Глава 5

             

Глава 5

             – Кто ты? – спросила Сил. Из ее голоса напрочь исчезло прежнее презрение и брезгливость. Теперь ее слова покидали горло осторожно, тихо, с благоговейным ужасом. – Ты не просто наемный убийца. Ты не солдат. Солдаты так не убивают.       Заллен сидел по другую сторону стола и катал между пустой миской и кружкой золотое колечко. Капюшон скрывал его лицо.       – Не солдат и не наемный убийца, – проговорил каджит. – Интересно. С чего такие выводы?       – С того, что я видела трупы, которые ты оставляешь за собой.       Видела, и это вселяло в нее тревогу.       По дороге в Маркарт, да и в самом городе каджит вел себя тихо, представал слабым, едва ли не беспомощным. Сил постоянно говорила ему куда идти, вела за руку по людным улицам, чтобы он не потерялся. И злилась из-за того, что с ним приходится нянчиться. Найдя заказчицу они выслушали ее историю о том, как мерзавец соблазнил ее, чтобы ограбить приютившую ее семью. Его-то, Алена Дюфона, Муири и просила убить. Заллен слушал вполуха и никакого интереса не выказывал, пока Сил пыталась выведать хоть что-то о цели, кроме предполагаемого местонахождения. Но каджит обратился во слух когда девушка поведала вторую часть истории. После бегства Алена, семья Расколотый Щит ополчилась на приемную дочь, объявила ее предательницей и вышвырнула вон. Девушке пришлось скитаться по Скайриму и пережить многие несчастья, прежде чем она оказалась в Маркарте и нашла себе работу в лавке «Ведьмина Настойка». Муири хотела отомстить названой родне. Отомстить за то, что не поверили, за то, что так категорично отвернулись от нее, а ведь и она была обманута. Отомстить за то, что они, видимо, никогда ее и не любили. За долгое время страха, лишений и мучений отомстить самым страшным образом. Убить одну из дочерей семьи. И не просто «одну из», а самую лучшую, самую набожную, примерную, и оттого самую ненавистную. Нильсин.       Но после того как Муири перестала с жаром рассказывать, Заллен впал в свое обычное апатичное состояние и больше не проронил ни слова. Сил раскланялась перед заказчицей и пошла прочь, искать треклятые руины.       Сил злилась, пробираясь по заснеженным горам и узким ущельям. Злилась на своего спутника, который шел позади. Злилась на погоду и бури. Ненавидела двемеров, за то, что строили свои крепости в горах. Ненавидела за то, что давали своим городам такие ужасные названия. Ральдбтхар. Ральдбтхар! Во имя предков, Ральдбтхар! Чтоб пусто было этим двемерам. Только из-за одного этого названия Сил надеялась, что исчезновение подземных меров связано с несчастьем. С большим несчастьем, кровавым и жутким.       Сил ненавидела Скайрим с его горами. Куда не посмотри, везде торчали серые горы. На ее родном Солстейме, пепельном Солстейме и то было больше разнообразия в пейзажах, а крепость не приходилось искать, ходя кругами. Ральдбтхар… Дэйдра его забери, Сил готова была проклясть какого-нибудь младенца, дав ему имя Ральдбтхар. Ральдбтхар прилепился к горному склону, а чтобы уж точно никто никогда не нашел его, прикрылся небольшой рощицей. Среди всего этого серо-зеленого великолепия крепость нашел Заллен. Он придержал напарницу, присел между камнями и сказал, что в скалах что-то движется. Выйдя на уступ, Сил увидела внизу башни двемерского города. И заметила патрулирующих бандитов.       Злая и уставшая данмерка сказала, что дальше каджит пойдет сам. Он же такой великий убийца, вот пусть и убивает. У нее была задача привести его. Она привела. Дальше сам. И он пошел. Скинул плащ с капюшоном, выпрямился в свой немалый рост и спрыгнул с выступа на ближайшую башню.       Немного остыв на холодном ветру, Сил решила, что Астрид не понравится ее поведение. Выходка озлобленного ребенка. Девушка взяла в руки лук, наложила стрелу на тетиву и высунулась. Она ждала увидеть труп кота, или что он прячется за камнями. И явно была не готова к тому, что открылось перед ней.       Первого Заллен настиг сразу же, возможно спрыгнул на него, так как труп валялся сломанным пополам в сторону спины. Быстро и тихо, жертва даже пикнуть не успела. Вторым он настиг лучника. Всего шестеро. Шесть трупов лежали на ступенях Ральдбтхара кровавыми кляксами. Человеческие создания хрупкие, податливые. Просто мешочки с легко рвущимся мясом и ломкими костями. Ни один не достал оружия, не поднял тревогу. И все умерли как-то страшно. Переломы, вывихи, свернутые шеи. У одного разодрано горло. Заллен будто убивал не для того, чтобы убить, а чтобы причинить боль, покалечить, сломать, исковеркать перед смертью. Но все быстро и тихо.       