14.«Новое и пройденное»

      Антон глянул влево, на парту второго ряда. На месте Полины сидела лишь пустота, рядом скучающая соседка не обращала на это внимания.       Мальчику стало тревожно. Не произошло ли что-то плохое со скрипачкой? Она никогда не прогуливала уроки без причины, да и с причиной тоже. А с собой сделать что-либо Морозова могла, Петров удостоверился в этом ещё с прошлого дня.       По коже ордой побежали мурашки, когда Петров представил ужасающую картину.       Вот девочка берёт в руки недавно поточенный дедушкой нож, садится на край погнутого сиреневого дивана и, проверяя голубыми глазами закрытую дверь в комнату...       Мальчик мотнул головой, наконец различая сквозь кучу криков разборчивый голос рядом. – Ты чë эт? – спросила сидящая справа Пятифан, отрываясь от рисований на парте. На самом же деле, Рита, давя на почти поломанную ручку, выводила печатными буквами жирное «ХОЧУ ДОМОЙ». Антон скептически глянул на данное искусство посередине стола, но ничего против не произнёс. – Да ничего... – заторможено ответил очкарик, морщась от зашедшего в класс Бабурина, на пару с Бяшей. – А чë задава... – девочку прервал звонок, на который школьникам было как всегда всё равно, – ..ла карга? – вздохнув, продолжила она, по привычке упоминая учительницу не её именем. – Вроде очередной пересказ материала какой-то... Я не помню, – Петров встал с немногочисленными учениками будто по рефлексу и быстро сел, так как учительница вновь не пришла вовремя.       Мальчик открыл учебник, аккуратно перелистывая страницы до нужного параграфа. Девочка разглядывала каждый рисунок, кажется, до конца осознавая, что не знает ни одну тему. Только те «Уровни организации», пересказанные на прошлом уроке биологии. Ну как пересказанные, скорее прочитанные с помощью Петрова. – Да похеру уже, всё равно я на прошлом уроке отвечала, – после направленного на себя обречённого взгляда мальчишки, Рита продолжила, – А тя она не спросит потому что будет пол-урока по школе носиться.       Утешения не особо помогли, и Антон вновь уставился в параграф, длиною в пять страниц. На самом деле, ничего нового.       Петров хмыкнул, продолжая читать, иногда возвращаясь к одной и той же строчке по три раза и ничего не понимая. Вздохнул.       Пятифан сидела полубоком к классу, когда вдруг почувствовала на себе изучающий взгляд Кати. Как только девочку заметили с поличным, она вздрогнула, теряя свой обычно уверенный вид. Но стоило Смирновой заметить вполне мирный настрой скептического выражения лица Риты, как гадюка успокоилась, приветственно кивнула ей и полезла в портфель.       Рита выжидающе (и, честно говоря, с любопытством) смотрела, как девочка аккуратно вырывала последний листочек одной из своих тетрадок, что-то быстренько вывела на нëм и начала с помощью линейки отрезать аккуратный квадратик. Долго ждать не пришлось, сложенная записка полетела на парту Петрова и Пятифановой, прямо на середину. Мальчик даже не успел разглядеть, что к ним прилетело, как Рита с громким хлопком опустила руку на записку и притянула к себе.       Антон глянул туда, откуда прилетела эта бумажка, и увидев задумчивую Катю, удивился. Она же, заприметив чужие глаза, недобро сверкнула глазами и хитро улыбнулась, оголяя сви маленькие клычки. Мальчик чуть закатил глаза и отвернулся от неприветливой старосты, возвращаясь к скучной теме предмета.       Рита развернула записку и увидела аккуратно выведенный почерк, очень похожий на почерк Лилии Павловны. Катя что, даже это у неё взяла? Усмехнувшись нелепой мысли и поднимая брови, Пятифанова стала осмыслять написанное:

«Сможем погулять?»

