День рождения

      — Откаты в твоей ситуации — это нормально. Ты обязательно преодолеешь этот период, как преодолевал предыдущие, — говорила Альцина. Астольфо, лёжа на кушетке и подкидывая и ловя мячик, думал, что ему всё равно, преодолеет он там или нет. Какая вообще разница?       Он таскался по особняку, как привидение. Подолгу сидел на подоконнике, бездумно глядя, как облетает сад, и деревья постепенно обнажаются до чёрных искривлённых костей. Он перестал выходить на свои одинокие прогулки, и только Марко иногда под разными предлогами вытаскивал его на улицу. Астольфо видел его уловки, но поддавался на них, просто чтобы его оставили уже в покое. Выходил в мокрый, пахнущий палыми листьями сад, ходил туда-сюда, как заключённый в прогулочном дворе, а потом возвращался в дом.       Ему не хотелось ни воевать с дядей, ни бесить его. На ежегодном рождественском обеде, во время которого дядя как обычно демонстрировал Астольфо знакомым и дальней родне — нет, мол, ничего я с наследником не сделал, вот он, живой и здоровый — Астольфо на этот раз сидел тихо и безучастно. В прошлом году он как раз перед этим самым обедом выкрасил волосы в ярко-розовый, а ногти — в чёрный. У дяди дёрнулась бровь и уголок рта, когда он заметил. По меркам дяди Клода это была мощная реакция, равносильная воплям и топанью ногами, и она доставила Астольфо много радости.       Теперь же ему было всё равно. Он даже вытерпел расспросы дальней родни о том, как у него дела; вытерпел шепоток, который тянулся следом, как невидимый шлейф: «Почему он такой грустный? Ну, в его ситуации… М-да, бедное дитя…».       Что делают в кофейне к Рождеству? Как её украсили? Какие особые напитки приготовили? Использовали ли для них сироп, а если да, то варили его сами или купили готовый? Летом они делали эспрессо-тоник с собственным тоником, и Астольфо так гордился, если слышал, что у них самый вкусный тоник во всём Париже! Может, для зимнего кофе тоже придумали что-то особенное, самое лучшее?       Но эта страница жизни для него теперь закрыта.       Они пытались ему звонить — Роланд сдался гораздо позже, чем Оливье — и писать. В сообщениях Роланд пытался сделать вид, будто ему не всё равно; Оливье пытался сделать вид, что ничего не произошло, и он ждёт Астольфо на работу. Через некоторое время Астольфо заблокировал их обоих и ещё пару незнакомых номеров, с которых ему названивали. Этим дело и кончилось. Да, вот так просто. Больше они ничего не предприняли. Привет, Астольфо — пока, Астольфо, ты же не думал, что был нам нужен? Мы уже забыли о тебе и живём своей жизнью.       Однажды Марко застал Астольфо с отцовским антикварным кинжалом в руках и едва не оглушил воплем:       — Нет!! Мсье Астольфо, прошу вас, не надо! У вас ещё всё впереди!       Он отнял кинжал и уложил его обратно в витрину, а потом, всхлипывая, обнял Астольфо за плечи и принялся уговаривать жить дальше.       — Я не пытался ничего с собой сделать, — устало сказал Астольфо, чувствуя себя невероятно старым — старше Марко и вообще всех, кого он знал.       Он и правда не пытался — может, таблетки работали, а может, ещё что — но никакого «впереди» для себя не видел.       На рождественские каникулы дядя предложил поехать вместе с ним в Швейцарию кататься на лыжах, но Астольфо хотел только лежать лицом в подушку и чтобы от него все отстали, поэтому дядя уехал один.       Праздники заканчивались шестого января, дядя приезжал в тот же день поздно вечером. Шестого у Астольфо был день рождения. Дядя Клод всегда соблюдал правила, а отказаться от празднования дня рождения было бы не по правилам, но Астольфо сказал, что лучшим подарком для него станет возможность весь день оставаться в постели и читать книжку. Про книжку он добавил, полагая, что честные слова «я просто хочу лежать и смотреть в потолок» лучше не сделают. Дядя поверил.       Астольфо и Марко остались вдвоём — если не считать приходящих горничных — в большом старом доме, который был украшен к Рождеству так, будто эти украшения и впрямь могли бы кого-то порадовать. За окном выстроились голые деревья, тоскливо тянущие ветви к небу. То и дело поднимался серый туман, порой шёл дождь, монотонно барабаня в окна. В холодных коридорах было так же пусто, как у Астольфо в душе.       «Этот день, — думал он, проснувшись шестого января, — такой же, как и все остальные. Какой смысл отмечать, сколько времени прошло с момента твоего рождения?».       Он вспомнил, как ждал, когда же ему исполнится шестнадцать, и безрадостно усмехнулся. Что ж, хоть какая-то польза: он и не заметил, как подошёл тот самый день. Ну, шестнадцать. И что с того?       В дверь его спальни деликатно постучались, и вошёл улыбающийся Марко с подносом. Он принёс кусок пирога, в который воткнул горящую свечку.       — С днём рождения, мсье Астольфо! Я сам испёк этот «Наполеон» специально для вас! Вы выросли таким замечательным молодым человеком…       Астольфо смотрел на него и думал, что, наверное, надо улыбнуться. Будь он хорошим человеком, он бы так и сделал. Но он был каким угодно, только не хорошим, поэтому следил, как энтузиазм Марко постепенно угасает, как и свечка в пироге.       — Вы не хотите её задуть?.. А попробовать пирог? Я… специально для вас…       Астольфо молчал. Свечка догорела и погасла. Марко сел на край кровати и быстро вытер глаза под очками.       — Мсье Астольфо, вы настолько лучше себя чувствовали, пока работали, — пробормотал он. — Я помню, что был против, но…       — Не будем об этом, — прервал его Астольфо и всё-таки взял блюдце с пирогом. — Вкусно, — сказал он, попробовав кусочек, чтобы хоть немного порадовать Марко, но потом отставил блюдце и лёг лицом в подушку.       — …и вы его не доели. А это такой маленький кусочек…       Астольфо потянулся за другой подушкой и положил её сверху. Через некоторое время матрас спружинил, и Астольфо догадался, что Марко ушёл.       …интересно, Роланд бы повесил в кофейне плакат «С днём рождения, Астольфо!», чтобы все посетители интересовались, кто такой Астольфо, а потом поздравляли бы его с самыми что ни на есть глупыми улыбками?       Или, может, они бы вообще забыли бы его поздравить. Он бы расстроился. Но потом всё же сказал бы: «У меня вообще-то день рождения сегодня!». И у Оливье на мгновение сделалось бы виноватое лицо, а Роланд бы вытаращил свои огромные зелёные глаза и закричал: «Так что ж ты раньше не сказал?!», и к вечеру они бы притащили ему торт, и…       …и он не будет об этом думать, потому что ничего этого не будет никогда. Глупый, жалкий мальчишка — да, именно мальчишка, ребёнок! Только ребёнок мог так жалко и глупо повестись на приветливые улыбки, на объятия и приятные слова. Роланду нужна была миленькая плюшевая игрушка, которую можно иногда потискать и которая будет им восхищаться. Оливье вообще был против, чтоб Астольфо работал в кофейне. Пора уже вырасти…       — Мсье Астольфо! Мсье Астольфо!!       Приглушённый голос Марко выдернул его из омута мыслей, что обволакивали щупальцами и волокли на дно. Почему его никак не оставят в покое?! Астольфо снял подушку с головы:       — Что ещё?..       Марко весь сиял:       — Вам нужно переодеться, мсье Астольфо!       — Только не говори, что приготовил мне сюрприз… Я не хочу переодеваться.       — И всё-таки, — торжественно сказал Марко, блеснув очками, — вам придётся переодеться, потому что пришёл гость!       — А?..       — Он ждёт вас внизу.       Сердце разом прыгнуло куда-то в горло, да там и осталось. Астольфо ощутил мгновенную слабость в коленях и холод в руках: неужели?..       Марко уже ждал со стопкой одежды в руках, и Астольфо принялся расстёгивать пижамную куртку, из которой не собирался сегодня вылезать. Он просто проверит, кто пришёл. Он ведь хозяин дома, пока дяди нет.       Пытаясь унять колотящееся сердце, он вышел на лестницу и сразу узнал золотистую кудрявую макушку. Роланд стоял посреди величественной гостиной и почтительно глядел на поблёскивающую гирляндами огромную ёлку.       Астольфо вцепился в перила и замер на ступеньках, пытаясь унять колотящееся сердце. Первый порыв был — слететь вниз, обхватить Роланда, уткнуться лицом в его наиглупейшую пёструю рождественскую жилетку. Но он сдержался и спустился медленно, бесшумно и с большим достоинством. Роланд заметил его уже внизу и охнул, заулыбался, весь засветился похлеще ёлки.       — Если человек не отвечает на звонки, это значит, что надо прийти к нему домой? — спросил Астольфо, останавливаясь у лестницы — ещё не хватало подходить ближе. Улыбка Роланда померкла, и от этого стало так больно, что пришлось вцепиться одной рукой в предплечье другой.       — Я очень хотел тебя увидеть, — сказал Роланд. — И поздравить. Тут подарки — от меня и от Оливье…       Он указал на кофейный столик, где стояли две подарочные коробки — одна побольше, другая поменьше.       — Спасибо, — сказал Астольфо, не поднимая взгляда.       — Шестнадцать лет — отличный возраст! — воскликнул Роланд с такой фальшивой бодростью, что у Астольфо дёрнулся уголок рта. — Вот я в шестнадцать…       — Я не хочу этого слушать.       — Ладно, — покорно согласился Роланд и замолчал. Астольфо украдкой взглянул на него из-под чёлки и тут же пожалел об этом, так сильно заныло сердце. Роланд казался таким чуждым этому дому, этой величественной гостиной — он, в своей дурацкой жилетке, со своим открытым лицом, казался тут сельским жителем, случайно забредшим в особняк аристократа. На мгновение Астольфо показалось, что Роланд сейчас уйдёт и навсегда бросит его тут — застывать в холодных коридорах, пропитываться величавой закостенелостью, консервировать своё горе, постепенно превращаться в дядю Клода — бесчувственного и холодного. И он заговорил сам, всё так же не поднимая взгляда и пряча лицо за волосами.       — Ты нашёл квартиру?       — А? А! Да, нашёл! — обрадовался Роланд. — Размером примерно пять метров. Когда сплю, пятки в окно высовываются!       И ему лучше вот так, только чтобы не жить с Астольфо!..       — Не смешно? — огорчённо спросил Роланд. — Я надеялся, что ты улыбнёшься. Слушай, я всё не то говорю, сам знаешь, я не мастер красноречия… Давай сядем?       — Зачем? — Астольфо не двинулся с места.       — Пообщаемся, — Роланд пожал плечами, отошёл на пару шагов и сел на диван. Похлопал рукой по сиденью и широко заулыбался: — Надо же, какие шикарные тут диваны! Я и не знал, что ты вот так живёшь… Прямо маленький принц! Ох, ты опять не улыбаешься. Ну иди сюда — я же кричу через всю комнату!       Астольфо медленно двинулся вперёд. Он не хотел рассиживаться на диване вместе с Роландом и вообще предпочёл бы, чтобы Роланд оставил его в покое, но ведь если он будет молчать и стоять в углу, то Роланд, чего доброго, уйдёт…       Он сел от него подальше, опустив голову и глядя на начищенный паркет, в котором отражалось мерцание гирлянд.       — Ну?..       — Я знаю, что я тебя разочаровал. Ты был ко мне так добр, а я, сволочь, не оценил… — Астольфо вскинулся, кровь прилила к щекам, и Роланд поспешно поднял руки, будто сдаваясь:       — Я серьёзно! Не думай, что я издеваюсь или шучу! Ты задал слишком высокую планку, а я не смог соответствовать. Вот и послушай, что скажу: будь снисходительным и великодушным. Прости меня и вернись.       Астольфо обнаружил, что Роланд за это время ухитрился незаметно придвинуться. Вблизи его жилетка оказалась ещё более дурацкой: на ней схематичные рождественские олени пили вино, плясали и валялись пьяными под ёлкой.       Они молчали, глядя друг другу в глаза. Роланд очень медленно и осторожно взял его ладонь и потянул к себе, а потом... потом прижал к своей щеке, повернул голову и быстро поцеловал.       Сделай так кто другой, Астольфо был бы уже на другом конце комнаты и не своим голосом звал бы Марко. Но это же Роланд. Он это делает не для того, чтобы потом масляным голосом говорить, какой Астольфо хороший послушный мальчик. Он просто… просто вот такой, и от этого сердце Астольфо опять оказалось не там, где ему положено было находиться.       — Ты… ты же так не думаешь, да? Ты думаешь, я глупый ребёнок с фантазиями о том, как он будет жить… с друзьями…       У него вырвался всхлип, и в следующий момент Роланд уже обнимал его и прижимал к себе, стискивая так крепко, что и захочешь — не вырвешься.       Астольфо не хотел. Он вцепился в его жилетку и старался задушить всхлипывания, но когда Роланд погладил его по спине и прошептал: «Не надо было тебя отпускать», больше не смог сдерживаться и позорно расплакался. Если бы Роланд отпустил, если бы разжал объятия и сказал бы что-нибудь нейтральное, Астольфо бы немедленно прекратил реветь, как маленький, и взял бы себя в руки — но Роланд обнимал его и укачивал, гладил по волосам и бормотал, что всё будет хорошо, что он очень скучал, и поэтому не было никакой возможности остановиться. Даже мысль о позоре не помогала.       