33) Овладение страхом/The Mastery of Fear

      Дамблдор расхаживал взад-вперёд возле дерева, где тот, кто назвался «человек в маске», велел ждать, если директор желает обменять себя на четверых детей. В глубине души Альбус не доверял Пожирателю смерти, но чувствовал, что выбора нет. Если возможно сделать что-нибудь для освобождения пленников, он это сделает. Резко сквозь деревья подул холодный ветер, и Альбус плотнее закутался в стёганое лиловое одеяние. Холод из Запретного леса окутывал ледяным плащом, пробирая до костей. Борода развевалась от ходьбы, непривычной для столь долгого ожидания. Прошло полчаса с момента прибытия, полчаса с отправки ответа человеку в маске.       Ожидание сводило его с ума.       Дамблдор заставил себя успокоиться, сделать вдох и выдох, прислонился к стволу дерева, внешне изображая терпеливое ожидание старого друга. Никогда ещё поддержание этого беззаботного фасада не давалось так трудно. Дети. Что может происходить с ними? Нервы были напряжены до предела, и директор пожалел об отсутствии успокоительного зелья. Чувствовал себя так же, как когда отправлял Северуса шпионить за Волдемортом. Только сейчас было хуже. Намного хуже. Северус был обученным информатором. Четверо детей — невинные пешки в смертельной игре, начатой той ночью в Отделе Тайн.       «Чем ты пожертвуешь, Альбус?»       Когда-то он легкомысленно ответил бы, что всем, чем нужно.       Только это тоже было ложью.       Ибо он жертвовал другими, чтобы сдерживать Волдеморта, но никогда по-настоящему не жертвовал собой.       Он был королём, наблюдающим за всеми фигурами на доске, кукловодом в тени, дёргающим то за одну ниточку, то за другую.       До сих пор.       Он почувствовал движение в воздухе и понял, что рядом используется магия. Это всегда был один из его талантов — чувствовать использование магии, будь то рядом или далеко, а также тип магии, например, заклинание или чары, и несёт ли она тёмную окраску. Это привело к тому, что некоторые из его коллег заявили, что он всеведущ, хотя это было неправдой. Однако он поощрял эту веру, потому что знал, что это напугает тёмных волшебников, особенно одного. «Твои дымовые завесы и зеркала бессильны, старик. Твоё время пришло», — насмехались над ним его мысли. Его хитроумной уловке настал конец. «Шляпа должна была отправить меня в Слизерин, учитывая весь обман, которым я занимался. С другой стороны, требуется большое мужество, чтобы притворяться тем, кем ты не являешься». Это заставило его подумать о Северусе, который скрывал своё сострадание за стеной из шипов, который притворялся, что следует за злом по его велению, который рисковал всем, выполняя обещание, данное давным-давно своей возлюбленной. «И ты использовал эту любовь, Альбус, использовал её, чтобы сделать его идеальным агентом и защитником юного Гарри, который тебе был нужен», — упрекала его совесть.       Он вдруг захотел извиниться перед профессором зельеварения, загладить свою вину, но времени больше не было. Песок в песочных часах закончился.       — Итак. Ты всё-таки решил показаться. Какое благородство.       Дамблдор медленно повернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с высокой фигурой в чёрной мантии и железной маске. Голос под маской был мягким, культурным и полным презрения.       — Я здесь, как и обещал, — коротко сказал старый волшебник.       — Твоя палочка, старик. Отдай её мне.       Дамблдор вытащил свою палочку и с коротким поклоном передал её фигуре.       — Отдам кесарю кесарево, — легкомысленно ответил он.       Под маской послышалось фырканье.       — Будь осторожен, старик. Иначе кесарь отрубит тебе голову, — палочка исчезла под мантией.       Дамблдор огляделся и увидел ещё несколько тёмных фигур в глубине деревьев.       — Где дети? Ты обещал, что если я отдамся тебе, они будут освобождены.       — Всему своё время, — человек в маске сунул руку в карман и вытащил блестящий металлический ошейник с застёжкой на одном конце. — Ты знаешь, что это такое, не так ли?       Дамблдор вздрогнул, потому что аура тьмы, исходящая от ошейника, была почти осязаемой.       — Ошейник Послушания.       — Да, — голос собеседника был полон удовлетворения.       Много веков назад эти ошейники были выкованы тёмными волшебниками, стремящимися подчинить себе непокорных учеников и сломить их волю. Надетый на шею, ошейник лишал волшебника возможности творить магию, если только ему не было дано специальное указание тем, кто надел ошейник. Он также не мог ослушаться прямого приказа своего хозяина. Заклинание подчинения, используемое для домашних эльфов, было ответвлением от принципа действия Ошейника Послушания.       Ошейники были объявлены вне закона Международной Конфедерацией Волшебников столетия назад. Любой, у кого был найден ошейник, подвергался штрафу, а его использование гарантировало путешествие в Азкабан.       — Склони голову, — прошипел человек в маске, приближаясь к пожилому волшебнику.       На мгновение в глазах собеседника мелькнул страх.       — Тебе это не понадобится. Я сделаю то, что ты хочешь.       — Ха! Как будто я тебе поверю, старый лис! Это страховка, — он застегнул холодный металл ошейника на шее Дамблдора.       Вспыхнул голубоватый свет, и ошейник уменьшился, чтобы соответствовать размеру шеи старого волшебника.       — Ты знаешь, как это работает, не так ли? — промурлыкал человек в маске. — Я даю тебе команду, и ты делаешь, как я говорю. Любая попытка неповиновения приведёт к сильной боли. Поэтому я бы посоветовал тебе вести себя хорошо. Пойдём.       Альбус обнаружил, что его ноги следуют за тёмной фигурой без сознательного участия. Так действовал Ошейник Послушания. Иногда с ошейником можно было бороться, но редкий волшебник мог сделать это и вытерпеть боль, пытаясь снять чары. В любом случае он знал, что пока не стоит ничего предпринимать.       — Стой, — приказал Пожиратель смерти, остановившись у деревьев. — А теперь спи, старик. Спи и ни о чём не думай.       Дамблдор почувствовал, как его веки отяжелели, и он опустился на землю, заснув прежде, чем его голова коснулась земли.       Под железной маской Люциус злорадствовал. Первый этап его плана был завершён. Теперь следовал второй.       Он произнёс слово, и директор поднялся в воздух и поплыл за ним. Люциус повернулся и направился обратно к замку, к определённому каменному выступу. Он дотронулся до третьего камня, и тот отодвинулся в сторону, открывая туннель, ведущий вниз.       Он зажёг кончик своей палочки, левитировал директора через вход, а затем запечатал туннель другим словом. В Хогвартс было много проходов. Этим пользовались лишь несколько раз, тот, кто называл себя истинным наследником Слизерина. Он вёл в лабиринт катакомб, но в центре паутины находилась Тайная комната.

