7. Осада

— Diavolo, это папуасы пришли насадить нас на копья как шашлык! — нарушает тишину Трилби, и голос предательски выдает тревогу. Трилби пришел на службу Кортексу после войны с аборигенами, но был наслышан о изощренных способах закалывания мутантов, посягнувших на их территории. Это также являлась одна из его причин избегания джунглей, но сегодня жадность-таки победила. — Пусть только сунутся — я сам из них шашлык сделаю, как и в девяностом. Ха! — победоносно восклицает Джамп, что даже желторотый лягушатник, устроившегося на ближайшей ветке, пугливо взметает в небо. Джамп любил за выпивкой рассказывать во всех красках и подробностях сколько пулей и куда можно всадить в человека, прежде чем он перестанет агонизировать, не говоря уже о местных дикарях, которые однозначно проводят ритуалы или пьют волшебные травы, превращающих их в берсерков. Слушая его байки, Пинстрайп — участник войны, внесший несоизмеримый вклад в победу, лишь усмехался, прекрасно зная, что Джамп её участником не был. Но слушать его гиперболизированные рассказы было потешно, поэтому прилюдно не лишал его звания героя войны. Пинстрайп подает сигнал притихнуть и незаметно выбираться из зеленого моря. Им нужно было как можно скорее перегруппироваться. Пинстрайп еще раз усиленно трясет ногами и наконец высвобождается из тугих пут, правда, ценой обуви. Он тихонько выругивается, опустившись босыми ногами на твердую землю, и сдувает локон волоса, выбившийся из гелевого плена. Трилби, который словно порхал по глади зеленого моря, без труда достает броги и протягивает боссу. Тот выпрямляется, приняв вид преисполнившего достоинством, и принимается возвращать себе цивилизованный вид. — Э, босс, у вас тут это… — неуверенно мычит Трилби, указывая на свою голову, — осиное гнездо. Пинстрайп злобно зыркает на подчиненного, оттого тот убирает руку, выпрямляется как шпала и переводит внимание на остальных, неловко выбирающихся из ловушки. Тяжелее всего, конечно, было малышу Томми. Потору ловким оточенным движением зачесывает локон, но тот строптиво отказывается возвращаться в гелевую темницу (которая от влаги довольно ослабела), предпочитая свободно парить на ветру. Он старался не думать о том, насколько одичавшим, должно быть, сейчас выглядит. Ей-богу, хоть составляй компанию дикарю-бандикуту. Его передергивает от этого сравнения. Пинстрайп был из тех немногих мутантов, которому удалось сохранить ночное зрение, которое, конечно, уступало животному, но позволяло различить, что к ним через пушистые кустарники вереса и двухметровые тасманийские лавры приближаются если не аборигены, то приспешники Фирмино. И тем и другим было нежелательно видеть с какими гостинцами к ним пожаловали. Однако теперь он отчетливо распознает, что фигуры всего две, что для аборигенов было редкостью, предпочитавших путешествовать группами и преимущественно в светлое время суток. Дождавшись остальных, за исключением глухо матерящегося Джампа, чьи короткие ноги не позволяли свободно перешагивать через мох, Поторотти тихо выложил план, собрав подчиненных в кружок: — Я уверен, что это не аборигены, а пособники Фирмино. А им не следует видеть какой вооруженной толпой мы пожаловали на вечеринку- — Это еще почему? — нетерпеливо выпаливает Блейз, которого словно бы трясет от перевозбуждения перед мафиозным дебютом, что Том даже положил на его плечо руку, одновременно и поддерживая, и затыкая его, безмолвно напомнив о субординации. — Малолеткам на вечеринки вход воспрещён, — издевательски усмехается босс, смерив младшего самодовольным взглядом. — Но ты попадешь туда через тайный ход- — Ты уверен, что он там есть? — с сомнением перебивает Блейз, наклонив одно ухо. — Да, потому что это место знакомо. — Блейз подозрительно смотрит старшему в глаза и тот, заметив это, уточняет. — Там была заброшенная подземная лаборатория доков. Мы использовали ее как базу во время войны. Но в последний раз, когда я был, там оставались такие завалы, что можно было прятать тела и их днём с огнём не сыщешь. Так что я более чем уверен, они её облагородили. — И ты прятал? — в голосе младшего звенит подозрение. — Естественно, — озорно скалится потору в красном. — Как-то раз пришлось прятать одного подчиненного. Как там его звали? Со̀са. Помнишь такого? — Вроде, да. — Блейз неуверенно ведет ухом, в то время как его взгляд блуждает по лицу Пинстрайпа. — И чё? — Он был мелким засранцем, прям как ты, — он тыкает ему в грудь, — который сомневался во мне. Блейз обидчиво протирает грудь, будто Пинстрайп проткнул её насквозь. — Со̀са был крутым засранцем, даже чертовым гением, которого не поняли! — Не прятал я никакого Со̀су, я его выдумал, — закатывает глаза босс. — Соберись, лучше спрячь моего маленького друга. Не камильфо ходить на деловую встречу с контрабандистами без оружия, но на пороге же обчистят. Он бережно протягивает Томми-ган мелкому, отчего его глаза наполняются искрящимся восторженным фейерверком, словно Пинстрайп принес на руках этому