекс.