Заполни пустоту

Она в его объятиях проснулась. Минувшие события являлись правдой. По спине приятная волна мурашек пробежала, а в горле ужасно пересохло. Кощей её ждёт. Кощеюшка, родной. Встала с кровати, свою одежду искала. Наспех оделась. Валера ещё крепким сном спал, развалившись на кровати полностью. Асия только всякий раз улыбалась, когда смотрела на него. Любила. Сердце приятно сжималось, когда его грудь поднималась. В животе щекотало приятно. Это бабочки летают. С ним они снова в строй приходят. В зеркало смотрит. И всё ещё лыбится. Поправляет волосы, идет на кухню максимально тихо. Воды наливает. Решает домой пойти, не будить Туркина. Их последний разговор должен был расставить все точки над «i», так что задерживаться у неё больше не было причины. Хотя, она очень-очень того хотела. Выпила воды. В коридор медленными шажками пробирается, привычную занавеску руками задевает. Его квартира стала такой родной за время, когда она заходила к нему. Его кухня, спальня, гостиная — всё напоминало о тех ночах и днях, когда они терялись в друг друге, в жадных и мокрых поцелуях. Душа болела. Потому что расстаться им суждено. Сапожки застегнула, курточку надела, шапку и шарфик вокруг обмотала. Уже хотела выходить, как Туркина в конце коридора заметила. Он в серых штанах своих, с голым торсом. Асия ком сглотнула. — Уже уходишь? — облокотился об стену, — На чай не останешься? — Домой надо. К Кощею ещё зайду. — Ладно, — он выдыхает, нервничает. — Заходи ещё как нибудь… — Ты тоже. — Думаю, это не лучшая идея, Ась, — ладонь к её щекам тянет, прикасается и гладит большим пальцем, слезки вытирая. — Всё равно, — шепчет. — Пока, Валер, — на самом деле не прощается она с ним. Сердце болит, сжимается. Кровью заливается. Руки дрожат. К нему прикоснуться не может. Всё ватным становится. А он её целует. Кратко. На губах слюну оставляет, отстраняется и руку убирает. Тоже плачет. — Я люблю тебя… — Валера говорит так тихо, что не слышно, но Асия всё по губам читает. Не может ничего ответить ему. Просто грустно улыбается и уходит. В груди ужасное послевкусие. Начало дня было прекрасным. Они переспали, друг друга изучая, а сейчас: даже не знает куда себя деть. Руки в карманы, по знакомым улочкам сворачивает. Снег идет. Долбанные морозы. Поскорее бы весну. Думает о малыше. Он ей снова, пока она спала с Валерой, во сне приходил. Смеялся только. А она его смех так запомнила: сладкий, звонкий. Так и хотелось уже встретить его в этот мир, любить, лелеять. Единственное что осталось от Валеры. Она уже было подходила к своему дому. Подумала и решила, что Кощею позвонит просто. Не хотела ноги морозить. Удивляется. Возле подъезда его машина. А он стоит облокотившись об неё, хмурится, когда вдалеке видит её. Становится ровно, плечи напрягая, всё исподлобья косясь. Асия медленно вздыхает и подходит к нему, чувствуя дрожь в ногах. Встречаются взглядами. Она на расстоянии держится. — Где была? — сухо произносит Никита. — У подруги. — Родители знают? — верит, не до конца, но верит. — Знают. — Ясно, — Кощей дверь открывает машины. — Запрыгивай. Ко мне поедем. — Зачем? — Я поговорил с родителями твоими. Пока у меня поживешь. А Асия соглашается, опуская взгляд. Покорно назад садится, пока Кощей спереди, заводит. Печку ставит на прогрев, пока по рулю нервно пальцами теребит. Точно сказать что-то хочет, но не решается. — Ты же у него была? — смотрит на неё через зеркало. — Да, — решает не врать. — И часто так будет? — всё ещё взгляд держит на ней, а Асия ком проглатывает тяжелый, — К нему, потом ко мне. — Ты же тоже, — шепчет. — С другими