несчастному девственнику готовую на всё женщину; вид у Блейза был такой, что у него встал. Его тонкие нежные ладони наполняются холодной тяжестью. Он не верящими глазами с особой нежностью проводит ладонью по стволу, цевье и магазину. — Мать твою! — Вносит комментарий раздраженный запыхающийся Джамп, который переводит дух от сражения с мхом, — ты его ещё в зад всади по самые небалуйся! Смущенный Блейз аж вздрагивает, выйдя из прострации, чуть не выронив оружие, но вовремя уберег от падения. По взгляду Пинстрайпа можно было понять, что в случае чего он его закопает прямо под упавшим автоматом. — Попу надо беречь, — поддерживает хихикающий Трилби. — Как говорится, дорога ложка к обеду, а попу-то береги смолоду. — Вы-то свои не уберегли, — буркает Блейз, придя в себя. Сдержанный смешок Пинстрайпа падает глубоко в грудь, видя, как Джамп сыпя угрозами еще усерднее трясет короткими ножками, а Трилби с трудом поднимает за пиджак мелкого, как нашкодившего котенка. Укоряющий подзатыльник от Тома спас Блейза от расправы. — Ты и свидания не достоин с моей крошкой, — усмехается Пинстрайп, — просто приведи её обратно, к папочке, когда начнётся разгар вечеринки. — Она ещё будет умолять папочку о встрече с таким охуенчиком, как я, — бравирует младший, огладив «крошку». — Как бы левая рука тебя не приревновала, segaiolo, а то сегодня ждут тебя сухие простыни, — озорно парирует босс, — если ты ещё вернешься, — его голос оседает на глубине груди, — это ответственное задание, так что не вздумай сдохнуть! А если сдохнешь — я из чистилища тебя достану и грохну, chiaro? Блейз инстинктивно стискивает Томпсон и прижимает к себе, ощущая, как изнутри захлестывает щемящим, пронзительным холодом. Он смог только кивнуть. — Эта хуйлуша попадет в ад за своё залупство, а не чистилище, — Трилби не упускает возможности мстительно уколоть, скрестив руки и самодовольно поглядывая свысока точно на жалкую муху в паутине, украдкой поглядывая на Джампа, у которого положение было не лучше. — Вот и проследи, чтобы это не случилось. — всё тем же осевшим голосом усмиряет Пинстрайп. — Ты и Джамп будете ждать в засаде. Мне и Тому достаточно часа, чтобы всё уладить, как это обычно бывает, за картами или выпивкой. Если за это время мы не выйдем или они «спустят псов» раньше, да начнется вечеринка! — Час?! — панически взвизгивает Джамп, — я не могу столько терпеть, я обоссусь! — Его полный мочевой пузырь — произведение искусства атомного Сальвадора Дали! — пришел на выручку верный товарищ. — Будет грехом сбросить бомбу прямо сейчас. — Иди уже в кусты со своим Дали, — раздраженно выдыхает Пинстрайп. Джампу оставался десяток сантиметров до заветной твердой цели. Он высунул кончик языка и с усердием шевелил ногами. — Почему Тому досталось приглашение на вечеринку? — Трилби едва сдерживается от приревновавшего тона. — Я одет по случаю, умею пить, да и вообще душа компании с припасенными в рукаве уморительными историями. — Потому что это разумно, — впервые за долгое время вносит свою лепту громила; как ему и свойственно редко и по делу. — Фирмино думает, что Пинстрайп идет на деловую встречу, а я как сопровождающий под предлогом повидаться с бывшим сотрудником. Пусть так и остаётся. — Да, только деловая встреча может обернутся деловой перестрелкой. Ничего личного — бизнес, — задорно скалится Пинстрайп, ощущая как мрачный азарт все больше распирает его грудь, он хлопает в ладоши. — Так, займите свои места. Блейз и Трилби юркают в ближайшую густую растительность, хотя более старший потору не упустил возможности толкнуть мелкого вперед, объяснив это тем, что тому силенок не хватает тащить оружие и он медлит. Том занял позицию слева от босса, а Джамп наконец преодолевает заветные сантиметры и опершись на колени, облегченно выдыхает. Он выглядит подобно Фидиппиду, принесшему весть в Афины о победе греков над персами, и был готов умереть от изнеможения, но вынужден победить смерть, чтобы облегчиться, преодолев отрезок земли до зарослей. Наконец-то фигуры приближаются на достаточное расстояние, чтобы Пинстрайп мог их рассмотреть. Он сразу же обращает внимание на то, что одна из фигур явно женская. Высокая, кажется, ещё юная, светло-рыжая, скорее даже бежевая девушка с крепко сбитой фигурой в элегантном костюме двойке из гладкой серой ткани с двубортным пиджаком и посадкой по фигуре. Её шею обнимает чёрный галстук, а голову — шляпа из мягкого фетра, обвитая широкой черной лентой. Волосы убраны в пучок под шляпу, поэтому сложно судить о цвете и длине. Взгляд тёмно-зеленых глаз выдавал эмансипированную, ведущуюся себя свободно и раскованно, gun moll. Пинстрайп переглядывается с Томом и видит, что он не один выпал в осадок. Он слышал, что замок захлестнула волна эмансипации женщин, которых больше не удовлетворяло положение размножения, украшения или роль девочки на побегушках, но всё это казалось ему не более чем слухом. Не говоря уже о боевых подругах, готовые откусить солидный кусок от их пирога. Но, пожалуй, сильнее