Тебя нет...

      Кушетка у окна настолько удобная, что я бы остался тут навсегда. Немного свежо, но заботливая дамочка в белоснежном халате выдала мне плед. Так ещё комфортнее. Этот комфорт меня окончательно раздавил, к тому же обезбол, поставленный медицинской сестрой, лишил меня физической части неприятного воспоминания. Воспоминания о том, что я до сих пор жив.       Меня зовут Макс, именно так нужно ко мне обращаться. Ни на какое другое обращение я не реагирую. Дамочка-психотерапевт уже привыкла к моему имени. Она спросила как мне удобнее - на ты или на вы. Я выбрал первое, и теперь мы в этом кабинете болтаем, как приятели. Думаю я ей нравлюсь. Но она держится, старается вида не подавать. Я бы сказал слишком старается.       Ей около тридцати, сексуальности добавляют модные очки, остренькие по краям, с цепочкой. И её голос мне нравится - глубокий, бархатный. От окружающего комфорта я просто тону, и жизнь, окончательно во мне разочаровавшись, продлевает исключительно мимо… Я ничего не хочу - ни близости, ни отторжение. Не хочу ворочать языком, собирая буквы в слова… Слова, которых сказано слишком много в этом мире неоправданных действий. Так много слов, что они перестают что-то значить. Но дамочка старается:       — Макс, расскажи мне ещё раз, с чего все началось?       — Вы пытаетесь понять или хотите меня в чем-то убедить? Доктор, только ответьте честно!       Я растягиваю слова, спешить некуда, незачем. Тема для бесед всегда одна, а времени на это уходит столько, что можно потерять ему счёт. Она находила разные поводы задать свой постоянный вопрос, ничего не было и близко похоже на эмпатию. Сегодня я ей немного помог, дал подсказку. Точнее сказать, я кинул ей наживку, если она схватит, то пропадёт. Я по своей детской наивности когда-то, ничего не подозревая, сам попался на такой же крючок. Если ответит верно, она пропала, я расскажу ей, раз так хочет узнать, как это начинается…       — Я пытаюсь понять, это стало волновать меня.       Верный ответ. Она ещё не знает, что подписывает себе приговор, но какая мне разница, хочешь — получи.       — Это началось когда я был ребенком. Вечер опустился на город, приближался к ночи. Весёлая компания из нескольких семей во дворе многоквартирного дома. Советское детство, дружим домами, дети впитывают атмосферу общего настроения. На землю с неба падает звёздочка, я вижу, как она приземляется в нескольких метрах от меня, и восторженный крик рвётся из моей радостной груди… Звёздочка! Папа, звёздочка упала…       Отец подхватывает с азартом: «Да, сынок! Подойди посмотри, загадай желание, пока она не погасла! "       Я робкий, иду совсем маленькими шагами, боюсь спугнуть внезапную удачу. Не понимаю, почему остальные взрослые не обратили на случившееся внимания. Не каждый день ведь звезды с неба падают. А, может, они видели уже сотни таких звёзд, это мне - пятилетке, такое предстоит впервые, а большие дяди и тёти живут давно — много повидали. Некоторые даже войну видели, а это всего-то звёздочка. Так я думал, когда услышал голос двоюродной сестры, которая меня старше на десять лет: " Да ты иди скорее, а то потухнет же!» Я испугался, а вдруг и правда не успею, в два больших шага допрыгнул до звезды… Это был окурок отцовской сигареты, брошенный над моей головой и тлевший теперь на песке. Моментально горло мне сдавили горячие слезы. Обидется на отца я не мог из-за слишком большой моей к нему любви, но обида жила и я решил применить её к себе самому, это я глупый, это меня так легко запутать…       Я замолчал, ожидая реакции дамочки. Она протянула неуверенно:       — Я тебе сочувствую, хочешь ещё поговорить об этом?       — Зачем об этом? Это было началом, но оно тебе ничего не объяснит, я продолжу рассказ.       Мы отправляемся в отпуск, мама поручила мне уложить в мыльницу то мыло, какое я выберу сам. Я думал, она намекает, намекает на свое любимое мыло, сделанное из дёгтя. Мне всегда казался резковатым этот запах, но маме нравится, и я, почти не раздумывая, именно это мыло сунул в новенькую мыльницу. В поезде было жарко… Пришло время умываться. Мама открыла мыльницу, и запах дегтя мгновенно распространился в душном купе. Она начала меня ругать, я попытался защититься: " Но мама, это же твое любимое мыло!» — пищал я жалобно, когда по моему затылку, впервые в жизни хлопнула мамина рука. Мне было больно, тетя — мамина сестра, ехавшая с нами, сказала, — жалея меня: «За что ты так с ним?». Мне стало еще больнее от этих слов, именно потому, что их произнесла не моя мама…       Я замолчал. Дамочка заволновалась, решила меня ободрить:       — Это все грустно, но ведь было что-то еще? Ты продолжишь?       — Послушай, перестань делать вид, словно ты ведешь меня по лабиринту моих переживаний, я все это знаю не хуже тебя. Я говорю сейчас не для себя, а для тебя. Поверь я знаю где корни моей беды, твоей беды, беды каждого живущего в этом мире…       — И в чем?       — Ты кажешься мне наивнее, чем в начале нашего знакомства. Беда в том, что мы все равно все умрем.       — Разве…- начинает она, но вовремя останавливается. Дамочка понимает, что я снова могу перестать хотеть говорить всерьез о том, что она хочет от меня узнать. Помолчав секунд тридцать она говорит:       — Пожалуйста продолжай.       — Ладно.       Знаешь почему меня так задели эти две ситуации с моими дорогими родителями? Не отвечай, я сам. Я был совершенно не готов к реальности. Я не знал ни крика, ни воспитания. Все, что мне давали — спокойствие, ласка, любовь. Я все это принимал всерьез, думал - так всегда и во всем. Испытания были бы спокойно перенесены другим ребенком, но не таким как я, не таким изнеженным, не таким любимым… А потом мне пришлось пойти в школу, к другим детям, чуть менее любимым, намного более адаптированным, не таким тепличным как я…       — Тебе было страшно? — она спрашивает, а в голосе что-то дрогнуло, и я понял — вот оно, зацепилась за крючок так, что уже не соскочит. Мне осталось только раскачать ее сознание, незаметно я нащупал все триггеры, способные вывести дамочку из равновесия, или вообще ввести ее в состояние, когда не мне, а ей понадобится моя помощь.       Стоит ли?       Думаю, стоит! Зачем-то же она просиживает здесь со мной по несколько часов в день.       Раскачиваю дамочку своими медленными вопросами, бедняжка даже не пытается сопротивляться?       — А как тебе, было страшно с другими детьми?       — Мне было, я… — не даю ей продолжить.       — А дома, когда ты впервые одна осталась дома, что тогда ты почувствовала?       — Мне казалось, я не одна, мне мерещились… — снова обрываю, это важно, мне нужны ее эмоции, чтобы вложить в хорошенькую головку основную, гнетущую и разрушающую личность мысль.       — А когда ты узнала о том, что смертна, и ты, и все, кто тебе дорог?       — Это было, когда умер дедушка, мне было десять, я видела его тело, оно казалось поджаренным… Прости. Я говорю лишнее, моя задача… — Нет молчи! нет у тебя никаких задач, все это незначительно! — обрываю довольно грубо. — Когда я был подростком, уже не помню, кто направил мой ум на небо, и прошептал: «Вселенная не имеет конца, представь она длится во все стороны и никогда не прерывается». Дальше я все додумал сам. Вселенная конца не имеет, она бесконечна - и эта мысль, если пользовать ее часами напролет, способна свести тебя с ума. А ты! — я направляю указательный палец прямо в ее солнечное сплетение, потому как теперь она подошла к кушетке, выйдя из-за своего рабочего стола, стоящего за ней. — Ты конечна! Твой ум мелкое болото, и он не способен родить ничего, что можно было бы сравнить с масштабом вселенной! Ты такая же бесполезная особь, как бьющаяся о стекло муха. Все твои страхи, ужасы, переживания - все это конечно и бесполезно! А если ты, как утверждают любители сансары, родишься вновь, то все еще хуже!       Ты ничего не вспомнишь, это будешь уже не ты, а только твой материал. Тебя используют как втор-сырье, для создания нового — такого же бесполезного тела с ограниченным мозгом!       Кто ты?       — Я доктор, я мама, я жена, дочь… — начинает она повторять на автомате, давно впитанную словесную эпопею.       — Это все несущественно! — кричу — Кому ты мать? Чья жена? В мире столько детей, матерей, мужей… Почему тебе достались именно эти? Да лишь потому, что оказались ближе прочих… Душа? А что такое твоя душа? Когда ей тепло и сыто, ей все равно чего-нибудь не хватает. Иначе ты бы умерла. Потеряла бы смысл какого-либо действия. Потому как все конечно…       Моя душа нашла ответы на все вопросы. Для удовлетворения мне достаточно кушетки и пледа. Все уже кончено, для чего продолжать имитировать движения, для чего имитировать жизнь?       Она стоит напротив меня, и мои слова укладываются в ее обесцвеченную голову. Лицо ее теряет осмысленное выражение, видно память унесла сознание куда-то, где она нашла смысл своего существования, чтобы помочь ей осознать, что этот смысл был только куклой… Пустышкой.       Она приходит в себя через минуту, идет к своему столу, садится на свое удобное кресло и спрашивает так, словно прожила за время своего мысленного полета несколько веков бурной, но такой же никчемной жизни:       — Макс, представь, что тебя нет!       — Представил.       — Что ты при этом чувствуешь?       — Ничего.