водишься… — совсем тихо уже. Но, Кощей слышит и всё понимает. Поворачивает к ней голову, в ухмылке расплываясь. В такой мерзкой, неприятной. У Асии вновь волна мурашек по спине пробегает, касаясь мимолетно каждого волоска. — Я не против, — он часто моргает. — А если узнает кто? Ты о родных подумала? — Что? — Повторяю: я не против, чтобы ты виделась с ним, — прочистил горло, шмыгая. — Но, вдруг кто-то заметит тебя? Вдруг пацаны всё поймут? Ты же знаешь, что ребенку твоему потом проходу не дадут. — Что предлагаешь тогда? — а Асия злится. Ненавидит, когда разговор о репутации заводят. Да, ребенка жалко будет, она правда не хотела такого будущего для будущего малыша. Но и поделать ничего не могла. Только если бежать, но бежать куда? — Я не знаю, — такого она тоже не ожидала. Даже боялась, что предложит втроем жить, даже вчетвером: он, она, будущий малыш и Валера. Тогда Асия точно с ума сойдёт. — Больше не поднимай эту тему, пожалуйста… — ногти в сиденье машины вонзает. — Хорошо, — губу облизывает. — Тебе что-то надо? Из еды, одежды. — Нет. Хочу спать только. — Хорошо. Печь уже прогрела машину. Нажимает на газ. Уезжают. В окне знакомые дворы, школа. Вспоминает, как после занятий с Валерой виделась, как с одноклассницами болтала. Как с Катей и Айгуль гуляла, на качелях катаясь. Как с ними в кино местное ходила, в ДК. Айгуль умерла, Катя пропала. И Асия беременна. Всё изменилось, причем изменилось по щелчку пальца. Словно кому-то такие события были выгодны. Словно это давно прописанный план. Хреновый план, тогда уж. Могли бы сделать менее плачевно, менее болезненно. Хотя бы Айгуленьку живую оставить. Тогда и Асия бы не чувствовала себя так мерзко. Проезжают мимо ДК. Там жизнь творится, абсолютно такая же. Люди веселятся, пьют пиво, танцуют и поют. А Асия в машине едет, думает, ностальгии поддается. Ненавидела это прискорбное чувство. Ненавидела смотреть на прошлые места, в которых когда то смеху придавалась, с горечью на языке и с обжигающими слезами на глазах. Вытирает это и Кощей замечает. Больно ему было, ужасно. На девичьи слезы смотрел и сам себя корил. Сам был виноват. Сам Валеру от себя отгонял постоянно, сам его чморил и ненавидел. Сам во всем виноват. Больно ему, что Асие с её травмами помочь не может. Девчонка маленькая ещё, ребенок совсем. Она не виновата. Она просто влюблена. Он её понимал, но помочь не мог. Он ночами сидел на кухне, запивал всё алкоголем. Себя бил, грушу бил. В спортзал уже не заходит. Другим об этом не говорил. Да и о беременности Асии только узкий круг знает. Когда родит, тогда скажут. Правда не знают, как отреагируют. Знает, что к свадьбе уже надо готовиться. Там костюм, платье, кафе арендовать. Но все эти формальности убивали его. Всегда мечтал жениться по любви на той самой. Но, под гнетом обстоятельств ему приходиться связать свою жизнь узами брака с Асией. Он не то, чтобы хотел не этого. Девчонка красивая, симпатичная. Она очень умная и добрая. Она светлый человечек, она искренняя, не то, что другие девушки в этом городе. Она милая, вежливая. Делает всё по своему, но всё же. Но, она была не его человеком. Она была Валеры. И он знал об этом, даже когда предложил свою идею Вове. Знал, что сам страдать будет, что Вова страдать будет, когда встречать на пороге Кощея станет. Когда на свадьбе сидеть будет, наигранную улыбку выдавливать. Знал. И все равно пошел на это. Грехи свои искупал. Хотя даже спустя года он все равно не отмоет то пятно. Он все равно не заслужит прощения от Аси за изнасилование, за приставания и за то, что не закончил этот бардак как можно раньше.