      Хулиганка перевернула клетчатую бумагу, и быстро, даже не удостоверившись в правильности написанного, чиркнула одно слово. Записка вновь прыгнула обратно и Смирнова с нетерпением поймала её. Такого энтузиазма у старосты не было даже на уроке физкультуры во время игры в баскетбол. Расправляя лист, девочка еле прочитала простое слово:

«Пагнали»

      Она плохо скрыла свое ликование на лице, и рвано вздохнув, оторвала от уже обглоданного листка часть побольше.

«В 13:15 у ворот.»

      Следя за каждой завитушкой в букве, Пятифан подняла глаза на девочку и кивнула ей, завидев, как несвойственно дёрнулись вверх уголки блестящих губ Кати. Увидев это, Рита сама не сдержалась и ухмыльнулась, отворачиваясь. – Дай руку, – неожиданно произносит она, уже обращаясь к Петрову, глядя как-то подозрительно, щуря глаза. Он вздрагивает будто шуганный, но руку подаёт и с интересом наблюдает за действиями воодушевлённой и без причины счастливой соседки.       Пятифан притягивает к себе его за запястье и берёт ручку из чужого открытого пенала, потому что от её письменной принадлежности – лишь пара движений, и ничего не останется.       Девочка задирает рукав незастегнутой рубашки до локтя, притрагивается кончиком ручки к белой коже и, чуть нажимая, пишет заветное «ЛОХ» на запястье, покрытое голубыми венами.       Атон поднял глаза на Риту, она покусывала нижнюю губу и незаметно тряслась, всë же не сумев сдержать смешок.       В этот момент Пятифанова напоминала хитрую Олю, забиравшую не свою порцию печенья. Обычная Пятифан при таком поступке издевательски бы ухмыльнулась, неприятно и сильно ударяя в плечо, но теперешняя Рита лишь дружелюбно сверкала своими серыми глазами.       Антон улыбнулся ей и не стал оттирать чернила, а Рита светилась как лампочка, будто дома за долгое время появился заветный батончик «Сникерс» на столе.

***

– Ты понимаешь, что она пишет? – спросил мальчик, щурясь и отрываясь от непохожих на буквы символов в тетради. Теперь не было времени разглядывать завитки на полях тетрадей, которые он рисовал будучи на уроке литературы, в попытке вывести из них что-то стоящее. Учитель пришла с привычно-плохим настроением, что-то крича и быстро выводя на доске, да так, что даже за первой партой это было невозможно разглядеть. – Ебучие каракули, – злобно пробормотала Пятифанова, еле поспевая писать за женщиной. Кажется, в помятой тетради девочки вместо разборчивого почерка был написан нерусский алфавит, вместо нужного материала. Впервые за эти несколько месяцев Рита пишет вместе с классом, наконец познавая, какого это. Пальцы заламывает, запястье немеет, ручка становится мокрой, отчего хочется выкинуть её и размять, наконец, руки. Антон поправил очки, будто это поможет, и стал писать необъяснимые слова, по крайней мере те, что были начирканы на и так грязной доске. Казалось, количество текста было уже некуда деть, но Людмила Михайловна будто была готова выходить за пределы доски и писать на стенах. – О, на хуй похоже, – равнодушный комментарий Пятифан про очередную закорючку на доске Петрову не очень понравился.

