Прерванный Новый Год, или нет...

31 декабря, 9:00 утра. За окном морозное солнце разукрашивало инеем стекло, и его лучи робко заглянули в спальню охранника. Он проснулся — на удивление легко, с каким-то щемящим предвкушением праздника. Заправив постель и быстро позавтракав, он с блаженством плюхнулся на диван, включил телевизор, где уже показывали праздничные передачи, и приготовился встречать Новый год в тепле, с семьёй. Но грянул звонок. — Алло? — с опаской произнёс он. — Здравствуйте, — раздался из трубки усталый, стандартно-вежливый голос Телефонного парня. — Поздравляю вас с наступающим! Приношу глубочайшие извинения, но... вы нужны сегодня ночью. Работа. Ещё раз извините. Всего доброго. Короткие гудки стали звуком рухнувших надежд. Охранник швырнул трубку на рычаг. Внутри закипала ярость. Он готов был разнести в щепки всё в квартире — дверцы шкафов, журнальный столик, сам ненавистный телефон. Но на шум из спальни вышла жена. — Милый, что случилось? — тихо спросила она, положив руку ему на плечо. — Меня вызвали! — выдохнул он, сжимая кулаки. — Сегодня ночью. Сидеть в этой дыре, пока все будут веселиться... — Бедняжка... — она мягко обняла его. — Ничего. Отметим первого. Не расстраивайся так. Он тяжело вздохнул, стараясь унять дрожь в руках: — Ладно. Переживу как-нибудь. 31 декабря, 23:55. Пиццерия встретила его запахом пыли, старого пластика и праздничного одиночества. За окнами офиса уже взмывали вверх первые салюты — чужие, далёкие, весёлые. Охранник сидел в своём кресле, барабаня пальцами по столу. Злость, которую он пытался заглушить весь день, вырвалась наружу. Он кричал в пустоту, проклиная эту работу, эту ночь, эту жизнь. Ему было всё равно, что его слышат. Пусть слышат даже те, кто прячется во тьме за дверьми. 1 января, 00:00. Когда часы пробили полночь, он замер. За толстым стеклом взорвался ливень из огней: золотые, красные, зелёные искры падали на заснеженный город, а там, внизу, смеялись люди. Охранник сглотнул, и по его щеке всё же скатилась одинокая слеза. Он хотел разреветься по-настоящему, но сдержался, только провёл рукой по лицу. И тут он заметил. Камеры мигали красными точками. У правой двери, в полумраке, тускло светились два глаза Фредди. Рядом, в жутковатой грации застыла Чика — её клюв, казалось, расплывался в неестественно широкой улыбке. Слева, привалившись к косяку, стоял Бонни с неизменным выражением фиолетовой морды. А из Пиратской бухты уже выбегал, громыхая крюком, быстрый Фокси. Они вошли в офис одновременно. Четыре тени отрезали ему путь к выходу. — Молю, — прошептал охранник, пятясь к стене. — Только не убивайте. Новый год... меня заставили работать... а вы дарите мне смерть... — Не бойся, — прорычал Фредди, но как-то мягче обычного. — Мы не убивать. Мы устроить программа. Бонни! Фиолетовый кролик шагнул вперёд и извлёк из-за спины пять плюшевых снежков — мягких, белых, совершенно безобидных. Каждый аниматроник, и даже охранник, получили по одному. Все вышли в пустой коридор. — Правила: кто дальше бросить, тот выиграть, — провозгласил Бонни. Чика бросила слабо — снежок шлёпнулся у самых её ног. Фредди — чуть дальше. Фокси — ещё дальше. Бонни сам метнул довольно сильно. Но охранник, словно вложив в этот бросок всю свою дневную злость и ночную тоску, запустил снежок дальше всех, аж до сцены. — Счёт 1:0 в пользу человека, — констатировал Фредди. Чика тут же вытащила коробку с пиццей: — Кто быстрее съесть кусок! Фредди жевал целую минуту, давясь сыром. Бонни справился за сорок секунд, Фокси — за тридцать. Сама Чика умяла свой кусок за двадцать. А охранник, вспомнив, что не ужинал, проглотил пиццу за десять секунд — даже не поморщился, будто голодный пёс. — Два-ноль, — усмехнулся охранник, вытирая рот. — Раунд третий: фразеологизм, — объявил Фредди. — Я начинать. Дело в... — Шляпе! — выпалил охранник раньше, чем Бонни крикнул «смелости!», Чика — «пицце!», а Фокси — «скорости!». — Три-ноль, — с неохотой признал вожак. Последний раунд предложил Фокси. Он вытащил старые часы и хрипло проскрежетал: — Кто быстрее пробежать от двери офиса до сцены — тот победить! Фредди пробежал совсем чуть-чуть — его тушка еле переваливалась. Чика — немного больше, но тоже жалко. Бонни нёсся долго, даже почти дошёл до сцены, но на праздничной комнате выдохся — его гидравлика зашипела и сдала. А вот Фокси и охранник рванули так, что ветер засвистел. Они неслись ноздря в ноздрю. Но за секунду до финиша охранник, собрав остатки сил, бросился грудью на сцену, опередив пирата на полкорпуса. — Четыре-ноль, — тихо сказал Фокси и уважительно кивнул. Он выиграл. Аниматроники издали странный, механический смех, похожий на треск помех, а потом Фредди включил динамики. Из хриплых колонок полилась «Last Christmas» — старая, немного грустная, но такая подходящая. Они танцевали посреди коридора: неуклюжий медведь, кролик с когтями, курица, хромая на одну ногу, пират с дребезжащим крюком и простой охранник, который смеялся сквозь непролитые слёзы. Потом был приз. Каждый из аниматроников протянул ему маленькую копию самого себя — крошечного робота, размером с ладонь. А сверху Фредди положил значок: на нём они все стояли в обнимку, и было выгравировано: «Мы друзья, а не враги». Охранник, всхлипнув, крепко обнял огромные железные туши — холодные, пахнущие озоном и старой смазкой. И тогда он задал вопрос, который мучил его всё время: — Я думаю... вы хотите в рай, да? Может быть... мне сломать вас? Отпустить? Всё аниматроники замерли. Потом Фредди пробасил: — Мы будем очень рады. Спасибо тебе, святой человек. А Уильям Афтон пусть дальше мучиться в костюме Спрингбонни. Охранник напряг все силы, какие были. Он работал час, ломая механизмы, выдирая платы и цепи. Чика упала первой с тихим «спасибо». Потом Бонни. Потом Фокси. Последним отключился Фредди — он просто закрыл глаза и обмяк. Когда их души — или то, что от них осталось, — улетали в светящееся окно, охранник явственно услышал эхо голосов: «Спасибо... спасибо...» Он вытер глаза рукавом. 1 января, 6:00 утра. Охранник собрал робоаналогов в рюкзак, бережно завернув значок в носовой платок. Дома он молча прошёл в спальню, выключил свет и проспал до обеда. А когда проснулся, достал подарки, обнял жену, посадил детей за стол — и они всё-таки отметили Новый год. С радостью. С теплом. И с лёгкой грустью по тем, кто наконец-то отправился домой. КОНЕЦ.