***

Спустя месяц В одном из лучших кафе города сидела небольшая компания за широким и набитым до отказа едой столом. Они сидели, шутили, улыбались. Говорили слова поддержки, тосты. С виду может показаться, что это всё такое настоящее, искреннее. С виду можно начать относиться с проникновением и нежностью к этой компании. Но люди за столом играли свои роли. Все были против этого брака. На Асие платье голубого цвета. Нежно. До колен. На Кощее костюм обычный, черный. Наташа с Вовой сидит, рядом родители девушки, бабушка Кощея даже пришла. Марат и Зима вместе сидят. А его не было. Валера боль свою запивал. Он дома сидел весь этот месяц, иногда только выходя в магазин, да к пацанам, чтобы не теряли. Марату в глаза не смотрел, хотя так и хотел подойти и извиниться за всё. Вову обнять хотел. Сильно. Но не мог. Зиму даже игнорировал, хотя Вахит ничего такого не делал. Валера сломался полностью. Вспоминал каждый день их последнюю встречу и стенку бил. Нужно было ему запереть квартиру. Нужно было Асию насильно держать. Нужно было её сильнее прижать к себе, чтобы она не выскользнула из объятий. Асия кольцо Наташе показывает, а последняя улыбается. С белой завистью. С наигранной завистью. У Вовы даже спокойно в душе становится как-то. От того, что всё происходит именно так. Это правильное решение. Самое больное, но верное. Марат жалеет. О потерянном времени. Не нужно было Айгуль в их дела втягивать. Нужно было с ней остаться, нужно было не отпускать из объятий. И Зиме стоило бы отнестись с пониманием. Не начинать отношения с Катей, которая даже школу уже пропускать начала из-за него. Катя дура. И Зима знал это. Но любил. Как последний идиот. — За молодых, — Кирилл — отец девушки, встает, улыбается. В руках стакан с соком держит, дрожит. — Благополучия там, счастья, денег и стабильности. Никитка, береги Асию, люби её и ребенка… — горло чистит, — Его люби тоже. Все знают почему он так сказал, но не подают вида. Хлопают. Улыбаются. Чокаются. Вновь смеются. Асие платье давит. Животик больше становится, каждый день его гладит, в мечтах представляя ребеночка. Решили, что она первые месяца дома поживет. Диляра ей с уходом поможет, пока Асия доучиваться будет в последнем классе. Ей родители сразу сказали после девятого класса уходить, в техникум идти, а потом на работу или в университет уже. Впрочем, они соглашались с её выбором, но и советы тоже давали. А Никите пусто на душе. Смотрит на Асию и понимает, что совсем не любит её. Как бы не хотел влюбиться в неё, полюбить её. Он бы вправду полюбил её. Она бы стала его. Только было одно «НО». Жирное, большое «НО». Это Валера. Асия принадлежала ему. Она прислушалась к Кощею и больше к Туркину не заявлялась, даже не смотрела на него. Сексом с Никитой занималась, но лежала бревном. Даже удовольствия не испытывала, а Кологривый себя корил за это. Понимал и видел как девчонке плохо. Прижимал её к себе, нежно целовал и обнимал. Засыпала она часто в его руках, на нем, с ним в обнимку. Но всё было не так. Всё рушилось, подобно карточному домику. Стоило подуть: всё. Карты внизу — не соберешь. Остаётся смотреть и вновь собирать, но сколько времени потребуется и главный вопрос: Сколько новый домик простоит? Сможет ли он стать старше, чем его предшественник? Или же также падет. Сама судьба ненавидела этот день. Через три часа все разошлись по домам. Кощей вез Асию в машине