***

– Не пойдёшь со мной? – Пятифанова мгновенно нахмурилась, поправляя шапку и затем распуская прямые волосы, измученные резинкой, что туго сжимала в течении пяти часов. Зрачки глаз девочки необычно сузились, радость улетучилась, а прежняя грубость вернулась на своё узаконенное место. Петров опустил голову, будто отчитанный мамой. – Извини, сегодня не смогу. Нужно к Полине зайти, вдруг у неё что-то случилось... – белые брови сложились домиком, а олений взгляд просяще уставился на Пятифан. Девочка показательно недовольно вздохнула, но всё же попрощалась. Но мальчику невольно послышалась интонация насмешки: – Покеда, Тошик, – и положив ладонь на плечо Антона, оттолкнулась, шагая к воротам школы. Он же ничего не сказал в ответ, зная, что никто не ждёт, и направился к дому Морозовой, обгоняя ушедшую. К тому самому дому, где Харитон, дедушка на коляске, с лукавой ухмылкой встречает гостя, дёргает усами при виде шипящей кошки, что не даёт проехать и заглядывает своими полу-слепыми глазами в проём двери в комнату внучки, нарушая личные границы.       После этого деда желание заходить к подруге заметно поубавилось, и Антон старался после приглашений Полины уйти как можно скорее, на что девочка не раз закатывала истерики, умоляя остаться хотя бы на двадцать минут. «Я не могу гнить вместе с ним больше!» - кричала девочка, упоминая своего дедушку, как только Петров заводил разговор на тему своего дома. И эти двадцать минут растягивались до тех пор, пока не наступало девять вечера.       Воспоминания о том, как мальчишка шёл по густой темноте меж деревьями были не самыми лучшими. В этом же салатовом доме притаилась Джоанна, с виду милая чёрно-белая кошка, которая могла накинуться в любой момент, вгрызться в ляшку или до крови исцарапать руку. Либо именно он Джоанне не взлюбился, либо она ко всем так относится, делая исключение только своей хозяйке.       Путь до злосчастного дома был не долгий, как бы Петров не растягивал его.       Антон посмотрел в одно из окон, туда, где должна располагаться просторная комната Морозовой, но оно было плотно зашторено, будто скрывало в себе ужасающие тайны.       Мальчик уже смирился с ужасами старого здания, и перешагивая невысокий косой забор и подходя к крыльцу, постучал несколько раз по затхлой двери с мутным глазком.       Ожидание тянулось несколько минут, и гость понял, что его тут точно не ждут, но продолжил стоять, считая секунды, когда можно постучать костяшками по тонкой древесине снова.       Повторив действие, он всё-таки решил позвонить в не внушающий доверия звонок, который выглядел, мягко говоря, в не совсем рабочем состоянии.       Дверь открылась так быстро, что Петров не успел и хлопнуть белыми ресницами. Грозная Полина появилась на пороге, в совсем непривычном для себя виде. С сиреневыми синяками под глазами, красными щеками, с перепутанными между собой не блестящими волосами, в мятой фиолетовой пижаме с длинными рукавами, что прикрывают явно измученные запястья. – Что хотел? – голос девочки звучал настолько хрипло и устало, что Антон бы не различил его от голоса Харитона. Полина нахмурилась, когда не получила ответа в ту же секунду, схватилась за дверь несильной хваткой. – Антон, – на выдохе произносит, прежде чем уложить волосы назад свободной рукой, – Не задерживай меня. Ответь на вопрос. – Навестить тебя... – Навестил? Молодец, теперь иди своей дорогой, – но Петров не сдвинулся. Бледные губы скрипачки сжались, отчего она выглядела ещё более раздражённой. Девочку бесило буквально всё: от его молчания до нелепой шапки друга. – Можно зайти?       