***

OST: — Слава — Ты услышь меня (настроение Наташи)       Наташа в одиночестве бредёт домой по вечерней улице. Её светлые волосы мокнут от весеннего дождя, бледное лицо безучастно и чёрное платье удручающе повисло на похудевшей фигуре. Впрочем, ей абсолютно наплевать, как она выглядит и с каким осуждением на неё посмотрят. Опасения и чувства в ней заглушены. С недавнего времени Рудакова перестала быть похожа на девушку лет двадцати, цветущую и красивую, но здорово стала смахивать на зловещее приведение из детских страшилок.       Ничего хорошего. Без слёз не взглянешь.       А была ведь…       Чума!       Но по утрам в зеркале Наташа не узнавала себя. Она казалась себе мрачным изваянием, пространную биографию которого в книгах бы описали трагично: кто-то пулей выбил из неё душу, на холодном снегу лежать бросил, но зияющую память, как ярмо, оставил. Чтобы помнила Рудакова свои злоключения до мельчайших деталей и благодарила доблестные органы правопорядка за то, что в истории с бывшим лидером «Универсама» отделалась лёгким испугом. Не пошла же Наташа по этапу за укрывательство и другие сомнительные дела, а спокойно живёт и работает в больнице.       Радуйся, Наташа!       Всё стало на свои места.       Жаль, что не получалось изображать хорошую мину при отвратительной игре. Не было на это сил, не было стойкости. Одни глаза стеклянные. Прежде Наташа стремилась видеть во всём хорошее, старалась верить людям и не чуралась им помогать, а теперь затихла и заблудилась. Казалось, что Рудакова смотрит вокруг себя с немым удивлением и ничего не узнает. Как кружит подле гнилого дерева, надеясь, что случайная ветка обязательно упадёт ей на голову, но живёт. По инерции.       Когда Наташа потерялась? Куда она пришла? Когда откроются глаза и память перестанет давить на неё гранитной плитой?       Чёртова память!       Проклятая…       И Наташа не знает, как ею распорядиться.       Что с ней сотворила затянувшаяся зима?       Воспалённое сознание не хочет признаваться в безрассудности вчерашнего помешательства, но сердце подсказывает, что картина более чем прозрачна. Знает Наташка, на что шла и кого себе в спутники выбрала. Сначала дивилась тому, что так быстро влюбилась, в один момент доверяясь тому, от кого первым делом следовало уносить ноги. Но клятв громких ей предлагать не стоило, в широких жестах она не нуждалась. Он же перед глазами стоял, открытый и честный. Смелый.       Ничего не боялся. За руку за собой вёл.       Новый герой…       Он же на всё ради неё готов был. Никогда бы её не бросил по своей воле, никогда бы не предал. Быть может, из-за неподкупной открытости Наташа и протянула ему руку и осталась рядом в самый трудный час. А теперь и имя родное произнести с трудом получалось, потому что горло сковывало. В память тревожить не перестаёт?       Не молчи, Рудакова!       Просыпайся!       Кем он обратился? Облаком или солнцем? Высоко летит, далеко глядит? Так и Наташе отпустить бы крик в бескрайние небеса, чтобы легче стало. Девичье лицо не должно быть скорбной маской. Она жить и радоваться должна.       Но почему не получается? Почему всё ещё так больно?       Из-за чего линии на ладонях безмолвствовали, а короткое счастье, влетевшее в затхлую комнату алмазной россыпью, оказалось миражом в пустыне? Зачем безвременно обрываются жизни тех, кого Наташа любит? Почему внутри она кричит от бессилия?       Легко же признаться…       Потому что однажды Наташа встретила Владимира Суворова. Этот человек сбил её с толку, этот человек внезапно стал смыслом. В душе нежданно-негаданно зародился нежный трепет, будто бы ей никогда и ни в кого не приходилось влюбляться, и будто бы всё, что случалось с ней до появления Вовы не имело значения. За спиной выросли крылья, сердце готово было обнять весь мир, а зима не пугала обильными заморозками.       Об этом мечтает каждая девушка? О любви?       