***

      — Ну, ты его поймал? — спросила Белла, как только Люциус вернулся на их новую базу под школой. Под землёй было несколько неиспользуемых комнат, это был почти что самодостаточный комплекс. Там даже была сантехника, туалеты и водопровод. Люциус объяснил, что это было построено на случай осады замка, и волшебникам нужно было безопасное место, чтобы спрятаться, ещё в те времена, когда их преследовали инквизиция и ненавидящие магию маглы.       — Он наш гость в каменной тюрьме, — спокойно сказал Люциус. Каменная тюрьма, как выяснилось, была создана для содержания магических заключённых и не позволяла волшебникам использовать свои силы, пока они находились внутри неё.       Белла, одетая в своё облегающее красное платье, потёрла руки и выглядела как ребёнок, который только что получил лучший подарок на день рождения.       — О, отлично! Когда я смогу начать с ним играть?       Люциус покачал головой.       — Терпение, Беллатриса. Пусть старый лис сначала освоится. Как дети? Всё ещё спят от зелья, которое мы подлили им в воду?       Кудрявая женщина кивнула, её надутые губы скривились в злобной усмешке.       — Если ты не хочешь, чтобы я играла с Дамблдором, могу я поиграть с ними? — захныкала она.       Люциус нахмурился.       — Если тебе скучно, выйди и найди магла. Их тут пруд пруди. Но дети нужны нам в качестве рычага давления, чтобы Дамблдор вёл себя хорошо.       — Зачем? У него же ошейник, верно?       — Мы оба знаем, что если он захочет, то сможет снять чары ошейника. Он достаточно силён, — напомнил ей Люциус. — Это страховка, чтобы он оставался послушным. Но настоящая угроза — это то, что мы сделаем с его драгоценными учениками, если он не будет сотрудничать. И они должны оставаться нетронутыми. На всякий случай.              — Ты такой зануда, Люц, — надулась она, как пятилетний ребёнок, которому не дали конфету перед ужином. Её характер менялся, как ветер, и часто раздражал и пугал светловолосого волшебника, потому что она была непредсказуемой и опасной.       Люциус ни капли ей не доверял и старался держать её на коротком поводке.       — Где Петтигрю?       — Не знаю. Эта маленькая крыса всегда где-то шныряет, — пожала плечами Белла.       Губы Люциуса сжались. Он не любил Хвоста и тоже ему не доверял. Этот человек был трусом, который продал бы собственную шкуру ради выгоды.       — Иди, Белла, развлекись, пока Дамблдор не проснётся. У тебя будет много возможностей поиграть с ним позже.       Он зашагал прочь, собираясь проведать остальных заложников, а затем поужинать с Нарциссой. Через три дня будет новолуние, время, когда тёмные силы находятся на пике, и он хотел провести ритуал именно тогда.

***

      Позже:       Дамблдор не знал, как долго он пробыл в тесной каменной камере на соломенной подстилке. Камера была три на два метра, и он чувствовал, как стены давят на него, хотя знал, что это невозможно. В этих камнях было что-то… какой-то магический катализатор… он чувствовал, как будто задыхается, а его магия подавляется…       Альбус сделал глубокий вдох, призывая себя не делать из мухи слона. Он не задыхался, не собирался терять сознание, перед его глазами не плясали чёрные пятна.       Дамблдор заставил себя встать на ноги и зашагал по камере. Он ходил кругами, пытаясь размять свои стареющие кости. Волшебник надеялся, что скоро придёт кто-нибудь из Пожирателей смерти, он хотел поговорить с ними о детях, попросить увидеть их, если это возможно.       Но минуты текли, превращаясь в часы, а Альбус всё ещё оставался один.       Наконец, через два часа или, возможно, позже, дверь в каменную камеру со скрипом открылась, и в комнату вошёл Люциус Малфой, обнимая Гермиону Грейнджер.       — Смотрите, Дамблдор, одна из ваших учениц, — он крепко обнимал девушку, прижимая палочку к её спине. — Скажи директору, что ты невредима, девочка.       — Сэр, я… в порядке, — выдавила из себя Гермиона. Она чувствовала, как её глаза наполняются слезами, которые она отказывалась проливать. Затем она крикнула во внезапном порыве вдохновения: — Не сдавайтесь, сэр! Что бы они вам ни говорили, не поддавайтесь.       — Довольно, девочка! — прорычал Люциус, выкручивая ей руку. Гермиона вскрикнула.       — Люциус, это действительно необходимо? — спросил Дамблдор, и его глаза сверкнули.       — Необходимо, когда она пытается поднять восстание. Если ты не хочешь видеть, как ей причиняют боль, то будешь делать всё, что я скажу.       Старый волшебник побледнел.       — Но мы договорились, что если я сдамся тебе, ты отпустишь детей.       — Разве? Не помню, чтобы я говорил именно так, — сказал Люциус со злобной улыбкой.       — Они тебе вряд ли нужны теперь, когда у тебя есть я — гораздо более могущественный волшебник. Сдержи своё обещание, Люциус, и отпусти их.       Люциус посмотрел прямо на него и оскалил зубы, как акула.       — Нет. Я солгал. А теперь смирись с этим, — затем он приставил палочку к виску Гермионы и сказал: — Обливиэйт!       — Стой! Что ты делаешь?       — Убеждаюсь, что она не вспомнит, что ты здесь. Так она будет более покладистой, — он засмеялся. Затем мужчина вытащил полусонную девушку за дверь и повёл обратно в комнату, где подростки делили кровати и несколько других необходимых вещей.       Он грубо втолкнул её в комнату, позволив другим подросткам поймать её, прежде чем она упадёт.       — Что ты с ней сделал, ублюдок? — крикнул Винс, ловко её подхватив.       — Тихо, сопляк! Я сделаю с тобой то же самое, если ты не будешь следить за своим языком! — рявкнул Люциус.       Затем он запер дверь и зашагал обратно по коридору к каменной камере.       Он обнаружил Альбуса сидящим на соломенной подстилке, выглядящим довольно ошеломлённым и напуганным. Люциус оскалил зубы в фальшивой улыбке.       — Итак, директор, вы готовы сотрудничать, или мне придётся… сделать что-нибудь неприятное?       Альбус мягко улыбнулся.       — Что вы от меня хотите?       — Твою магию, старый лис. Всю её. До последней капли. Этого должно быть достаточно, чтобы вернуть Тёмного Лорда из мёртвых.       — Мне очень жаль, мистер Малфой, но я не могу вам помочь.       — Ах. Не можете? Ты сделаешь это, Альбус Дамблдор, — он отступил назад и поманил левой рукой. — Пойдём со мной. Мы проведём несколько… тестов.       Вынужденный подчиниться, Альбус поднялся на ноги и последовал за ним.       Люциус привёл его в небольшую комнату, где ждала Белла.       Она облизнула губы, увидев его.       В комнате стоял низкий стальной стол, покрытый белой тканью. Рядом со столом был набор инструментов и что-то похожее на «железную деву», тиски и другие вещи.       — Здравствуй, Дамблдор, — промурлыкала она. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. Не хочешь ли остаться на чай? — она запрокинула голову и рассмеялась — высокий дикий звук с оттенком безумия.       — Ложись на стол и не двигайся, — приказал Люциус, и Альбус подчинился.       — Какое у тебя очаровательное местечко, Белла, — сказал Альбус как ни в чём не бывало.       — Правда? — Беллатриса ухмыльнулась, хищный блеск заиграл в её глазах. — И ты с ним очень близко познакомишься, старик, — она начала кружить вокруг стола, словно хищная птица, высматривающая добычу. Палочка в её руке дрожала от нетерпения. — Я собираюсь немного… порезвиться! — резко остановившись, она направила палочку прямо в сердце Дамблдора. Кончик волшебной палочки пульсировал зловещим красным светом. — Но… я обещала Люциусу, что не убью тебя… пока, — в её голосе проскользнула издевательская нотка. — И всё же, поиграть с тобой будет… весело, — Беллатриса разразилась безумным, пронзительным смехом, от которого кровь стыла в жилах. — Весело! Весело! Весело! Круцио!