Задумавшись, она всё же неуверенно убрала руку, будто ещё сомневаясь, и облокотилась о дверной проём, пока Антон виновато шагал внутрь, содрогаясь из-за здешней атмосферы. Вокруг вилась пыль, из кладовки доносилась привычная вонь кладбищенской земли (странно называть это привычным, но очкарику сделалось бы ещё страннее, если запаха не было). А также всюду было холодно. Заходя в дом с улицы мальчик не заметил никаких изменений в температуре. – А Харитон дома? – тихо расстегивая куртку, вдруг вспомнил он о пугающем старике. – Спит у себя, так что не шуми, – Полина перешла на шёпот, то ли из-за хрипоты в голосе, то ли вспомнив о собственном единственном родственнике, всё ещё находившимся в доме.       Петров еле кивнул, всё ещё не веря переменам подруги, и последовал за ней на кухню, мигом сняв перед этим мокрые ботинки. Заворачивая налево, он выглянул из-за худой спины, и раскрыл глаза в удивлении.       На столе валялись кучи оборванных бинтов, окровавленных салфеткок и перерытая аптечка, в которой были блистеры таблеток, йод и вещи первой помощи. Окно было открыто на распашку, неприятного синего оттенка шторы взмывались, ветер перелистывал страницы лежащего на подоконнике журнала «Cool girl» с недостающими вырезками.       Запуганная пушистая кошка со взъерошенным хвостом как у белки, пряталась в проëме между стеной и холодильником, подобрав под себя лапы. Она беспокойно сопела среди мëртвой тишины, но не привлекала внимание. Джоанна посмотрела на пришедших, узнала в госте уже знакомого Антона, но никак не отреагировала. Она как будто понимала, что присутствие очкарика необходимо.       Мальчик молчал, глядя на эту картину. В какой-то момент Полина будто прочла чужие мысли и повернулась к замершему другу. Взгляд её вдруг на секунду сделался стыдливым, но тут же исчез, Петров решил, что ему показалось. – Я подсыпала дедушке снотворное, чтобы он это не видел. Можешь... Можешь помочь, раз пришёл? – когда зазвучал тихий голос хозяйки, сопение Джоанны прекратилось, будто она начала подслушивать разговор и затихла. – С чем именно? – Антон оглядел не видные ему запястья Морозовой, перешёл на бардак сзади, а после вдохнул воздух, он пах очень странным запахом, который не успел выветриться. Кровь вперемешку с запахом железа, кошачьего корма и чего-то протухшего, отчего находится в этой комнате было невыносимо. Но девочка, кажется, привыкла - она, повторив движение одноклассника, и глазом не моргнула. Полина обвела рукой всю комнату, скривившись в лице без причины. – А, и кстати, не наступи, – Петров глянул под ноги, под ногами растеклась засохшая багровая лужа, осколки неизвестной посуды валялись там же. Он не хотел понимать, кровь данная субстанция или нет. Но воображение, как и всегда, начало вырисовывать самые страшные картинки. Мальчик не заметил, как содрогнулся, представляя один из худших вариантов. – Конечно помогу, – тихо произнёс он, скрестив руки на груди от желания погреться и как бы утешая себя. Затея убраться отсюда поскорее билась в мозгу, сердце тоже вынуждало своими бешеными стуками о рёбра убежать прочь, но мальчик понимал, что не может бросить Морозову в таком состоянии.       Вспомнилось, как она подала руку при первом избиении за школой, обеспокоенными глазами осматривая только что появившуюся ссадину на скуле. Как села за столик с столовой вместе с Петровым, в первый его школьный день. Как в восемь вечера слышался нежный голос из трубки забытого телефона. Та поддержка была словно ярким лучом среди пустой чёрной тишины и кучи осуждающих. – Что здесь произошло? – Антон понимал, что на вопрос девочка отмахнется.       