всего его удивлял тот факт, что она была бандикутом. — Il n’y a pas de fumée sans feu, — звучный голос с хрипучими окончаниями, обращенный ко второму, затем девушка поворачивается к потору, с притворной улыбкой исполняя реверанс. — Здрасьте! Пинстриппели Поторотти, собственной персоной, пожаловал в наше захолустье. Чем обязаны такой чести? — Рад встрече, — басит Том, учтиво чуть приподняв шляпу. — Доброго… я бы уже сказал ночи, — приветственно кивает Пинстрайп, пожимая руку подошедшему потору, и замечает, что девушка вытянула свою и явно не с намерением поцеловать её, что ганстер какую-то долю секунду медлит, но затем аккуратно пожимает её тонкую ладонь, отчего та воспользовалась возможностью продемонстрировать, что ее ладошка далеко не хрупкая, что его даже позабавило. — Я прибыл, как вы выразились, в захолустье, по одному важному делу к местному pezzonovante. Судя по вашим стильным костюмам, смею предположить, что вы его сaporegime. — Нам приказано доставить вас до места, — взыскующий сухой голос прибывшего потору. Он на голову ниже бандикута, скрывая за широкими полями фетровой шляпы с черной широкой лентой и кустистыми чёрными бровями оценивающие, но при этом подозрительные карие глаза. Покрытый бурой шерстью; худощавый, но и нисколько не производя впечатления хрупкого парня за счёт широких наплечников серого костюма тройки с двубортным пиджаком из такой же гладкой ткани. Он кажется Пинстрайпу смутно знакомым, но в упор не может вспомнить кто он. — Бесчувственный чурбан, и так ты приветствуешь гостей, скрипя зубами? — она укоряет его, предупредительно пихнув локтем в бок, что тот морщится, — они еще подумают, что под конвой поведем их на зону. — Хмм, — Том складывает пальцы в пистолет и задумчиво прикладывает к губам, затем отводит руки. — Вы поведете нас в отдаленное, изолированное помещение, переполненное криминальными авторитетами. Теперь произнося это вслух, это определенно звучит как зона. Грудь Пинстрайпа содрогается от тихих смешков, тогда как бандикут сотрясается от смеха, шлепнув по колену. Третий потору продолжает сохранять отточенное профессиональное равнодушие. — Ага, всё те же гангстеры самых разных мастей умудряются уживаться вместе по понятиям, — выдыхает бандикут, успокоившись, даже смахнув выступающую слезу, — обязательно устрою вам экскурсию. Идём. Трое проходят вперед, огибая буйную растительность, тогда как Пинстрайп позволяет себе задержаться, бросив мимолетный взгляд в сторону. Он едва уловил три затаившиеся фигуры в чаще тасманийских лавров и эвкалиптов, поглощенные ночной тьмой. Лишь три пары немигающих оранжевых отсветов разрезают её. Три хищника, его оставшиеся преданные голодные псы, готовые разорвать жертв, достаточно одного его сигнала. Эта мысль сладко лихорадит его сердце, учащенно отбивающего благостную музыку об ребра. Он скучал по этому предвкушению. — Должен сказать, вас было трудно найти, мы добирались до вас без малого час, — Том смотрит на золотые наручные часы, проходя вперед. — Зато без пробок, — весело скалится довольная девушка, явно наслаждающейся обществом опытного гангстера, который надел на себя редкое амплуа, как его называет Пинстрайп «режим павлина, распушившего хвост», когда на горизонте появляется привлекательная особа. — Да уж, на внедорожнике здесь не проехать, — подмечает Том, переступая выступающие толстые корни, словно канаты. — На это и расчёт, — мрачно хмыкает подручный Фирмино. — Чтобы встречать как можно меньше незваных гостей. — Тебе-то радушия не занимать, чурбан, — она весело толкает спутника локтем в бок, тот тоже не отстаёт от неё. Том с высоты возраста с усмешкой смотрит на них, как на непоседливых детей, хотя, судя по внешности, они были не старше Пинстрайпа, который старается контролировать операцию, держа темп, чтобы и не отставать, но и наблюдать с удобной позиции за наёмниками, осторожно и бесшумно преследовавших ничего не подозревающих приспешников Фирмино. — И, как погляжу, мало кто к вам заходит? — искренне интересуется громила. — Не ну вы только зацените этот рай перед собой: свежий воздух, дикая природа, свобода: твори чё хошь! — она вытянула руки, наполнив легкие прозрачным морем, — но антры предпочитают тухнуть в этом вашем «городе», — она опустила руки на уровне груди и показала пальцами кавычки, — под колпаком пенсионера. Скука смертная. Неспроста потом идут топить тоску в «Ветряную мельницу». Как настоящие волчары пускают слюни на товар — «овечьи» ножки, пляшущих перед ними на сцене. Тьфу. Она гневно и смачно сплёвывает в сторону. «Кое-кто завидует, потому что никто не трахает», — мысленно посмеивается Пинстрайп, краем уха слушая разговор. — Ёб-, как мужик, ненавижу, когда ты так делаешь, — морщится её соратник, которого всё-таки вывели на эмоции. — Ща как на тебя плюну! — Она делает хлюпающий звук языком и смешно надувает щёки. — Какие вы душные, мужики, не даёте развлечься за ваш счет, побыть незрелой. Всё мне только за вас краснеть. Пусть и тебе