По следу трупов Сил прошла к приоткрытым дверям из золотистого металла и протиснулась внутрь.       Она словно оказалась внутри живого организма. Старого, но еще живого. Внутри крепости все стучало, шипело, лязгало и двигалось. Казалось, что гора – тело, а Ральдбтхар – это сердце. Сил кралась по шевелящимся руинам и натыкалась на трупы. Люди, меры. Каджит одинаково истреблял всех. Из-под надорванной кожи его жертв торчали кости, конечности выворачивались под непонятными, неестественными мерзкими углами, лица перекошены. В одной комнате, на каменных кроватях лежало три трупа. В очаге жарился и пах паленой шерстью здоровенный норд. Все при оружии, но ни у одного оно не было в руках. Попадались Сил и ловушки. В них были только бандиты. На одного она наткнулась посреди коридора. Металлические колья пробили его тело, и оно теперь висело на пиках, как жуткое предупреждение, словно девушка вползала в логово странного сорокопута. Обойдя покойника, Сил двинулась дальше и чуть не споткнулась об обгоревшее тело. В одном из коридоров наткнулась на странную картину: лежали две половинки человека, а на стенах и полу темнела липкая полоса крови. Как будто кто-то кружился, разбрызгивая ее. И стоило данмерке сделать шаг вперед, как из желоба на полу с лязгом выскочили лезвия и начали бешено вращаться. Пришлось ползти, пока над головой с нарастающим гулом вертелась смерть.       Дальше были коридоры, обвалившиеся стены и трубы, трупы, покореженные корпуса древних машин, оторванные и отбитые металлические детали. Заллен проходил здесь. Работал он на совесть, тихо, но все также жутко, злобно.       Она пробиралась вдоль труб, в которых шелестели газ и вода, по коридорам, за стенами которых лязгала механическая жизнь. Мимо мертвецов, оставленных каджитом. Пробиралась до тех пор, пока не уперлась в закрытые ворота. Между прутьями врат виднелся высокий зал, разграниченный металлическими решетчатыми стенами. Под одной из таких виднелась щель, а по другую сторону тянулась каменная стойка. Таверна? Магазин? Представлялось, что древние двемеры подходят к окошку, что-то спрашивают, что-то протягивают и, получив что-то взамен, степенно уходят. Но сейчас здесь не было двемеров. Была куча каменного хлама посреди зала, рядом костер с вертелом, а у огня грелся мужчина в дорогом стеганом дублете. Сил не слышала, что он говорил здоровенному телохранителю, опирающемуся на молот, но судя по тону, отдавал распоряжения.       Данмерка искала глазами Заллена. Его не было среди мертвых. Ворота закрыты, а перед ними она его тоже не встретила.       Подняв взгляд на второй ярус залы, она увидела его. Темный силуэт в полумраке. Его нельзя было не узнать. Большой, мощный, молчаливый, тихий. И глаза. Слепые кошачьи глаза светились бледным светом. Монстр в темноте. Наверняка старая Грелод видела эти глаза перед смертью. Видела и испытывала ужас перед тем, как чудовищно сильные руки раздробили ей горло. Глядела в эти мертвые глаза, когда боль разрывала ее голову.       Заллен смотрел на Алена Дюфона и его телохранителя. Сил даже позабыла, что собиралась его прикрыть. И тогда он кинул на пол факел. Разлитое двемерское масло вспыхнуло, пламя волной прокатилось по всему залу, захлестывая стены. Дюфон вскочил со стула, быстро огляделся и, выкрикивая проклятья, побежал к выходу. Сил вздрогнула, когда он вцепился в прутья перед ней, рванул их на себя, толкнул. Крикнул, чтобы она открыла дверь и выпустила его. А пламя уже подбиралось. Телохранитель, зазевавшийся медлительный норд уже вертелся на месте, пытаясь сбить с себя липкое пламя, верещал и выл. Дюфон видел это. Видел, как подчиненный свалился в бурлящий всполохами ад и затих. Поняв, что он будет следующим, Ален с новой силой задергал решетку, проклинал Сил, обещал ей несметные богатства, лишь бы она открыла. А потом загорелся. Сначала ноги. Пламя медленно пожирало его снизу, голодное ползло вверх, а Дюфон выл и бился в решетку. И Сил смотрела. Смотрела с ужасом. Смотрела, не двигаясь и не дыша. Ален Дюфон умер, сползая на пол, но так и не отпустив решетку.       