Считать такое действительным, было очень странно. Полина всегда умоляла поговорить, обсудить проблемы, переживания, чувства, мнение. Конечно, она ожидала такого же взаимного участия, поддержки, интереса.       Вот только Петров не умел. Не умел делится чем-то о себе, даже о самых банальных вещах про сон, родственниках. Он не мог просто так сказать, как устал отсиживать алгебру, ответить на «как дела?» что-то другое, нежели привычное «нормально».       Поэтому, когда Морозова спрашивала у Антона о самочувствии, он лишь отвечал неоднозначно, быстро переводя тему подальше от своей личности. За это было очень стыдно, но мальчик не мог по-другому.       Он долгое время пытался «исправить» себя, но голова вечно кружилась с мыслями, что всем всё равно. Также, как и Полине, она спрашивает это только из-за вежливости. Петров не знал, кому верить: грустному лицу подруги или собственным мыслям. – Да какая уже разница, – девочка подошла к раковине, чуть толкая плечом. Взяв тряпку с верхнего ящика, скрипачка замочила её, справляясь с рвотными позывами из-за горы посуды. На некоторых тарелках оставались остатки еды, успевшей протухнуть. Ложки были в липкой субстанции, в виде бывшего, когда-то, йогурта. Кружки были замочены, но от каждой доносился запах определённого напитка, стоящего четыре дня.       Полина отошла от раковины так быстро, насколько могла. – Большая, всё-таки, – Антон поднял брови, принимая в руки синюю мокрую ткань, которую Морозова забыла отжать. – Ты же и так всё прекрасно знаешь, спрашивать зачем? – её обиженный тон сделался громче. Девочка вдруг прокашлилась, наконец отлипая глазами от чужих. – Что я знаю? – пиля взглядом спину подруги, что начала убирать стол, Антон и сам присел на корточки, прямиком к красной луже. Послышался напряжённый вздох Полины. Казалось, ещё чуть-чуть и она начнёт рычать от злости. – Я наложила на себя руки, – девочка сказала так, будто это была базовая вещь каждого человека, – Доволен? – Зачем? – Петров понимал, что только больше нагнетает. С каждой фразой в комнате становилось всё тяжелее дышать, не смотря на открытое окно, но он искренне пытался понять мотивы подруги.       Морозова обернулась, держа в руках мусор в виде рваного бинта. Она смотрела сверху вниз, пока Антон буквально был у еë ног и так же выжидающе смотрел в голубые глаза. Было не по себе обоим семиклассникам. – Ты специально это делаешь? – спустя неловкую паузу, произнесла скрипачка. Было заметно, как дрожали её сухие губы, и как нервно сжимались пальцы. Но она продолжала смотреть прожигающими глазами. В который раз подруга напоминала Карину, та смотрела точно так же, когда её что-то не устраивало. Этого взгляда мальчик боялся всё детство, и кажется этот страх возродился сейчас. – Что делаю? Спрашиваю, что за... – не сумев сразу подобрать слово, Петров поднял большой осколок с засохшим пятном и вдруг, не ожидая этого сам, злобно докончил, – что за пиздец здесь произошёл? Кажется, этот вопрос ты могла ожидать, когда открыла мне дверь, так? – Полина вздрогнула от внезапно поменявшегося голоса друга и даже отступила на шаг назад. Суровость на лице собеседника не заставила себя ждать, а вырвавшийся мат ещё больше напрягал. Спрятав положительные эмоции вместе с удивлением и страхом на самую дальнюю полку в своём подсознании, Морозова сомкнула брови на переносице, тихо произнеся себе под нос: – Она и тебя испортила. – Что?