будет стыдно для разнообразия, — заговорщически улыбается. — И как только боссу пришла идея взять тебя? — риторический вопрос в пустоту от низкого потору, закатившего глаза. «Мне такая информация тоже бы пригодилась», — анализирует Пинстрайп, — «Судя по всему Фирмино вообще не разбирается в «людях». — Признай, это было одно из лучших решений в его жизни, — подмигивает девушка, пихнув его в бок. — Согласен, что жизнь под колпаком Кортекса бывает не сахар, — комментирует Том, подождав, пока их небольшая перепалка стихнет. — Я в подобные заведения не хожу, ничего не могу сказать. Не нуждаюсь в подобных погремушках. Могу только посочувствовать тем, кто без них не может. «Как выпендривается перед ней», — весело скалится потору в красном, — «А у самого рыльце в пушку — по молодости-то хо-оди-и-ил». — Я рада, — искренне улыбается бандикут, — серьезно, до Фирмино и ко я начала думать, что таких мужиков просто не существует. Грёбанные единороги, — она протягивает «буух» и разводит руками, имитируя воображаемый взрыв мозга, а затем хихикает. — Офигенно, что вы встречаетесь и за пределами острова. — Острова «Гребанных единорогов»? — шутливо уточняет Том. — Я ещё не слышал, чтобы так называли N.Sanity. — Это моё неофициальное название, — хохочет бандикут. — Лучше Фирмино не знать об этом, — удручается низкий потору. — Чего? Что он единорог? Да ему понравится погоняло! Ну согласишь же, — усмехается бандикут, — он не похож ни на одного из наших знакомых. — Ему больше подходит «Гамлет», — задумывается Том. — Его дядя — король «маленькой страны», — он показывает пальцами кавычки, — он — образованный принц, который наследует его «добро», и, пожалуй, главный аргумент, что он любит его цитировать. «Жалкий позёр», — мрачно усмехается Пинстрайп. — Так вот почему он порой так странно разговаривает, — задумывается подручный Фирмино. — Ага, типа как рыцарь из дамского романчика, — хихикает девушка. — Признаешься, что делаешь хоть что-то «девчачье»? — подозрительно щурится её соратник. — Ёптыр-тыр, восемь дыр, заколебал уже докапываться до моей вагины! — вскипает девушка, — от того, что ты так печешься о моей женственности, у тебя член в штанах не отвалится! — затем поворачивается к Тому и делает шутливый реверанс. — Пардоньте! «Какой отчаявшийся мужик захочет трахнуть эту la garçonne?» — удрученно задает вопрос в пустоту Пинстрайп. — Прощаю, — улыбается Том, подыграв ей, слегка приподняв шляпу. — Я нахожу вашу непосредственность обаятельной. «Вот какой!» — Пинстрайп чуть не запинается от его непредвиденного ответа. Взгляд девушки смягчается. Она явно чувствует себя настолько взволнованной и надеющийся, что не покраснела. Но судя по ухмылке товарища она понимает, что потерпела неудачу. Она замирает и неловко теребит шляпку чуть подрагивающими пальцами, пытаясь прикрыть сдающую её улику. — Вы первый потору, который смог её смутить, — насмешливо фыркает низкий парень, получив за это тычком в бок. — Я не хотел ставить даму в неловкое положение, — искренне извиняется Том. — Ох, ну… mersi, — она отпускает шляпку и смущенно поправляет галстук, говоря немного застенчиво, — были бы вы моложе, я бы пригласила вас пропустить стаканчик-другой. — Будь бы я помоложе, я бы вам не отказал, — по-доброму хохочет мужчина. — Ко мне можно на «ты», я — Томас. «Не хватало еще свиданий с врагом!» — удрученно думает Пинстрайп, который вслушивался в их разговор лишь местами, но последнее он не смог проигнорировать. К тому же, он уже начинает вести себя довольно подозрительно. Пора пускать пыль в глаза. — Ты слышала обо мне, но я пропустил слух, что в наших кругах появилась девушка. Позволь полюбопытствовать как твоё имя, gun moll? — интересуется потору в красном, сравнявшись с ними, встав между растерянными Томасом и бандикутом, обворожительно улыбаясь. Девушка удивленно вытаращилась, не ожидая, что их кокетливый разговор так нагло перебьют. На какое-то время она лишается дара речи, но и в тоже время находясь на грани смеха, явно придумав как ему отомстить. Она лукаво улыбается, затем задумчиво барабанит пальцами по губам. — Графиня Луиза Франческа Австралийская, прошу любить и жаловать, — патетично отвечает она, приподняв шляпу, что потору успевает разглядеть длинные каштановые волосы, закрученные в жгут и сцепленные лаконичным металлическим крабиком. Потору в красном усмехается, но, должен признать, он опешил. — И что же особа благородных кровей делает в мафии? — он в удивлении приподнимает бровь. — Развлекается, — подмигивает она. — Шальная графиня, — с улыбкой признает Пинстрайп, также подмигнув ей. — А твой друг стало быть… кто? — Он не мой друг, — пренебрежительно дёргает плечом девушка, будто на неё сел огромный паук, которые, к слову, заполняли джунгли, и им удавалось мастерски огибать паутины. — Стала бы я дружить с таким чурбаном, хах. — Сидж, — буркает потору в сером костюме, игнорировав её слова. В голове Пинстрайпа загорается маленькая лампочка. Он просиял, вспомнив очевидно