Заллена уже не было там, где она его видела в последний раз. Он тронул ее сзади за плечо, сказал, что больше им тут делать нечего. Она спросила только, как он здесь оказался, а он рассказал, что дальше есть другие двери, другие ходы. А там создания, с которыми ему не хотелось бы встречаться. Сил не верила, что он боится их. Но раз он сказал, что лучше не вступать с ними в бой, значит, лучше этого не делать. Он сказал, что лучше не ходить в другие коридоры крепости. И она поверила.       И весь путь до Виндхельма она молчала.       – Кто ты? – повторила девушка вопрос глядя в миску еды, к которой она не притронулась.       Миловидная официантка поставила перед ними плошки с жарким. От румяной корочки оленьих ребрышек поднимался аппетитный пар с чесночной ноткой, сок сочился на глиняное дно посудины. Заллен поднял голову и улыбнулся молодой нордке, ну, если этот оскал можно назвать улыбкой. Но работница корчмы, видимо, привыкла к разным посетителям, улыбнулась в ответ, легко присела с подносом в подобии реверанса и убежала к другому длинному столу, где шумная компания уже воинственно требовала свой мед.       Заллен полил свое блюдо ягодным соусом и накинулся на мясо. А у Сил кусок в горло не лез, слишком отвратительными теперь ей казались звуки поглощаемой пищи. Немного утолив голод, каджит поставил локти на стол и махнул в ее сторону ребрышком.       – Интересно послушать, что думаешь ты. Ты уже не злишься. Предполагаю, что и обузой меня не считаешь. А вот что думаешь, я не знаю.       – Я думаю, – она наклонилась вперед и говорила шепотом, – что ты вырвался из глубин Обливиона. Что заключил сделку с каким-то особенно мерзким принцем даэдра. Что ты проклятие. Как драконы.       Он ухмыльнулся.       – Даэдра? Думаешь, зло могут порождать только злые боги?       – А кто еще?       – Посмотри на них, – каджит мотнул головой в сторону посетителей корчмы. Четыре длинных стола расставленных вдоль очага. За одним сидели черные от грязи шахтеры, веселились и праздновали, что этот день не окончился обвалом штольни и они вернулись живыми. За другим пахари. Эти были почище, вели себя потише, но в целом тоже весело отдыхали. Какие-то путешественники разложили вещи под третьим столом и шумно обсуждали свои приключения. За последним столом устроились молчаливые ребята в плащах. Эти ели неспешно, пили немного, все больше смотрели по сторонам.       – И что? – недоумевала сил, глядя на общий зал из угла, где стояла их небольшой столик. – Обычные люди.       – Именно. Самые обычные. Вон тот колотит молодую жену. От него еще пахнет ее кровью. Тебя били, Сил? Помнишь эту боль? Помнишь этот глухой стук, когда кулак врезается в лицо? Привкус железа на разбитых губах? Вот тех двоих сейчас не должно здесь быть. Они должны быть в шахте. Но оставили вместо себя паренька. Пригрозили, что побьют его, если он не останется. И уже шутят, что поколотят бедолагу в любом случае. Вот те разграбили старый курган и заперли в нем старуху, которая пыталась их остановить. Та компашка обсуждает девушку, которую один из них изнасиловал в поле. Она сопротивлялась. А они его сейчас подбадривают и считают ее шлюхой. Да, Сил. Это самые обычные люди. И таких полно везде.       Официантка ловко лавировала между столами, корчмарь снимал с вертела над огнем дичь и котелки с едой, бегал к стойке и разливал напитки. А люди все просили еще, взмахивали кружками и шумели все больше.       – Что, по-твоему, создадут они? – Спрашивал Заллен. Сил не отвечала. – Разве тебя создали не такие же? Не хозяин, который тебя бил? Не жадные ублюдки, что смотрели и лапали пока ты танцевала в утопающем в скумовых парах притоне? Голод, холод, унижения, страх. Не они создали тебя?       Она молчала. Каджит уже не ждал, что девушка ответит, но она заговорила тихо и глухо:       – Я и правда была танцовщицей. Продали еще в детстве. Танцевала. Старалась, думала, что за это будут хорошо относиться, а потом может и отпустят. А добилась того, что в девять лет хозяин изнасиловал меня. Как он это назвал «снял пробу». Как же это было больно. И мерзко.       – А дальше наверняка было хуже, – кот наклонился к ней. – И после всей этой злобы, после всех несчастий ты хотела только одного, чтобы они страдали. Чтобы все, кто причинил тебе боль испытали ее, и может, поняли бы, каково это. Чтобы стали лучше, научились.       