Извращенная темиона

      Они мчались по мощеной улице друг за другом, петляя в полутьме. Две размытые фигуры, мельтешащие на фоне ночного Лондона. Впереди — она, выбиваясь из сил и бросая за спину искрящиеся проклятия, чуть позади — он, догоняя ее с каждым рывком. Юркнув в подворотню, миниатюрная тень скрылась от преследования. Затаилась. Но угловатый черный силуэт продолжил движение: уже медленнее, почти крадучись.       Чутье ищейки безотказно вело его по следу. Быстрый выпад. Женский вскрик, и жертва обезоружена: не суждено ей было добежать до границы антиаппарационного барьера.       Пожиратель смерти настиг ее одним прыжком, грубо схватив за руку, и потащил за собой к точке отправки. Рывок в пространстве выбил воздух из легких, и, не успев опомниться, она оказалась в темном подземелье, освещенном лишь факелами. Коридор уходил вглубь в обе стороны, а вдоль него выстроились камеры, перетянутые сверхпрочной металлической сеткой.       — Кто тут у нас, а? — Пожиратель скинул серебряную маску, открывая знакомое лицо. — Любимая сучка Поттера?       — Ты? — воскликнула Гермиона, дергая на себя руку, но его захват был железным.       — Не ожидала меня увидеть? — усмехнулся он, тесня ее к камере.       — Мы думали, ты пропал без вести. Сбежал или… — панически начала она, чтобы заболтать противника. Палочка осталась на улицах Лондона — Грейнджер была безоружна.       — Нет, я принял метку, как видишь, — он снял капюшон, тряхнув смоляными кудрями, и навис над ней, загоняя в угол.       — Что ты собираешься делать? — испуг Гермионы выдал предательски дрогнувший голос.       — Не терпится узнать, да? — с его губ сорвался грубый смешок. — Ты всегда была такой нетерпеливой выскочкой, — он схватил обе ее руки, задирая их вверх, и вжал ее своим телом в упругую пружинистую сеть из черненого металла.       — Послушай, Нотт, я должна была прибыть на место пять минут назад, — нервно затараторила она, сохраняя самообладание, чтобы не пискнуть от страха. — Меня будут искать.       — Но не найдут, — самоуверенно заключил Теодор, принюхиваясь к ее открытой шее. Тонкий аромат юной ведьмы, смешанный с запахом сырых лондонских улиц. Манящая смесь.       — Отпусти меня, — Гермиона все еще сохраняла спокойный тон, даже чувствуя на себе тяжесть его мощного тела и мускусный мужской запах, заполняющий ноздри. Приятный запах, к ее полному недоумению.       — Посмотрим на твое поведение, — бросил Нотт ей в лицо и резко развернул ее спиной к себе.       Она все-таки не сдержала испуганный писк.       — Раздвинь ноги, я должен тебя обыскать, — сильным толчком он вдавил ее в жесткую сетку, которая упруго запружинила. Заломил ей руки сзади, и она невольно вскрикнула: не от боли, но от животного страха. Отчаянно дернулась, но Теодор был сильнее, да и в этом сыром подземелье вряд ли кто-то мог ее услышать.       — Драко велел не трогать тебя, мол, сам с тобой разберется, — его тихий хриплый голос вызвал волну мурашек вдоль шеи, — но мне похуй, не собираюсь его ждать. Нашелся командир.       Тео связал ее тело заклятием Инкарцеро — выборочно: веревки обвились вокруг запястий, стянули плечи и, пройдя под грудью, затянулись на шее, перекрывая кислород так, что Гермиона начала задыхаться, глотая ртом воздух.       — Просто расслабься, Грейнджер, паника может довести тебя до обморока. Нам это не нужно.       Пока она боролась с блокировкой кислорода, он раздвинул ей ноги коленом.       — Нет, пусти, — она забрыкалась, когда он придавил ее тело еще плотнее. — Не смей ко мне прикасаться.       Нотт не обращал внимания на ее бесполезные вопли: его руки уже задирали походную мантию с эмблемой Ордена, стаскивали тонкие лосины и лезли в трусики.       — Нет, пожалуйста, не надо, — молящий тон лишь сильнее возбуждал его. — Теодор, ты же нормальный человек. Не конченый монстр, как остальные Пожиратели, — его рука накрыла ее сухие складки.       — С чего ты взяла, что я нормальный, а? — хохотнул он, сминая пальцами ее половые губы. — Можешь не пытаться воззвать к моей совести. Я все равно тебя трахну.       