того, под чьим командованием раньше встречалось его имя, но хотел больше убедиться в собственной догадке. Том прозорливо вглядывается в Сиджа, затем переводит понимающий взгляд на босса. — И это всё? — улыбается потору в красном, — никаких титулов? — Я предпочитаю, чтобы меня судили по делам, а не титулам. — Но титулы как раз говорят о наших делах, Си-идж, — он надменно протягивает его имя, повесив в воздухе манипуляторные ловушки. Поторотти прекрасно понимает о каких делах идет речь. Потору практически кожей ощущает на себе этот запатентованный взгляд Тома под названием «завязывай». Пинстрайп перехватывает и не отпускает мрачный взгляд Сиджа, хотя стоит признать он застигнут врасплох. Он позволяет себе несколько секунд вдумчивого молчания, прежде чем отвечает: — Вы имеете ввиду себя? — уточняет Сидж, вытянув руку в сторону потору в красном, будто пытаясь сорвать развешанные ловушки. — Я помню какие вы имели дела с «королём» Борсалино. За них вам даже негласно дали титул «принца». Даже краем глаза Том видит с каким трудом Пинстрайп сдерживает себя, изобразив фальшивую, но хотя всё еще немного правдоподобную улыбку, и поправляет воротник, придав себе более грациозный вид; насколько это было возможно для деликатной ткани, пережившей влажный ужас. — А ты, выходит, хранитель камергерского ключа, — не без яда заявляет Пинстрайп. — Я храню только слово и ружье, — глухо проговаривает Сидж. И Пинстрайп смеётся, но не так, как обычно — напротив, суховато, немножко натянуто, точно треск хвороста. — А кто хранит ключ от винного погреба, а? — пытается разрядить обстановку Луиза, явно чувствуя себя неуютно, но видя, что никто не отреагировал на её шутку, сменяет тему. — И кто этот ваш «король»? Почему я не знакома с его величеством? — Он был самым известным гангстером! Он первый подогнул под себя все разрозненные кланы! — с недюжинной долей восхищения и возмущения отвечает Сидж, оскорблённый фактом того, что его спутница имела дерзость о нём не слышать. Пинстрайп давно не слышал упоминаний о нём, но, стоит признать, они до сих пор не особо-то приятно царапают уши. — Вы не слышали, потому что его убили шесть лет назад, — вкрадчиво вносит лепту Томас. — Ну раз он всех подгибал, вот и его нагнули. Ничего личного — карма, — иронично подводит итог графиня, перефразировав на свой манер небезызвестную фразу, скрестив руки. — Его убили аборигены… — Том немного медлит, прежде чем уточнить, — на войне. Выводит товарища на эмоции у неё всё ещё выходит безупречно, но внезапно это получается и у такой спокойной глыбы скалы как Томас. — Чушь собачья! — его голос взрывается хлесткой злобой, в упор обрушиваясь на Пинстрайпа, будто требуя ответы. — Это был кто-то из своих! Предатель! Крыса! — почти что с ненавистью. Причем не больно-то и заслуженной ненавистью. Не Пинстрайпу ли знать сколько дерьма в башке можно тащить и срываться по любому поводу. Но, черт возьми, каких-то полминуты назад всё было хорошо. И снова такая внезапная агрессия… это утомляет. Не наступит ли он сегодня на ещё какую-нибудь затаившеюся мину? — Его исколотое тело нашли в деревне, — сухой голос Тома шуршит точно старая бумага, на которой написано слишком много секретов, которых тяжело читать. — И что? Он пошёл туда не один, — протестно фыркает Сидж. — Это ничего не доказывает, — голос потору в красном звенит хмурой сталью, что в переводе означает «не твоё дело». — Вот скажи мне, камергер, ты видел его убийство своими глазами? — Я Сидж, — Пинстрайп отмахивается, показывая всем видом как ему плевать. — Я сам не видел, но- — Тогда всё, что ты не видел остаётся лишь догадками. — Поторотти едва сдерживает утробное рычание, нависая над неуравновешенным потору. — А за базар отвечать надо. Ты же, как там заявил, хранитель слова. — Я дал слово найти убийцу, — Сидж упорно не позволяет себе не отвернуться, не отвести взгляд — это станет его собственным признанием поражения. — Убийца давно гниет в земле, я лично позаботился об этом, — цинично клацает клыками Пинстрайп, с силой и драматичным размахом указывая пальцем под ноги. — И, словом, это не твоё дело. — Я сам решаю что моё дело, а что нет. — Это решает твой новый король. — Поторотти произносит эти пафосные слова совершенно серьезно, даже с некоторым придыханием, но звучит это скорее жутко, чем нелепо. Сидж, казалось бы, шипит и кипит от злости; слова Пинстрйпа режут его без ножа. Поторотти же в свою очередь наслаждается этим триумфом, торжествующе возвышаясь над ним. — Потеря Борсалино была тяжелым ударом для всех нас, — вздыхает Том, наполняя густую тишину покоем. — Говорят, время лечит, и у каждого оно своё, чтобы оправиться. Глаза Сиджа смягчаются, он позволяет себе отвести взгляд, отвернуться, не проиграв при этом незримое сражение, но несмотря на это он уже опустил невидимый меч. Он наверняка не смог бы объяснить даже себе почему, но, кажется, именно это то, что ему нужно было сейчас услышать. — Начали за здравие, а закончили за упокой, — разводит руками