От столика в углу поднялся худощавый паренек с лютней в руках. Золотистые кудри, лицо с тонкими чертами эльфийского принца, какое нравится большинству дам. Вот и официантка при виде него изрядно покраснела и поспешила отойти в сторону, видимо, чтобы занять место, откуда сможет отлично видеть и слышать барда.       – Господа, – артист поклонился публике, исполнив плавный перелив на струнах лютни. Пальцы музыканта забегали по инструменту, извлекая простую, ненавязчивую мелодию, служившую фоном для его вступительной речи: – Благородные, досточтимые гости этого прекрасного заведения. Помимо пищи телесной человеку нужно питаться духовно. И ваш скромный слуга, готов утолить голод ваших душ музыкой. Будьте любезны и щедры и не оставьте несчастного барда голодать телом.       Переливы нот набирали обороты, постепенно принимая форму серьезной мелодии. К этому моменту все собравшиеся его внимательно слушали, большинство улыбалось и уже крутило в пальцах монеты, готовясь с ними расстаться. Официантка выплыла на середину зала с шапкой в руках. Переглянувшись с музыкантом, девушка медленно двинулась вдоль столов, и под музыку монетки сыпались в головной убор. Громче бренчали монеты, громче лилась и мелодия.       Сил вспомнила, как в Маркарте они нашли Муири в таверне. Она сидела за каменным столом, а перед ней несколько пустых бутылок. На девушке не было лица. Видимо очень долго не спала, а алкоголь не приносил никакого облегчения. А увидев двух убийц, идущих через набитый посетителями зал, она совсем сникла.       – Я надеялась, что вы не придете, – сказала Муири и сделала большой глоток из кубка. – Подумала, кому нужно это треклятое колечко, чтобы ради него делать крюк аж до Виндхельма.       Заллен рухнул на стул напротив нее. Сил осталась стоять позади. Всю дорогу от Виндхельма она шла за каджитом. Больше она не вела его, а только тащилась. И больше она не говорила. Только слушала.       – Нильсин мертва, – пророкотал Заллен.       Муири судорожно вдохнула и постаралась тут же запить всхлип. Но слезы блестящими линиями уже расчертили ее лицо.       – Я не хотела этого, – выдохнула девушка, поставив кубок на стол. – Я хотела, чтобы они пожалели, что выгнали меня, чтобы снова полюбили. Я не хотела...       Следующие ее слова утонули в рыданиях. Но Заллен был недвижим и непреклонен.       – Ты пожелала этого, и назначила цену. Цена меня устроила. Твое желание выполнено.       – Вот, – она швырнула на стол колечко и обхватила голову руками. – Забирайте и убирайтесь.       – Не стоит злиться на меня за то, чего хотела ты, – протянул каджит, мягко накрывая свою награду ладонью. – Об этом надо было думать раньше. Жалеть надо было раньше. Сочувствовать тоже нужно было раньше. Но вот тебе еще новость: Това Расколотый Щит вскрыла себе вены.       Муири выдохнула. Мучительно, со скрипом. Это даже больше походило на вой. Но каджит не останавливался. Ему было мало. Он собирался добить ее.       – Обеих ее дочерей убили. Одну выпотрошили на улице, Нильсин я сам прикрутил к алтарю в храме.       Муири дрожала всем телом, сжимала кулаки и сопела. От злости, от боли, от горя и обиды. А Заллен продолжал, и каждое его слово будто притягивало внимание девушки, не взирая на все ее нежелание слышать:       – Женщина, которая приняла тебя и воспитывала, сошла с ума. Женщина, что дала тебе кров, семью и любовь, убила себя не в силах выдержать горя. Радуйся, Муири, женщина, что отвергла тебя, мертва. Вся семья, что отвергла тебя, мертва. Твоя месть свершилась.       Муири скомкала платье на груди, залитое слезами покрасневшее лицо исказилось от боли.       – И это, – выдавливала она между всхлипами, – все ради кольца?       Заллен улыбнулся, обнажив клыки, поднялся с места и подбросил колечко на ладони.       – Желание клиента – закон.       Он направился к выходу, не сказав больше ни слова. Сил скользнула за ним, прячась за его широченной спиной. Она не понимала, зачем все это было. Думала над его поступком пока шли из Маркарта, пока пробирались по горам. Думала и в трактире на пути в Фолкрит, где юный бард затянул всеми любимый узнаваемый бравый мотив и звонким чистым голосом запел:              