Он так хотел, чтобы у него была семья! Настоящая семья, с людьми, которым не наплевать!       Он плакал, пока слёзы не кончились, а жилетка Роланда не промокла насквозь. Но даже когда он затих, Роланд не разжал объятия — продолжал перебирать волосы Астольфо. Он был такой тёплый, что Астольфо согрелся впервые за последние три месяца, и пахло от него кофе, корицей и имбирём.       Может, ему правда не всё равно?       Словно услышав его мысли, Роланд слегка отстранился и заглянул ему в лицо. Астольфо отвернулся, вытираясь рукавом рубашки. Хорош он сейчас, наверное — с распухшим носом и опухшими глазами…       — Пусти, — сказал он охрипшим от слёз голосом. — Хочу подарки посмотреть.       Роланд его отпустил, но не отодвинулся. Сидя с ним бок о бок, Астольфо открыл подарок от Оливье: внутри оказалась открытка и брелок в виде фигурки многолапого монстрика — ярко-розового, пушистого и большеглазого.       «С днём рождения, маленький гремлин! — гласила надпись на открытке. — Возвращайся в кофейню: без тебя всё не то».       Астольфо усмехнулся и тут же спрятал брелок в карман, чтобы потом нацепить на рюкзак.       А в подарке от Роланда оказалась упаковка горячего шоколада с фольклорными узорами и надписью: «Чоколатль. Церемониальный напиток».       — Помнишь, я тебе обещал шоколад ацтеков? И так и не сделал. Вот, это он.       — Спасибо.       Астольфо сегодня уже говорил «спасибо» за подарки, но совершенно с другим чувством. Роланд обнял его за плечи, и они немного посидели молча.       — А если… а если мне исполнится восемнадцать, ты тоже не захочешь со мной жить? — безнадёжно, хоть и со смирением, спросил Астольфо. Роланд засмеялся:       — В восемнадцать ты наверняка захочешь жить с какой-нибудь красивой девушкой!       — Фу!!       — С красивым парнем? — предпринял ещё одну попытку Роланд.       — Буэ! — энергично отреагировал Астольфо и попытался его отпихнуть, но Роланд обнял его обеими руками и снова прижал к себе.       — Давай так: в восемнадцать ты будешь жить в своей шикарной квартире, а глупый старый Роланд будет приползать и сидеть на пороге, когда в очередной раз окажется на мели… Можешь выкидывать мне корочки хлеба на лестницу!       — Ты такой болван! И почему же я… — он осёкся и не договорил, потому что Роланд бы понял его неправильно. Любой бы понял неправильно на его месте.       Роланд слегка отодвинул его от себя, держа за плечи и вглядываясь в лицо. Астольфо ответил вызывающим взглядом.       — Знаешь, что? — сказал наконец Роланд. — Ты будешь моим третьим младшим братом. Названным, а это даже лучше, потому что первых двух я не выбирал. И тогда, даже если мы поссоримся, ты от меня никуда не денешься. Брат есть брат!       — Пф-ф.       Астольфо отвёл глаза, чувствуя, как горят у него щёки. Роланд глупости говорит! Нельзя сделать человека своим братом! Усыновить или удочерить кого-нибудь можно, пожениться можно, а вот сделаться братьями — нет…       — Ты вернёшься к нам? — Роланд всё ещё держал его за плечи. — Мы устроим тебе вечеринку в честь дня рождения. Наденем на тебя колпачок, чтобы все посетители знали и поздравляли тебя.       — Ты делаешь всё, чтоб я не вернулся, да?       Роланд засмеялся и взъерошил ему волосы.       Он посидел ещё немного, а потом всё-таки ушёл. Марко, который как будто почувствовал, когда можно появиться, проводил его. Пока его не было, Астольфо сидел на диване и размышлял, а когда Марко вернулся, сказал ему:       — У меня тут горячий шоколад. Пойдём на кухню, я сам его заварю и тебя угощу. Остался ещё «Наполеон»?       Очки Марко так и засияли, а сам он заулыбался во весь рот.       — Мсье Астольфо, вы возвращаетесь на работу?       — Я ещё не решил! Не задавай глупых вопросов!       — У меня для вас кое-что есть. Посидите-ка тут…       Марко ушёл и вернулся со свёртком. Развернув его, Астольфо увидел тот самый ужасный, кошмарный, совершенно невыносимый Роландов свитер, слегка подштопанный и тщательно выстиранный, уже без кофейных пятен, но всё ещё узнаваемый в своём неповторимом уродстве.       Секунду Астольфо смотрел на него, а потом бросился Марко на шею.