графиня. Они продолжают путь по тропе в какой-то неприятной, нехорошей, почти невыносимой тишине, слушая как взрывается песок под ногами, и у Пинстрайпа в голове такая же звонкая пустота, дребезжащая невеселыми мыслями; непрошенными обрывками воспоминаний, просоленных борьбой, азартом, болью и сожалениями. Они подобны воспалившемуся шраму, из которого омерзительный гной снова выползает наружу. Он буквально выбрасывает их, встряхнув голову. Его разум снова невольно поддался эфемерным иллюзиям, выталкивающим его из настоящего. Что непозволительная роскошь в данный момент. Он поворачивает голову, и понимает, что он потерял след верных псов. Лицо Пинстрайпа искажается смесью сомнения и гнева, не понимая с какой единой эмоцией ему определиться, которые зависели от мыслей от «Они профессионалы, которые слишком хорошо спрятались» до «Они неотесанные дилетанты, которые заблудились к хренам!». И по понятным для него причинам он больше склоняется ко второму варианту. Его мысли прерываются, когда он врезается в стену. Но откуда было бы взяться стене посреди джунглей? Разумеется, это была массивная спина резко остановившегося Томаса, но потору ощущает себя потерявшим управление седаном, смачно врезавшимся в дом. Причиной его любопытства, а точнее было бы сказать, не любопытства, а нужды стала огромная пасть с частоколом зубов-колонн, разорвавшаяся тропу. — Надеюсь, вы, парни, хорошо прыгаете, — подмигивает девушка, и не дожидаясь, размашистыми шагами отходит назад и легко прыгает на верхушку каменной колоны с причудливыми, витиеватыми узорами, напоминающих жуткие абстрактные то ли человеческие, то ли звериные морды, испещренными красными, желтыми и синими перьями. Это прозвучало даже не вопросом, а скорее утверждением, но всё же издевательским утверждением. Пинстрайп проходит вперед к краю пропасти: между ним и столбом два метра. — Ты издеваешься, gun moll? — Пинстрайп кладет руки на бедра, посмотрев вниз, оценивая глубину, что по зияющей темноте было довольно сложно определить. — Мы потору, а не чёртовы кенгуру. — Вот именно, вы — потору, — она делает четкое и насмешливое ударение на последнее слово, — кенгуровые крысы. Прямая родня. — Это ничего не меняет, — мрачно косится потору в красном. К слову, косились на неё ещё две пары глаз. — И чего вы так на меня смотрите? — она обводит троих сконфуженным взглядом. — Хотите быть занудами — идите через лес. Я же хотела сделать для вас вечер увлекательнее. Так, сказать, поддать огоньку. — У тебя странные представления о развлечении, — куксится Сидж. — Хоть в чём-то я с тобой согласен, — кивает Пинстрайп. — Предпочту быть занудой, но с целыми ногами, — хмыкает Том. — И ты, Брут! — она обидчиво смотрит на громилу и вонзает воображаемый кинжал себе в грудь, шутливо высунув язык. Из его мощной груди подобно барабанам отбиваются смешки, и он прикладывает к ней кулак. Пинстрайп не стал ждать какой ещё флирт проскользнет между ними — ему тошна эта кокетливая атмосфера. И он сматывается в заросли, размашисто отталкивая от себя мохнатые ветви папоротников и тонкие длинные листья вересковых кустарников, точно зеленые паучьи лапки, царапающих лицо. Бушующий зеленью лес был готов разверзнуться от обильных итальянских ругательств. Пока потору резко не замолкает. В каких-то паре шагов между кучей сваленных деревьев, в неуклюжей позе застревает знакомая шпала. Трилби стал ещё более панически выбираться из ловушки, глядя на перекошенное лицо босса. Пинстрайп молча закрывает перед собой своды папоротников точно шторки и разворачивается на каблуках, вскоре столкнувшись с Сиджем, который тоже решил пойти по тропе «зануд». — Мы туда не пойдем! — Пинстрайп проговаривает резче и быстрее, чем ему того хотелось бы. — Чё такое? — Сидж пытается посмотреть за его спину, — чё там? — Дьявол, — Пинстрайп то ли выругался, то ли наспех придумал отговорку, но всё же дополнил мысль, — тасманийский. Сидж вопросительно изгибает домиком кустистые брови. — Подумаешь, — он иронически выдыхает, достает из кобуры крошку Беретту 92 и храбро проходит вперед, — я с ним разберусь. — Полегче, брат, — Пинстрайп останавливает его, задев плечо, что Сидж окидывает его хмурым взглядом, то ли от непосредственного прикосновения, то ли от прикосновения к его роду, — ты разве не знаешь? Прикончишь одного дьявола и по твою душу придут все семь князей ада. Всё как у нас. — Бред, — буркает Сидж, дернув плечом, и резко заходит за папоротники, что потору даже готовиться к нападению. — Дьявол! Они вываливаются через папоротники, точно актеры, которых выталкивают на сцену из-за ширмы, и на их лицах — полная растерянность. Здесь точно давно проходил исполин, сваливший на своем пути могучие эвкалипты и сосны, вырвав их с корнем, и они, так и не дожив свой век, погибли. И от самого дыхания времени их кожа ссохлась, точно кость, и потрескалась, укрывшись мягким мхом от палящего солнца и острых дождей. И на одном из зеленых одеял остается размазанный след пролежавшего