За юность мы пьем, прошлым дням наш почет.

      

Скоро век притеснений совсем истечет.

             Услышав первые строки песни, вся таверна заулюлюкала и захлопала. Улыбнулся даже корчмарь, поливающий соусом мясо на вертеле. Но только не те молчаливые ребята, что внимательно за всем наблюдали. Они недобро смотрели на музыканта, а тот продолжал:              

Изгоним имперцев, землю нашу вернем.

      

Защищать край родной будем мы день за днем.

             – Эй, парень, – один из посетителей в плаще остановил барда. Он исподлобья глядел на юношу и качал головой. Да все они так на него смотрели. – Идет война. Поосторожней с такими песнями. Неизвестно на чьей земле ты ее поешь.       И менестрель смущенно замолк. Остальная таверна забурчала, забубнила и молча ткнулась в свои миски. Никто не хотел развязывать драку. – Значит, кольцо тебе не нужно? – спросила Сил. – Просто безделушка. Немного магии, но никакой ценности.       – А что тогда ценно? Зачем? Чтобы Муири поняла, что ошиблась? Чтобы научить ее, что месть – не выход?       Он расхохотался. Каджит еще долго мотал головой в попытках отсмеяться, прежде чем заговорить.       – Научить? Я? – Заллен стряхнул последние искры веселости. – Нет, Сил. Я уже перерос заблуждение, что страдания кого-то чему-то научат. Перерастешь и ты. Как и я, ты однажды поймешь, что не хочешь никого спасти, научить или что-либо улучшить. Ты просто хочешь увидеть мир в огне. Нет хороших. Все заслуживают кары. Все, весь мир заслуживает страдать.       – Страдания? Это тебе было нужно?       – О да. Кольцо, деньги – это все чушь. Муири сгоряча пожелала мести. С самого начала было понятно, что она будет сожалеть. Но этот контракт принес столько всего незабываемого! Нильсин. Ты ведь помнишь, как она мучилась? Ее мать. Вспомни ее вой в толпе, когда люди вошли в храм. Вспомни Муири, ее терзания.       – Я не для этого убиваю, – насупилась девушка. – Не чтобы мучить.       – Разве? А для чего? – Он откинулся на спинку стула. – Ответь сама себе на этот вопрос.       Каджит откинулся на стуле. Хлипкая мебель затрещала под его весом.       – Ты еще не поняла этого, но ты хочешь, чтобы люди страдали. Хочешь, потому что страдала и страдаешь сама.       – Я пытаюсь мстить, – ядовито шипела Сил, наклонившись вперед. – Не вижу в каждом убитом тех, кто меня мучил. Я не пытаюсь отомстить им через других.       – Я и не это говорю. – Заллен придвинулся к ней навстречу, посмотрел в глаза. Он слепой и видеть не мог, но данмерка знала, что смотрит. – От чужих страданий почему-то легче. Муири рыдает от того, что совершила, а тебе легче. В тебе радостно бьется мысль, что вот она получила за свои дела, за свою злобу, мстительность, недальновидность. И в то же время тебя распирает гордость. Гордость за то, что ты так не поступила, не смалодушничала. А если уж поступила, то ты идешь до конца без сожалений. Ты лучше нее, сильнее, крепче. Ее этот мир раздавил, а тебя не смог. Ты выбралась, выжила. Ты сильнее Товы Расколотый Щит. Ты тоже потеряла всех близких. Но ее это сломило, а ты осталась стоять на ногах. Ты сильнее всех них. И за это берет гордость.       