***

      Намного позже:       Дамблдор лежал там, где упал, в холодной каменной камере, неконтролируемо дрожа. Истощённое тело сотрясали мучительные спазмы. Такой агонии старик не испытывал никогда в жизни. Разум, словно спасательный плот, уносился прочь, ища утешения в обрывках старых воспоминаний. Но стоило коснуться чего-то светлого, как новая вспышка боли безжалостно возвращала в кошмарную реальность.       Дамблдор потерял счёт времени. Сколько длилась пытка Круциатусом, неизвестно. Но не это сломило, повергло в шок. Настоящий ужас пришёл позже, когда Люциус, нашептывая зловещее заклинание, начал вытягивать магию. Даже почти не сопротивляясь, директор чувствовал мучительную боль, словно существование разрывали на части короткими острыми вспышками. Вскоре голос охрип от криков, и оставалось только молча наблюдать, как Малфой заключает магию — саму жизнь — в три светящихся кристаллических осколка.       — Кристаллы превосходно хранят психическую энергию, как и магическую, — словно читая лекцию перед классом, менторски произнёс Люциус.       К этому моменту Дамблдор был почти без сознания.       Медленно, превозмогая боль, поднял голову. Каждое движение отдавалось новой волной страдания. Теперь он понимал, через что проходил Северус все эти годы, посещая собрания Пожирателей Смерти. О, теперь понимал слишком хорошо и отчаянно желал, чтобы этого понимания не было. «Северус… я думал, что знаю, каково это — несколько минут терпеть проклятие… но это… я не знал ничего…»       Горячие слёзы — слёзы боли, вины и раскаяния — текли по щекам. Ужасное, холодное осознание того, что снова и снова отправлял этого человека обратно в этот ад, сжимало сердце ледяной рукой. «Как я мог быть таким бесчувственным, таким эгоистичным? Я был слеп… слеп ко всему, кроме великого дела… Я был слеп, но теперь вижу…»       Собрав последние силы, он прополз несколько дюймов и дотянулся до крошечной чашки с водой, которую оставили рядом. Вода была тёплой, её едва хватало, чтобы смочить пересохшее горло, но сейчас она казалась вкуснее ледяного эля.       Затем рухнул, обессиленный этим простым действием.       И что ещё хуже, чувствовал, как магия начинает возвращаться. Медленно, но неуклонно она просачивалась обратно в истощённое тело. Впервые в жизни проклял свой дар — способность к быстрому магическому восстановлению, с которой родился. Эта способность создала легенду о нём, как о самом могущественном волшебнике из ныне живущих, чья сила не имеет границ. Это было не так, лишь казалось таковым, потому что он мог оправиться от заклинаний, которые истощили бы или убили обычного волшебника. Магия восстанавливалась в десять раз быстрее. Именно это позволило победить более молодых волшебников, таких как Волдеморт и Гриндевальд. Но теперь величайшее благословение должно было стать величайшим проклятием.       Потому что чем быстрее он восстанавливался, тем скорее они могли вернуться, чтобы снова вырвать магию.       Дамблдор задрожал. Затем его глаза закрылись, и он уснул.

***

      Кошмар из чёрного и красного захлестнул Дамблдора, не давая передышки от нескончаемой боли. Детей, одного за другим, проводили перед ним, демонстрируя послушание Люциуса. После каждого — Обливиэйт, стирающий память о нём. Время от времени Люциус давал обезболивающее, позволяя ненадолго провалиться в забытье перед следующим сеансом мучений.       Иногда Малфой прибегал к иным методам, чтобы сломить сопротивление. Ставил перед пленником тарелку с горячей едой и холодный эль, приказывая сидеть неподвижно. Альбус не ел уже… часы? Дни? Он потерял счёт времени.       Слюна неконтролируемо наполняла рот. Он был вынужден смотреть на еду, ощущая её запах, но не смея ослушаться и прикоснуться, рискуя получить новый удар от ошейника. Закрыв глаза, Дамблдор вспоминал рассказ Гарри о том, как родственники морили его голодом, а потом заставляли готовить для себя, не позволяя мальчику и крошки съесть.       