тела. — Здоровенный же был, — угрюмо усмехается Сидж. И Пинстрайп вглядывается в него, пытаясь понять, догадывается ли он, но пока не выходит. Когда они возвращаются на тропу, девушка уже поддразнивала их с другой стороны пропасти, а через другие заросли выходит Томас, плохо скрывая свою тревогу, точно и правда увидел тасманийского дьявола, но или же его полутораметровую пародию в костюме. Скорее всего второе. — Чё, и там западня? — обреченно спрашивает Сидж. Том озадаченно смотрит на босса в попытках понять, что ему ответить. Что тут, чёрт подери, ответишь? Что ему приходится работать с придурками, которые не смогли всей толпой завалить одного рыжего карлика, а сейчас они на волоске от того, чтобы сорвать первое серьезное дело со времен побега этого самого рыжего карлика? Пинстрайп старается не думать о том, кому ему приходиться доверить собственную жизнь. Иначе эта невыносимая мысль вонзится пулей в висок. — Да, — кивает Том, не до конца понимая, что конкретно потору имел ввиду. — Борода, — мрачно протягивает Сидж. — Опять придётся прыгать. — Вам лучше поторопиться, а то вдруг как ливанёт, — ехидно подталкивает бандикут. Декабрь всегда был щедр на дожди, и Пинстрайп невольно удрученно подумал, что Кортекс способен создать такие машины, за которые не хватит и нобелевской премии, но даже для его гения точный прогноз погоды — непосильная задача. И не без его машин он стал подобен человеку, и, к своему сожалению, в жертву пришлось отдать естественную способность всем нутро ощущать и предсказывать надвигающиеся стихийные явления. Разве что по острому нюху можно догадаться, что джунгли наполняются озоном, петрикором и геосмином. И это чертовски скверный, должно быть, признак. Пинстрайп бросает обреченный взгляд на пропасть. Каких-то четыре колонны отрезают его от цели. Какого черта они вообще тут взялись? Впрочем, когда-то по островам были разбросаны и деревянные ящики, возникшие из ниоткуда; так что чему здесь удивляться? Потору в красном оглядывается на остальных, которые в свою очередь выжидающе смотрят на него. Красноречивый немой взгляд Томаса как бы выдает ему: «Ты когда-нибудь видел прыгающего бегемота? Поверь, лучше не стоит, так что иди первым». А Сидж очевидно оттягивает участие в непроизвольных олимпийских играх. Пинстрайп чертыхается и мерит шагами дистанцию, чтобы встать на старт. Он не может отделаться от ощущения, что его выставляют на посмешище: чтобы не выдать подчиненных он вынужден скакать как сайгак! Теперь они обязаны по гроб жизни! Сырой красный костюм теснит, мокрая зеленая рубашка прилипает к шерсти, на кончиках которой уже скопились капельки влаги и пота. Волосы выбиваются из укладки и лезут в глаза. Изящные броги, забитые песком, надежно сцепляют его лапы. В такой деликатной ткани и обуви нельзя бегать! Они созданы для того, чтобы проявить себя на светском приёме или деловой встрече, а не военной подготовки, но стиль для Пинстрайпа всегда был превыше всего. Он заправляет непослушные волосы и отодвигает левую ногу назад. Графиня насмешливо смотрит, как ответственно готовится к прыжку гангстер. Точно Леонидас Родосский на стартовой прямой. И тут его левый каблук настолько резко отрывается от земли, что на миг показалось, что в нем была пружина, а в размашистом беге и высоких прыжках, что где-то глубоко в его мягком чреве спрятаны тонкие твердые мышцы оленя. Он приземляется на противоположный берег, когда на кончик носа падает первая крупная капля. А потом ещё, и ещё, пока их становится настолько много, что это превращается в самый настоящий косохлест, плавно перетекающий в изнурительный ливень. И Пинстрайп замирает, позволив себе во всех красках ощутить, насколько же щедр к нему этот грёбанный мир за все эти четыре чёртовых месяца. Это стало для него просто вишенкой на торте из дерьма! Девушка же весело визжит, снимая шляпу, поля которой уже успели прогнуться под тяжестью капель, и взмахом руки освобождает волосы от заколки. Она подставляет радостное лицо дождю, с наслаждением прикрыв глаза. В его же глазах она ведёт себя как ребенок; скорее даже сорванец, мальчишка. Но он невольно смотрит на то, как вода делает её пиджак ещё более приталенным и очерчивающим округлые формы, и ему становится не по себе от того, как неуместно реагирует его организм; это кажется ему решительно неправильным, и он отворачивается. И он делает это как раз вовремя, потому на третьей колонне Сидж едва удерживает равновесие, поскользнувшись на воде. Пинстрайп не успевает ни о чем подумать, как рефлексы выталкивают его вперед и он в последнюю секунду хватает потору за пиджак. Сжимая его в кулаке, он даже ощущает, как барабанит его сердце о ребра, хотя Сидж всем видом старается не показывать, что вся жизнь успела пролететь перед глазами. Пинстрайп же всем видом старается не показать, что он за него испугался, хотя он, конечно же, в этом себе не признается. Когда они приземлились, Сидж ещё какое-то время молча смотрит на потору в красном с вопросительным