***

      Рита не понимала, почему сердце ускорило ритм так резко, а настроение укатило в плохую сторону. Но пришлось отложить все думы, наблюдая у пустующих ворот двух семиклассниц.       Катя скрестила руки на груди, часто недовольно вздыхая. Ирина же смотрела на протоптанный снег перед собой, шмыгая и полностью осознавая своё не лучшее положение. – Чë, сдружились уже? – Пятифан загоготала, при виде полных мольбы глаз Будаевой и преданых Смирновой, обративших внимание на неожиданно возникший силуэт. – Очень смешно, Риточка, – язвительный тон в ответ не заставил себя ждать. Гадюка поправила бело-розовую шапку и с недоверием глянула на щербатую собеседницу. – Ага, на, живот надорвëшь, – она ответно смерила взглядом неприятную высокомерную одноклассницу и показательно фыркнула. Две девочки одновременно отвернулись друг от друга.       Пятифанову же это позабавило. – Куда двигаем? – она пропустила сказанное мимо своих ушей, разворачивая отстранённых подруг в сторону посёлка и ведя их под локти (чему, к слову, удивились обе девочки). Рита оглядела местность, но только что ушедшего Антона не оказалось. – Ну, я хотела к себе пригласить, – Катя переменилась, засовывая свободную руку в карман куртки, – Но не думала, что к нам твоя Будаева присоединится. – А я каким ху... – Да чë ты! – Пятифан сильнее сжала локоть Бяши, перебив, и обратилась к Смирновой, – Мы у тя тише травы, ниже воды будем, – уверила хулиганка, в утверждение кивая своим словам. – Зуб даю, на, – с негодованием пробубнила под нос бурятка. Староста вновь отвернула голову, кажется, смирившись. – Погодь, – хулиганка посередине остановилась, заставляя застыть и двух подруг. Они с вопросом глянули назад, будучи дернутыми из-за внезапной остановки, –К тебе домой!? – Ну да, – пожала плечами гадюка, прежде чем продолжить путь, подтягивая других. – А как же Лиль Пална? – в замешательстве спросила Ирина. – А что мама? – безмятежно ответила Смирнова, всем своим видом показывая, как ей всё равно, – Приберусь после вас, она и не заметит, да и приходит обычно ближе к ночи. – Погнали бырей тогда! Щас, сука, жопу нахрен отморожу!       Небольшой неокрашенный домик виднелся спустя один поворот направо и несколько похожих домов. Убирая руку из чужой уверенной хватки, Катя поставила тяжёлый рюкзак на согнутое колено, в попытке найти в маленьком кармашке связку ключей.       Рита схватила тяжëлый портфель, помогая, пока Бяша всё ещё стояла в удивлении. Она до сих пор не верила, что побудет дома у самой главной сплетницы школы, а не то и всего посёлка, Её Величества, Екатерины Смирновы. Бурятке казалось, что в последний момент её не пустят, просто захлопнут перед самым носом дверью и оставят куковать на крыльце как дворняжку.       Когда Ирина увидела разного размера ключи, на связке которых красовался брелок в виде клубники, она ехидно усмехнулась. – У тебя всё с клубникой, что-ль? – подметила Пятифан, приподнимая брови, пока гадюка вставляла один из позолоченных ключей в дверной проём.       Ответа не последовало, вместо этого Смирнова с фиктивным щелчком открыла дверь на распашку и пригласила гостей с хитрой ухмылкой лисы, которая заманивает свой будущий обед себе в логово.       Рита улыбнулась кокетливо, специально льстиво кивнув. Смирнова с удивлением подметила про себя неплохое актёрское мастерство Пятифан. Будаева же прошла в дом с огромными глазами, будто рассматривала огромный город с завораживающей архитектурой и миллионом возможностей. Катя, удовлетворëнная общей реакцией, зашла следом, хлопая дверью.       Интерьер был довольно скромный, но не лишëный вкуса.       Девочки сразу прошли в зал, пока Смирнова запоздало раздевалась у входа и параллельно кричала: «Ничего не трогать!» – поднимая чужие куртки, валявшиеся на полу. Сплетница покачала головой, увидев пары ботинок, брошенных в спешке у порога.       Комната без двери предстала перед глазами. Большой серый диван сразу привлекал внимание. Он был мягкий с виду, с прямоугольной спинкой и такими же подлокотниками. Так же, на нём располагались две подушки такого же цвета.       Этот предмет стоял прямо на оранжевом пушистом ковре, выделяющимся среди старых досок.       Сзади дивана примостилась длинный торшер. Такой же стоял у Бяши в кладовке, Рита знала о нëм, когда давно ещё играла в прятки с подругой в доме Будаевых.       Практически там же находилось не скрытое шторами окно, чей подоконник снаружи был припорошен снегом. Под окном расположилась батарея, от которой веяло тёплом даже за метр.       В углу стоял квадратный телевизор на тумбе, примерно такой же Пятифанова видела в комнате Оли. Справа от него стоял большой цветок, будто украденный из классного кабинета.       Сплетница появилась в дверном проёме, одетая в непривычную пижаму, угадывать не нужно, с каким принтом. – Пойдём в мою комнату, здесь нельзя находиться долго, – две хулиганки, стоящие плечом к плечу, в смятении переглянулись. – Почему? – Можно от моей матери заразиться. Ебанутостью.

