Отрицание

Йорвет падает. Ему не страшно. Он даже не удивился: маги предупреждали, что что-то может пойти не так. Он лишь надеется, что остальным удалось вовремя добраться до цветущих лугов дивного нового мира. Пространство вокруг неистово вращается, сверкает мириадами разноцветных искр. Бывший партизан наблюдает за ними отрешенно, изо всех сил стараясь удержать в себе наскоро проглоченный завтрак. Магический ветер бьёт в лицо, ослепляя. Мерцающий туннель сужается, скукоживается до стремительно приближающейся точки тревожно Ничто. Удар. Искры перед единственным глазом. Темнота. Тишина. *** - Lasto wesly dologan angala... - плавный, успокаивающий голос звучит как будто издалека, пробиваясь через пелену нестерпимо яркого света. - Элеас, подстилка ты суккубская, какого лешего ты припёр неразбавленный самогон! - голова раскалывается, пульсирует алыми вспышками боли. Йорвет тянется к правому виску и в ужасе распахивает глаз: его карминового платка нет на месте. Нещадный солнечный луч заставляет зажмуриться и постыдно застонать. И тут же чьи-то сильные, тёплые руки касаются его лица, заставляют уняться нещадную мигрень. - Тише, тише, всё хорошо, - голос переходит с тарабарщины на всеобщий. Dh'oine? - Странно: кажется он не понимает по-эльфийски, - заключил незнакомый маг, обращаясь к кому-то в явном недоумении. Бывший партизан предпринимает новую попытку разлепить единственный глаз, на этот раз - с большим успехом. Подсвеченная солнечными лучами комната сияет чистотой не хуже сортира Францески. И запашок вполне подходящий: тонкие крылья носа ненавязчиво почёсываются от тонкого аромата трав и свежей листвы. Губы Йорвета невольно расплываются в саркастическом оскале: от подушки, мягкой, как титьки гномихи, пахнет лавандой. Последний раз командир скоя'таэлей нюхал такое в карете цинтрийской аристократки, которую его отряд "случайно" повстречал на лесной дороге. Она так забавно заламывала руки и так настойчиво предлагала свои милости в качестве выкупа... Йорвет до сих пор помнит удивлённое выражение, застывшее на обескровленном лице, и толстый осиновый кол, торчащий между изящных ножек...  Тихое покашливание вырвало бывшего партизана из приятных воспоминаний. На кромке кровати расположился почтенного вида немолодой эльф в длинной серебристой тунике. Пронзительные серые глаза смотрят на Йорвета сочувственно, отчего скоя'таэлю становится неуютно и нестерпимо хочется заехать разок промеж этих самых глаз. Он бы, скорее всего, так и сделал, если бы вовремя не заметил тонкий серебряный венец. Ещё не хватало отбиваться от стражи в одних портках. Йорвет не всякий случай шарит под одеялом. Портки оказались на месте, и на том спасибо. Все остальные предметы эльфиского туалета были изъяты, оставляя бывшего партизана в уязвимом неприятном положении. - Где мои вещи? - цедит скоя'таяэль, стараясь сохранять спокойствие. Без привычного снаряжения он чувствует себя не в своей тарелке. Весь этот мягкий, светлый, вылизанный мир заставляет его нервы сжаться тревожными пружинами. Слишком уж всё тихо... - Нам удалось спасти ваши клинки и кинжал. Кузнец подправит их немного и вернёт вам в целости и сохранности, - высокий, благообразный эльф говорит медленно, тщательно проговаривая слова. Как с ребёнком или умалишенным, подумалось Йорвету. Ему не нравился покровительственный тон, слегка надменный взгляд. Так смотрят недолговечные короли d'hoine, так смотрят заносчивые смазливые магички. Смотрят, пока их глаза не выедают красные муравьи. - К сожалению, остальная часть вашей амуниции не пережила... магического инцидента. Командир белок нервно шарит рукой под одеялом. Мягкая и лёгкая, ткань приятно холодит жёсткие пальцы. Портки были чужими... Бывший скоя'таэль медленно прикрывает единственный глаз, пытаясь сдержать волны гнева и стыда, гулко бьющиеся в груди. Даже после самых разнузданных оргий в лагере белок ему не приходилось сверкать голым задом перед столь внушительной эльфийской публикой. - Auta se, ada, - нежный, тихий голос успокаивает, заставляет едкую горечь отпустить напряженное горло. Йорвет, щурясь, всматривается в океан ослепительного света. Её глаза. Расплавленное серебро тёплых летних сумерек, густое, обволакивающее. Они смотрят на него, смотрят прямо в душу. Нежно, грустно, с жалостью. Командиру белок хочется укрыться, спрятаться от этого прямого, к d'hoinoвкий клинок, взгляда. Он, всегда носивший свои шрамы, как величайшие награды, впервые остро чувствует собственное уродство, оказавшись лицом к лицу с чистой, невыразимой красотой. Йорвет стыдливо прикрывает обезображенную шрамом, пылающую щёку. Алая бороздка над верхней губой растянута горькой усмешкой. - Простите, многоуважаемая леди, я вас не приметил. Слепое пятно, - ядовито цедит бывший скоя'таэль, упорно разглядывая узор витража за её спиной. - Если бы я знал, что тут дамы, попросил бы портки понаряднее. Эльфийка прыснула заливистым смехом, серебро её глаз вспыхивает задорным весельем. - Вы слегка запоздали со своей куртуазностью, сударь. Это я привезла вас сюда завёрнутым в мой плащ, - девушка подкалывает его совершенно беззлобно. Йорвет чувствует, как кончики ушей вспыхивают непрошенным огнём. Он старается не думать, какие ещё шрамы успела разглядеть улыбчивая разведчица. - Ты смущаешь нашего гостя, дочь моя, - наставительно замечает высокий благообразный эльф. Она кивает, закусив пухлую губу и стараясь придать лицу покорное выражение. Йорвет замечает, как серебро её глаз сверкает непокорным огоньком, сталкиваясь со сталью отцовского взгляда, прежде чем потупиться, цепляясь за острые лучи выложенный на полу звезды. Бывший командир белок невольно усмехается, глядя на кривящийся в ухмылке уголок рта, на изящные пальцы, нетерпеливо теребящие завязки следопытской куртки. Принцесса. Етить твою через колено...   Когда он вновь решается поднять глаза на девушку, она украдкой смотрит в сад через подсвеченные солнцем витражи. Смотрит на кого-то в саду. И улыбается так тихо и светло, что сердце бывшего партизана пропускает удар. Ни одна баба не смотрела на него так. И не мудрено: его раскуроченная харя могла вызывать лишь стойкое желание напиться. Йорвет до боли зажмуривает уцелевший глаз, упрямо мотает непокрытой головой, ерошит спутанные тёмные волосы. Раз уж курва судьба забросила его в этот лощёный мирок, почему бы не воспользоваться случайной передышкой? Он откидывается на белоснежные простыни, тянет уставшие мышцы. - Эй, хозяин, а кормить дорогих гостей у вас не принято?