своей. Они молчали. Она в окно залипала, носом хмыкала. В квартиру заходят. Он молча её под зад берет, в спальню заводит, за собой дверь ногой прикрывает. На кровать бросает, словно она ничего не стоит. Нависает, с прежним возбуждением смотрит на неё. В этом платье она прекрасна. К животику притрагивается, гладит. Губами прикасается, целует. Снимает с себя душный пиджак, срывает пуговицы на рубашке — рассыпаются по полу, катясь. Остаётся в топлес. К её губам прикасается, целует нежно, медленно. Она этот поцелуй углубляет, руку в волосы мужчины заводит, тянет кудри, наматывая на палец. А он ей ладонь еле как за спину просовывает, опуская бегунок молнии. Платье на двое делится, оголяя её спину. Она аккуратно тянет вниз его, снимая с рук, дрожит. Кощей выкидывает его к костюму на пол. Скользит рукой снова за спину Асие, застежку грубо оттопыривает. Бретельки лифа вниз по плечикам тянет, вскоре по рукам. Она помогает снять его. Он также летит к остальной одежде. Кощей губами к уже к стоящим соскам притрагивается, сразу начиная посасывать, отчего у Аси мурашки по спине пробегают, она стонет. Плачет и стонет. Мужчина её талию в свои руки обхватывает, сжимает. Вниз к бедрам опускается, шлепает по ним. Её трусики аккуратно снимает, она ножками помогает, поднимая их. Он холодными пальцами мокрые складочки раздвигает, к клитору тянется. Давит на него, массируя. А Асия снова стонет, в его прикосновениях забываясь. Стоило ей представить как Валера сейчас страдает, она сразу же плакать начинает. Тело извивалось, а разум находился с Туркиным. Спину выгибает, подставляя грудь. А Кощей только грубо шлепает по ней, в своих руках плоть сжимая. Он обжигает своим дыханием её и смотрит в глаза, нагло. Входит пальцами. Сразу двумя. Растягивает её. Любит этот ритуал. В девушке всегда узко, ему это нравилось, заводило. Членом это чувствуется не так сильно. Двигаться начинает, темп наращивая. А Асия его затылок жмет, к себе тянет и целует в губы. Мокро, нехотя. Языком по его нижней губе проходит, следом кусая и снова лижет. Он ей в рот стон выпускает, отчего она бедрами на его пальцы поддается, сама глубоко насаживаясь. Он нависает, телом своим ей на живот не давит. Боится. Продолжает двигаться, пока полностью не убедился в том, что она достаточно мокрая для члена. С себя брюки снимает, отпихивая на пол. Боксеры летят туда же. К привычному проходу пристраивается. Её ноги в этот раз на свои плечи кладет, шлепая по ляжкам, оставляя красные следы от ладонь. Входит резко. По телу Асии мурашки, пылающий жар. Внизу живота приятно, затягивающе. А в голове Валера. Его взгляд. Его руки. Его губы. Представила перед собой Туркина. Возбуждается. В сердце тепло Поднимает взгляд на Кощея и Валеру видит. Темно в комнате. Воображение играет. А Никита быстрее становится, нависает, руки по обе стороны от неё кладет. Не стонет. — Что хочешь? — вдруг спрашивает он, еле дыша. — Тебя. — Не ври. — Кушать. — Не растолстей, — улыбается и снова шлепает. — Могу яйца пожарить потом. С беконом. Хочешь? Или мало? — Бутерброды ещё сделай. С икрой. — Какие мы деловые, — в лоб целует, глубже заходит, а она голову откидывает, шею подставляя. Кощей сразу губами прильнул, оставляет засосы. — Ты любишь его ещё? — добавляет мужчина. — Люблю, — сквозь его жадные поцелуи по её шее говорит, волосы его на затылке сжимает и сама в голове Валеру представляет.