***

– Будаеву помнишь? Вот, теперь и ты похожим становишься, – разглядывая недоумение в чужих глазах, девочка продолжила, уводя взгляд на один из дальних ящиков, – На неё. – В каком месте? – Ты бы раньше обратился ко мне с матом? Видел бы во мне врага? – голос дрогнул, а глаза сверкнули блеском слëз. Антон цокнул, наконец возвращаясь к работе и подбирая части, как он понял, кружки. Утеряв чужое внимание, Морозова наконец отошла к мусорному баку, что стоял в ящике под раковиной, и выкидывая мусор, обратно вернулась к столу. – Я не вижу в тебе врага. И это случайно получилось, ты уж извини... – В следующий раз, «случайно» первоклассников избивать начнёшь? – отголоски претензии слышались в голосе скрипачки. Петров шумно вздохнул. Его сложно вывести из себя, но кажется, подруга достигла этой стадии. Плечи напряглись, абсурд сказанного Полиной очень раздражал. Если бы Антон не сдерживался, он бы развёл руками и грубо ответил: «Что за бред?» – Я же права, да? – не получив должного ответа, вместо игнорирования, спросила собеседница, одновременно гремя чем-то. – Нет, – легко прояснил мальчик. Голос был сдержанным, Петров смирился. Теперь и скрипка подхватила его предыдущее настырное настроение. Началась череда вопросов. – Почему же? Ты же сейчас любишь проводить время с Ритой. Небось, она тебя и в свою банду приписала, – всё больше Антон не узнавал собственную подругу. Казалось, за весь этот год, что они общались, Полина впервые раскрывала свою настоящую личность, а маска некой «идеальности» трескалась на её лице. – Если я общаюсь с человеком, то сразу начинаю походить на него? – резко поднявшись, спросил Петров. Путь к мусорному баку он уже знал и бросил туда части стекла. – Нет, что ты! Просто знаю, что Пятифан и на такое способна. Не просто так я твержу тебе об этом который раз, – мальчишка приземлился обратно, хватая тряпку, что оставил. – Вы что-то не поделили? – спросил он, значительно вымотавшись из-за этого разговора, что кажется уже походил на упрямый бессмысленный спор. – Тебя, – твëрдо ответила скрипачка.

***

      Комната Кати располагалась по соседству с залом. Учитывая, что в доме не было комнаты, хоть отдалённо напоминающей «гнездо» Лилии Павловны, было очевидно, что она проводила свободное от работы время в зале, иронично, за работой.       В комнате сплетницы было гораздо светлее, большое белое окно было не зашторено толстой темно-розовой тканью.       Перед ним стоял длинный стол, на котором особо выделялась стоящая посередине печатная машинка с торчащей исписанной чернилами бумагой. Такая вещь действительно была редкостной и Ирина с интересом подошла к прибору, одновременно всматриваясь в написанное, но подбежала Катя.       Бурятка ожидала упрёки, может крики, что «личное трогать нельзя», поэтому лицо её сделалось обречённым и готовым ко всему. Вопреки ожиданиям, одноклассница лишь прикрыла тонкой рукой бумагу. – Не читать! – скомандовала Смирнова, но вдруг переменилась в голосе, – Я... Если хотите, потом сама вам вслух прочитаю. Но только когда допишу!       Девочка обращалась к двум одноклассницам, но с нечитаемыми эмоциями глядела лишь на Бяшу, так как Пятифан зависла в мыслях в другом конце комнаты.       Ирина вытаращила свои глаза, но оголила отсутствие передних зубов, улыбаясь как-то совсем по доброму. Катя и не знала, что такая ухмылка присутствует в арсенале Будаевой, обычно она использовала неприятную усмешку с прищуром чёрных глаз. – Базару ноль, на! – староста заразилась улыбкой, кротко подняв один уголок ярко-вишнëвых губ. Бяша же не подозревала, что противная ей одноклассница умеет разговаривать нормально. Без этого жуткого тона, и впрямь напоминающего шипение гадюки. Без взгляда серьёзных, а иногда и хитрых глаз. Без поджатых губ, намекающих на раздражение. Слева от стола расположилась длинная одноместная кровать. Она ничем не выделялась от остальных: не было ни мягких игрушек, ни рисунка на простыне или колючем одеяле. Справа от стола стоял большой шкаф из темного дерева. Он немного шатался из-за содержимого, поэтому подходить к этому предмету не было особого желания. Староста присела на стул с лежащей на нём тонкой подушкой. – Итак, – своим голосом, Катя быстро привлекла внимание, – Чем займёмся?