Желудок болезненно сжимался, требуя пищи. И снова слёзы жгли глаза — слёзы сожаления о мальчике, которого год за годом отправлял в этот домашний ад. Тогда казалось, что это необходимо. Он не понимал всей мучительности подобной пытки — видеть еду и не иметь возможности прикоснуться к ней в голодном бреду.       Через час отчаяние взяло верх. Альбус попытался дотянуться до тарелки, но резкий удар ошейника пронзил тело острой болью, заставив замереть.       «Ты никогда не знал, что значит быть беспомощным, Альбус», — однажды обвинил его Северус, вернувшись с собрания Пожирателей Смерти тяжело раненым. «Никогда не знал, каково это — просто лежать и быть вынужденным терпеть боль и унижение, не имея возможности что-либо сделать. Знать, что можешь умереть… и надеяться на это… потому что легче умереть, чем выжить… Ты, конечно, жалеешь меня, но ты не можешь знать, каково это. Ты всегда был Золотым мальчиком…»       Эти слова жгли, словно клеймо. И он не мог их отрицать. Жизнь баловала его богатством и привилегиями. Он был старшим, любимым, блестящим сыном, в то время как Аберфорту и Ариане доставались лишь объедки. В школе его считали выдающимся учеником — всегда с высшими баллами, превосходящим сверстников, популярным и всеми любимым. Он обожал школу, проделки, веселье с друзьями, особенно с Геллертом Гриндевальдом, с которым познакомился на седьмом курсе. Трагедия коснулась его лишь дважды: когда в тринадцать лет отца арестовали и отправили умирать в Азкабан за нападение на магловских мальчишек, обидевших Ариану, и много лет спустя, когда внезапно умерла мать.       «Ариана… как я сожалею о твоей смерти. Но даже тогда я обернул это себе на пользу, свалив вину на Геллерта, хотя был виноват не меньше. Я вернулся к нему, наивно полагая, что смогу перевоспитать… А после его поражения меня провозгласили величайшим волшебником, ведь мы с Николасом открыли философский камень и защитили его от безумной идеи Геллерта обрести бессмертие».       После этого перед ним открылись все двери. Некоторое время работал в Министерстве, прочили на пост Министра Магии. Его уважали, любили, даже пресса не смела сказать о нём дурного слова.       «Потом появился Том, моя вторая огромная ошибка… и всё же даже тогда я вышел сухим из воды. Гарри победил его, а моя репутация осталась незапятнанной».       Лёжа, прижавшись щекой к холодному каменному полу, Дамблдор наконец понял, что такое настоящий страх. Не тот, что испытываешь перед дементором или в кошмаре, а тот душераздирающий, леденящий ужас неизвестности. Страх перед тем, что с тобой будет, доживёшь ли до следующего рассвета, ужас от осознания, что твоя судьба в руках монстров, и ты совершенно беспомощен.       Отчаяние обжигало язык едким привкусом, опустошение стало безмолвным спутником в холодной каменной камере. Страх, подобно черному зверю, сидел на плечах, шипя и насмехаясь.       Альбус Дамблдор, величайший волшебник своего времени, лежал на полу, моля о спасении. Магия почти исчезла, и ужас сковывал сердце — следующий сеанс уничтожит то немногое, что осталось. «Мерлин, прости меня… Северус… Северус, умоляю… помоги…! Уничтожьте крестражи, мои храбрые соколы… дайте мне знать, что угрозе пришёл конец… и тогда я смогу обрести покой… Простите меня, Гарри… простите, Северус…»       Он дышал короткими прерывистыми вздохами, блуждая в тумане боли, не замечая крысы, наблюдавшей из угла.       «Бедный мастер Дамблдор! Теперь ты знаешь, через что заставил пройти моего Хозяина!» — злорадствовал Хвост. «Каково это, о Великий, быть во власти Беллатрисы? Где твой умный ответ, твоя всеведущая мудрость?» Крыса оскалила зубы, глядя на находящегося в беспамятстве волшебника. «Так тебе и надо, старый хрыч! Вполне справедливо, что ты, убивший моего Лорда, вернёшь его из-за Завесы».       