Гермиона отчаянно выворачивалась, активно соображая, что ей делать.       — Ты сухая, как бумага, Грейнджер.       — Прекрати это, — ее дрожащий голос стал срываться на жалобные всхлипы, когда он наколдовал смазку и начал растирать ее между ее складками, загоняя влагу внутрь. — Нет, прошу, — завыла она, как только его палец проник в ее лоно.       Гермиона дернулась, но Теодор лишил ее возможности вырываться. Его палец интенсивно работал внутри нее, пока она кусала губы до крови, чтобы не зарыдать.       — Не придуривайся, Грейнджер. Я знаю, что ты хочешь меня.       — Нет, — жалкий всхлип.       — Врешь, сука. Я ловил твои блядские взгляды на общих занятиях в Хогвартсе, — он протолкнул в ее лоно второй палец, ускоряя темп, и она протяжно застонала. — Я бы трахнул тебя еще в школе, если б ты не бегала за Поттером, как собачонка.       — Я не бегала, — жалобный писк, — он мой друг, — она попыталась сомкнуть бедра, но Теодор не позволил ей.       — Ага, оправдывайся, — его мокрые пальцы достигли клитора, и Гермиона взвыла, зажмуривая глаза, но в ее стенаниях слышался не только протест…       Все тело вибрировало от активной стимуляции эрогенной зоны и давления мужского тела сзади. Пальцы Тео, как бешеные, теребили ее клитор, и Гермиона непроизвольно стонала, запрокинув голову.       — Нравится, сука? Признайся, кто из них тебя трахает? — его вопрос обжег ее кипятком. — Очкарик или Рыжий? Может, оба?       — Ни один из них, — зачем-то выпалила она.       — Но ты не целка! — зарычал Теодор, сжимая ее упругую грудь ладонью. — Твоя дырка уже разработана. Кто тебя вскрыл, а?       — Иди к черту, Нотт, — глухой звук ее голоса из-за удавки на шее остудил его, и он ослабил давление веревок. — Твои дни сочтены, даже если ты меня прикончишь, они все узнают и отомстят.       Она заверещала, когда Теодор глубже погрузил в нее пальцы, добавив третий, и одновременно стимулируя клитор. Тело предательски пульсировало: между ног разлилась агония, требующая разрядки. Слезы полились по щекам Гермионы от стыда и ненависти к самой себе.       — Отвечай: кто? Если не хочешь, чтобы я жестко выебал тебя прямо в зад, — влажный палец коснулся тугого колечка ее ануса. — Тут-то ты еще девственница?       — Виктор, — прохрипела Грейнджер: каждый звук царапал ей горло, — это был Крам, — она прикусила язык.       Зачем эта откровенность, когда она должна презирать Нотта и бороться?       — Ясно, малолетняя шлюшка ебалась во время турнира, пока Поттер пытался выжить, — Теодор резко развернул ее к себе и впился поцелуем в губы. Он терзал ее рот, помогая себе рукой: его пальцы зарылись в ее пышные волосы, дернули и оттянули назад. Протестующий стон непроизвольно вырвался из ее груди, отчего губы невольно разомкнулись, и Нотт скользнул языком внутрь. Она сжала челюсть, прокусывая его язык, он замычал и ущипнул ее за ляжку, высвобождаюсь из капкана ее зубов.       — Блять, сука, не кусайся! — зарычал Теодор. — Хочешь больше страсти? — он раскромсал ее мантию в клочья при помощи невербальной магии, оголяя хрупкое тело.       — Нет! — всхлипнула Гермиона, чьи обнаженные груди покрылись мурашками от сырого холода, а соски встали.       — Крутые сиськи, — хмыкнул Нотт, впиваясь зубами в сосок и оттягивая. Грейнджер дернулась и заерзала, вдавленная в сети, словно в паутину из проволоки. И паук не собирался отпускать свою жертву. Он только начал.       Теодор схватил с пола отброшенную волшебную палочку и одним махом лишил Гермиону остатков одежды. Не успела она опомниться, как он подхватил ее под ягодицы и понес к стене напротив.       Поднеся ее к пыточной конструкции жуткого вида, он водрузил ее туда, словно тряпичную куклу. Пара металлических шестов протянулась от пола до потолка на расстоянии ширины плеч друг от друга. Словно рога, на уровне пояса из шестов торчали горизонтальные пластиковые держатели. Теодор раскинул ноги Гермионы так, чтобы она наседала коленями на подставки, а туловищем немного проваливалась вниз, опираясь спиной о стену. Грейнджер была подвешена в воздухе, но в то же время имела опору, но не могла даже рыпнуться из-за неудобного положения и связанных сзади рук. Она была раскрыта для него полностью. Влажная и возбуждающе беспомощная.       — Нотт, прошу тебя, не надо! — прошептала она, видя его дикие глаза, которые поглощали ее расширенными черными зрачками. — Ты не такой, — надломленный голос подводил ее.       — Какой? — усмехнулся Теодор, стягивая мантию через голову, освобождаясь от лишних тряпок. Его широкие плечи, мускулистые руки и накачанная грудь поразили ее и даже, не к месту, восхитили. Хотя по большей части она была шокирована. Приятно взбудоражена. Он нависал над ней, словно глыба. Резко прильнув к ее шее губами, Тео оставил на ней влажную дорожку от языка. Гермиона сглотнула и зажмурила глаза.       Мерлин, почему он такой… хищный, опасный, мощный… Почему она не испытывает к нему отвращения?       Его руки накрыли ее ягодицы, сминая их и чуть раздвигая половинки в стороны. Набухший член уперся ей в живот, и она почувствовала влагу на головке.       — Блять, какая же ты сука, Грейнджер, — нараспев произнес Теодор, потираясь членом о ее влажную вульву, и Гермиона в очередной раз невольно простонала. — Я так хочу тебя! — он задрал ее подбородок. — Смотри на меня, лицемерка, — Гермиона открыла глаза и обожглась об его горящий взгляд. — Ты вовсе не идеальная золотая девочка. Это лишь маска, так, — его палец, измазанный в ее смазке, юркнул в ее задний проход, раздвигая узкие стенки, и Грейнджер вынужденно выгнулась в спине, прикусывая губу. — Признайся, что хочешь меня, — Нотт надавил головкой члена на вход, почти проникая во влагалище, и рот Гермионы приоткрылся на резком выдохе.       Ощущения раздвинутых в шпагате ног, связанных за спиной рук, общей скованности и бешеного напора Теодора разрывали Гермиону, делая ее абсолютно уязвимой и оголенной перед ним.       — Не хочу.       — Не ври мне, Грейнджер. Ты вся течешь, — он толчком вогнал в нее член до упора. — Признайся или будет больно.       — Нет, — заголосила она из последних сил, дернулась и обмякла. Веревки причиняли дискомфорт, но не боль, лишь сковывая и раздражая. В то же время у Гермионы было странное чувство возбуждения от подавления воли и потери контроля.       — Если признаешься, — Нотт провел языком по ее скуле, придерживая лицо ладонью, — я буду помягче с тобой, а иначе… выебу как последнюю шлюху, — он перестал двигаться в ней. — Выбирай.       — Иди к черту! Ты сгниешь в общей яме с другими псами, — выпалила она со злостью.       — Браво, Грейнджер, — ухмыльнулся Теодор, — твой заказ принят, — он с напором всадил в нее член и задвигал бедрами, трахая до ноющей боли. Из ее глаз брызнули слезы. Толчки ускорялись, доводя ее до трясучки. Сила проникновения была такой, что Гермионе казалось, будто он резал ее тупым ножом. При этом он проникал пальцем в ее анус, добавляя болезненной муки: порочной, грязной, но странно возбуждающей.       — Пожалуйста, — простонала она еле слышно, — я сознаюсь, только прекрати.       Нотт резко остановился, расплывшись в улыбке и дернув членом внутри нее.       — Хочешь сказать: сбавь обороты? Не вопрос, — он задвигался медленнее и бережнее, но палец из заднего прохода не убрал. — Тебе было больно?       — Не совсем… не только, — нехотя призналась Гермиона, сгорая от стыда. Ее заплаканное лицо выглядело вымученным и жалким, но Теодора это возбуждало.       — Мне нравится твоя гриффиндорская честность, — он вытер слезы с ее щек пальцами. — Ты перестаешь быть сукой, когда говоришь правду.       — Пожалуйста, развяжи меня, — попросила она, — я обещаю не делать глупостей.       — Точно? — он испытующе впился в нее глазами, глубокими и дикими. — Смотри у меня. Если соврешь…       Теодор высвободил ее руки, ожидая нападения и борьбы, но она оставалась спокойной.       — Мне неудобно тут висеть в шпагате, — тихо сказала Гермиона, густо краснея и цепляясь руками за держатели, на которые были закинуты ее ноги.       — Ну вот, только дай тебе волю, начнешь капризничать, — проворчал Нотт, снимая ее с подставок и закидывая на себя. Он понес Гермиону в камеру. Отпер ржавую дверь и опустил пленницу на протертый матрас на бетонном полу.       — Будь послушной девочкой, Грейнджер, и я отпущу тебя после, — пообещал Теодор, ставя ее на четвереньки и входя сзади. Она заныла от чувства переполненности, упав лицом в матрас, который пах сыростью и плесенью. Поэтому Гермиона отвернула голову в сторону.       Теодор до боли сжимал ее бедра, словно клешнями, натягивая на себя мягкую податливую плоть, возбуждаясь от жалобных криков. Из глаз Грейнджер сыпались искры, влагалище трещало от напора. Ноги ныли после напряженного подвисания на подставках, а слезы дорожкой стекали на грязный матрас. Но, несмотря на это, ядовитый дурман затягивал ее на самое дно, диктуя подчинение доминирующему мужчине.       Толкнувшись в нее в последний раз с особой силой и надавив на ягодицы, он кончил внутрь и смачно ругнулся. Шлепок ладонью по ее выдолбленному лону, и запыхавшийся Теодор отвалился от Гермионы, упав набок рядом с ней.       — Ты хороша. Это факт, — заключил он со знанием дела. — Просто конфетка.       — Теперь я свободна? — мрачно спросила она, — от ощущения жгучей спермы внутри ей захотелось взвыть. Грейнджер начала осторожно вставать, наблюдая за реакцией насильника.       В его сверкающих синих глазах отразилась алчная жажда.       — Такую, как ты, жаль отпускать, — сказал он с сожалением, помогая ей подняться на ослабевших ногах, — но ты не подвела меня, и я сдержу слово. — Теодор собрал ее вещи с пыльного пола, магически починил мантию и протянул ей с улыбкой, словно подарок. — Без обид, если был груб… я не хотел.       — Неужели? — фыркнула Гермиона, возвращая себе былую твердую манеру речи. — Разве не ради этого ты схватил меня и приволок в этот вонючий подвал?       — Тебе не понравилось место? — насмешливо спросил он, приподнимая бровь, наблюдая, как поспешно она одевается. — Ладно, в другой раз я перенесу тебя в свое поместье и трахну в мягкой постели. Хотя сомневаюсь, что это останется незамеченным.       — Следующего раза не будет! — выпалила она. — Ты — больной ублюдок!       — Если бы я был таким, то запер бы тебя в этом подземелье и сдал Темному Лорду, ведь за твою голову назначено охуеть какое вознаграждение и повышение по службе.       — Так что же ты медлишь? — вопрос сорвался с ее губ раньше, чем Гермиона успела подумать.       — Я… не хочу.       Она вопросительно на него уставилась, ожидая объяснений.       — Не хочу твоей смерти, ясно? — Тео проговорил это так быстро, будто стыдился своего порыва. Желания сохранить жизнь грязнокровке.       — То есть насиловать меня можно, а убивать — уже слишком? — по ее щеке скатилась слеза негодования и в какой-то степени даже благодарности. — Что за извращенные принципы?       Смешанные чувства обиды, гнева и интереса пробили Гермиону насквозь, и она не могла сдвинуться с места, продолжая сверлить его взглядом.       — Слушай, я не хотел причинять тебе зла, — тихо и виновато. — Я не смог сдержаться.       — Да гоблин тебя побери, к херам пустые оправдания. Мы на войне: я видела вещи и похуже. Я испытала столько боли и скорби, — она поджала губы, сдерживая навернувшиеся слезы. — Если ты еще не конченый убийца, тебе нужно уходить отсюда, — в глубине ее глаз зародилась надежда. — Орден примет тебя, я договорюсь.       — Ты? После всего, что я с тобой сделал? — неверяще округлил глаза Теодор. — Да ты сдашь меня на убой.       — Нет, мне можно верить: в отличие от Пожирателей я держу слово, — жестко отчеканила Грейнджер. — С тобой ничего не случится. В Ордене будет безопаснее, чем под властью Темного Лорда.       Тео шагнул к ней навстречу: ровно на мгновение он поверил в спасение. Даже в возможное искупление своих многочисленных грехов. Во взгляде Грейнджер была уверенность. Но минутное помутнение отступило, и его лицо приобрело привычный хмурый вид.       — Забудь об этом, — бросил он, — я выведу тебя и отпущу.       Нотт быстро оделся, не глядя на нее, и пошел на выход.       — Иди за мной, — отстраненный голос прозвучал отдаленно, теряясь в глубине темного коридора.       Гермиона очнулась и побежала следом. В груди жгло от сожаления: его уже не спасти.