О человеке, которого могла бы назвать лишь своим…       И Наташа мечтала. Потому не смогла оставить Адидаса одного против всех, сбрасывая со счетов доводы разума и совести. Семью, гибель брата.       Наташа выбрала себя.       Выбрала себя и Вову…       Наташе нравилось его имя, нравилась и звучная фамилия. Лукаво заглядывая в его карие глаза и растворяясь в невесомых нежных поцелуях, она глупо роняла мысль о то, что и сама скоро станет Суворовой, станет женой, но наивные мечты имеют короткий век. Не могло быть иначе. Вова Адидас не видел себя вне вечного боя и нёс за спиной хаос, а Наташа приучена созидать. Непохожи они совсем были, разные берега. Ничего друг о друге не знали, в омут с головой бросились. Но зачем-то судьба свела их вместе, обнадёжив и вселив в молодые головы мысль: они обязательно переспорят и обгонят всех тех, кто чинит им препятствия. Они вырвутся из плена казанских улиц, чтобы оказаться там, где тепло. Для начала.       Где нет ошибок прошлого, но есть большое будущее. Где есть они сами.       Но Вова и Наташа не учли, что за всё придётся заплатить.       Заплатить жизнью. Жизнью Вовы.       А Наташа будет сжимать его в объятиях и держать у края до последнего вздоха, но ничего не противопоставит смерти взамен. Её силой оттащат от ещё тёплого тела Суворова, пытаясь грубо и отрезвляюще привести в чувства, встряхивая за плечи, как глупую куклу, но Рудакова ни на что не отреагирует. Оцепенеет.       И вольную в жизнь после Вовы она получит без лишней благодарности. Пожалели ли её или не хотели возиться? Не грех же на душу не хотели брать?       Девка молодая, жить да жить. Чего убиваться? По кому?       Бандиту? Преступнику?       Жениху?       Что, в сущности, дороже жизни? Что может быть хуже отчаяния?       Но в роковой миг потери для Наташи ничего не имело значения. Только память о днях с Вовой, которую у неё не отнять, и только снег, запорошивший мягкие льняные локоны. А в апреле ещё и дождь, от которого Рудакова даже не пытается спрятаться, но ничем не отвечает на беспорядочный бег мелких капель по щекам.       Этот дождь просит Наташу очнуться и стучит в закрытую дверь.       Этот дождь обеспокоен…       Единственный ли он такой?       Наташа не разбирает. Только подставляет пылающее лицо навстречу дождевым каплям, словно воздухом свежим надышаться не может. И пытается ничего и никого не слышать, кроме себя и отзвуков грома. Стереть память.       Но слышит…       Слышит чужой голос отчётливо, вопреки тому, что дождь становится ливнем и упрямо тарабанит по асфальту.       Неужели кому-то есть до Рудаковой дело?       До неё и её памяти. Или настоящего?       — Наташ, без зонта не стой. Заболеешь опять! — кричит соседка по комнате Юлька, всерьёз опасаясь, что от дождя тонкая фигурка Наташи исчезнет. Больно же на неё смотреть стало, что сердце сжималось от жалости. Вот что с людьми любовь несчастная делает. Или другие люди… — Поднимайся. Я чай поставлю!..       Наташа ничем не отвечает настоятельной просьбе хорошей знакомой, а затем резко вздрагивает и забегает в общежитие, не отметив любопытную вахтершу ни единым словом. Тело бьёт крупная дрожь, зуб на зуб не попадает. Ей тяжело, а чёрное платье робой кажется и колется. Хочется быстрее скинуть под ноги злосчастную ткань, чтобы вскоре предстать перед теплыми струями душа. Дышать водяным паром, тереть кожу из рогожи до красноты, чтобы ощутить такую нужную лёгкость.       Иначе дышать не сможет. Не вырвется из собственного плена.       Говорили же, что пора выплывать?       Вова и сам бы сказал…       И когда вода осторожно касается обнажённых плеч, Наташа заходится долгожданным плачем, но больше не чувствует, что соленая влага тянет её на дно. Ей необходимо разорвать в клочья траурное платье.       Трудно, больно, по живому резать…       Но надо отпустить Вову.       Память же об этом ей хочет сказать?..