Шаги в коридоре заставили Хвоста спрятаться под соломенной подстилкой. Каменную камеру отперли. Люциус вошёл, чтобы наложить на директора несколько исцеляющих чар: он не хотел, чтобы объект умер до ритуала.       — Скоро, старик, настанет расплата, — пробормотал Пожиратель Смерти. — Твоя магия переполняет мои кристаллы. Когда я выжму последнюю каплю во время ритуала, мой Хозяин вернётся. И тогда ты преклонишь перед ним колени, Альбус Дамблдор. Скоро…

***

      Он парил вне тела, там, где боль не могла коснуться. Это было место света, мерцающего и переливающегося, словно радуга на лазурном небе. Уставший израненный дух находил утешение в мягком золотом сиянии.       Открыв глаза, Дамблдор огляделся. Сначала свет ослеплял, причиняя боль, но, моргнув и прищурившись, он различил две туманные фигуры. Одна — его любимая сестра Ариана. Другая — Лили Поттер. Женщины были полупрозрачными, но он узнал их без труда.       — Ариана? Сестрёнка, это ты? — он смотрел на неё в шоке. — Я… умер?       Она покачала головой, золотые кудри рассыпались по плечам, как в его воспоминаниях.       — Нет, Ал. Ты ещё жив, но спроецировал себя сюда, в Сад Вечности.       — Сад Вечности?       — Да. Место, где всё живое процветает, а те, кто умер безвременно, пребывают здесь, ожидая перерождения. Как я. И Лили, — Ариана указала на свою спутницу.       — Здравствуй, Лили, — Дамблдор повернулся к ведьме.       — Здравствуй, Альбус. Мы пришли дать тебе надежду.       — Надежду? Но я в кромешной тьме, — отчаяние душило его. — Мне неоткуда ждать помощи.       — Не совсем так, Ал, — спокойно возразила Ариана. — Надежда есть всегда, даже во тьме. Именно тогда она горит ярче всего, как пламя в ночи. Вспомни, зачем ты здесь, Ал.       — Чтобы спасти детей, Ариана.       — Да, детей. Как моего Гарри, — мягко напомнила Лили, её зелёные глаза светились беспокойством.       Лицо Альбуса исказила гримаса боли.       — Прости меня, Лили. Я совершил ужасную ошибку, оставив его с твоей сестрой… она… была жестока к нему… И пророчество…       Лили подняла руку.        — Что сделано, то сделано, Альбус. Прошлое не изменить. Можно лишь двигаться вперёд. Ты сожалеешь о содеянном и хочешь искупить вину.       — Да, это так.       — Тогда ты должен победить свой страх, — сказала Ариана.       — Как?       — Загляни внутрь себя, Альбус, и увидь страх таким, какой он есть.       — Я боюсь… потерпеть неудачу. Что моя жертва будет напрасной. Что они убьют детей… до того, как их спасут.       — У меня тоже был такой страх, — призналась Лили. — Но когда настал момент, я отдала свою жизнь и этой жертвой разрушила заклинание Волдеморта. Истинное мужество — не отсутствие страха, а победа над ним.       — А чтобы победить страх, ты должен признать его, а затем выйти за его пределы, — объяснила Ариана. — Это всегда было твоей слабостью, Ал. Ты жаждешь всё контролировать. Но жертва — это отказ. Откажись от себя, и твоя жертва защитит твоих учеников.       — Но… я это сделал.       Лили покачала головой.       — Нет. Ты заключил сделку. Это не то же самое. Истинная жертва — отдать всё, не ожидая ничего взамен.       Альбус склонил голову.       — Я понимаю.       Ариана обняла его.       — Не бойся, Ал. В темноте всегда есть свет. И те, кого ты любишь, возвращаются.       — В той или иной форме, — с горечью добавила Лили, тоже обнимая его. — Пора возвращаться, Альбус. Ты не можешь остаться. Помни наши слова.       — Прощай, Ал! Мы любим тебя! — сказала Ариана.       Они исчезли. Альбус проснулся в холодной сырой камере. Но теперь она не вселяла страх. Он сел, игнорируя боль, и начал медитировать, углубляясь в себя, чтобы встретиться со своими страхами и освободиться.