прищуром, беря измором. — Мне воспринимать твоё молчание как «спасибо»? — не выдерживает Пинстрайп, вскидывая руки. Сидж прокашливается, но молчит. — Вы от этого бесчувственного чурбана не дождетесь, — хмыкает девушка, подбоченившись. — Так что я говорю «Merci». Ваш поступок многое значит для нас- — Я сделал это не для вас, — ощетинивается Пинстрайп. — Если мы придем на встречу без него, — взмах в сторону молчаливого потору, — то Фирмино заподозрит меня. А мне нужна успешная сделка, а не перестрелка. Графиня непроизвольно хихикает от его стихосложения. — Что ж, Фирмино это оценит, — пожимает плечами девушка, успокоившись. Из-за акта спасения и дождя, слепящего глаза, они не заметили, как Том уже сровнялся с ними, поразив остальных. — Ч-то? Как?! — Луиза теряет дар речи. — Ловкость ног и никакого мошенничества, — игриво подмигивает Томас. Пинстрайп коротко фыркает. — Научите паре приемчиков? — заискивающе улыбается графиня. — Вы и так хорошо справляетесь, молодежь, — откровенно веселится Томас. — А я старой закалки, но старого пса ещё можно научить новым трюкам, — с очевидным намеком на предложение. — И долго ещё идти? — нетерпеливо разрушает момент Пинстрайп, встав между ними и надеясь, что больше подобной подставы за путь не случится. Сидж подает голос, что они почти на месте. Приспешники Фирмино молча проходят вперед по тропе, но девушка всё-таки периодически на них оглядывается. — Ты перелез через лес? — Пинстрайп спрашивает совсем тихо, в надежде, что они не услышат; хотя его вопрос звучит скорее даже как утверждение. — Да, — кивает Томас и тоже тихо задает утвердительный вопрос, чуть наклонившись к боссу, — а ты всё-таки не продал душу дьяволу? — Считай, что ты ничего не видел, — кривит губы в скверной усмешке. — Напомни номер службы защиты свидетелей, — продолжает веселиться Томас. — Лучше-ка я напомню, что ты на миссии, — цедит сквозь клыки босс, — что за мутки с девкой? Хочешь потом носить цветочки на её могилу?! — Успокойся, — его голос становится привычно серьезным. И Том больше ничего не говорит. — Успокоиться? — вскипает Пинстрайп. — Сраный дождь испортил мне прическу и костюм, я уже не говорю об оружии. А мои подчиненные с каждой минутой становятся всё более охреневшими. Так что я пиздец как спокоен. Я, блять, преисполнен спокойствием, как долбанный монах! — Не произошло ничего такого, — напирает Томас, — не драматизируй. — Кто еще из нас будет драматизировать, когда твою девку грохнут. — Во-первых, не мою; во-вторых, если, а не когда, — поправляет громила, поочередно загибая пальцы, — а в-третьих, я ценю твоё беспокойство. Но сейчас ты немного перегибаешь. — Заткнись, — приводит последний аргумент Пинстрайп; и Тома это даже забавляет. Его голос проваливается куда-то в самую гущу лавины дождя, кромсающей заросли и секущей точно ножом деревья, долбящей почву и смывающей кустарники. Периодически волосы захлестывали глаза и Пинстрайп сбился со счету сколько раз он уже их зачесывал назад. Его костюм промок до нитки, а шерсть до тончайшего волоска, так что он уже не понимал, где его тело, а где костюм, они стали каким-то сплошным холодным водяным студнем. Пинстрайп облегчённо выдыхает, когда они наконец-то выходят на небольшую прогалину, в центре которой виднеется небольшая неестественно овальная возвышенность с пологими склонами, укрытой свисающими змеелистниками; точно клубок змей, готовых ужалить любого, кто посмеет раздвинуть их и открыть металлическую дверь, вколоченную в холм. — Мы пришли! — радостно кричит девушка, перебивая барабанящий дождь, — от одного вида только силы прибавляются. Вперёд! Кто первый? Последний будет сукин сын! — и затрусила по лужам. Остальные машинально следуют её примеру; уставшие, запыхавшиеся, но не сбавляющие темп. Пинстрайп не бывал в этой части острова без малых шесть лет, поэтому он смутно уже что-то помнил. Кортекс построил подземное сооружение задолго до войны с аборигенами и даже самого Пинстрайпа. Оно предназначалось для поимки и исследования местной фауны. Что он творил с этой фауной потору старался не думать — вряд ли что-то законное; глядя на наводящие ужас огромные стеклянные контейнеры, в которых поместится даже он, будучи метр семьдесят восемь, наполненные жидкостью неизвестного происхождения. Внутри было только самое необходимое: исследовательская зона, жилые помещения, смахивающие на казарму, медицинский отсек, склады. Больше напоминало военный бункер, нежели лабораторию. Была ли эта паранойя в своё время по поводу ожидания ядерной войны, захлестнувшей Америку, откуда Нео был родом? Пинстрайп также не знал, он старался особо не лезть в душу своему боссу. Они продолжают бежать и настигают дверь. Какая разница кто из них сукин сын, когда все просто уже устали от хлестающего ливня. Пока Сидж возится с металлической дверью, Пинстрайп в последний раз оглядывается, чтобы оценить обстановку. К сожалению, у него не получается из-за пелены дождя. Он чертыхается, надеясь, что всё пойдёт по плану.