Он улыбнулся, в глубине его мощной глотки бурлил то ли довольный смешок, то ли такое же довольное урчание.       – Но ты еще так молода на этом пути злобы. Ты все еще пытаешься увидеть какой-то иной смысл в этом. А он всего один: тебе нравится, когда кто-то страдает.       – Путь значит? И какой же следующий шаг?       – Понимание, что боль причиняют не просто люди. Не отдельные личности, которых знала ты. Боль причиняют все, весь мир. Не рабовладельцы сделали тебя такой. Это сделал мир. Кто-то другой позволил им родиться, вырасти и безнаказанно причинять вред. Кто-то поощрил, а кто-то просто не помешал. И так везде. Так со всеми. Возьми тех парней. Да, они изнасиловали девчонку. Скорее всего, сломали ей этим жизнь. И уже рассказывают, что это она недостойная, слабая, наверняка сама хотела, что шлюха, раз дала с собой это сделать. Они зло? Безусловно. А их отцы и матери? Те, кто их воспитал? Разве они не зло, раз произвели это на свет? Вся их деревня, раз не научила, не оградила, не показала и не наказала. Разве они не зло? Разве не зло Скайрим, где такое в порядке вещей? И разве мир, где все страны такие, не зло? Ты причиняешь страдания не отдельным людям. Всему миру. Пусть он страдает, как страдала ты. Пусть мучается и сгинет. Мир ничего не поймет, не научится. Но будет страдать. В этом смысл. Мир злобен и свою злость не направляет. И тебе не нужно, все равно попадешь. Месть? Нет. Дело не в мести. Дело в том, что тебе будет легче. Мир корчится в муках, сгорает, жрет сам себя. Как ты когда-то. И он однажды сломается, а ты будешь стоять на ногах и смотреть на это. На пустыни, на пепел, на смерть. Мир не выдержит того, что выдержала ты. Муири, Нильсин, Това – они часть этого мира и они не справились. А ты смогла. Прислушайся к себе, разве не этого тебе хочется? Не это приносит обычную радость и веселье?       Он отстранился, не сводя глаз с собеседницы.       – Что? Трудно поверить?       – Я, – Сил цедила слова, – убиваю не для этого.       – Допустим. Тогда деньги? Но почему тогда ты не довольна контрактами Назира? Это ведь легкие деньги. Честь? Не неси чепухи. Какая может быть честь у убийцы? Нет, Сил. Ты убиваешь, потому что тебе постоянно больно. И ты хочешь кому-то сделать также больно. Вот только нищие и без тебя страдают. С ними мир обошелся также жестоко.       – Дело не в этом…       – В опасности? Может тебе нравится, когда твоя жизнь висит на волоске? Не похоже. Иначе ты бы развязала здесь потасовку. Ты же чувствуешь, что здесь сейчас не хватает всего одной искры, чтобы началась драка? Но ты ее не разжигаешь.       Данмерка молчала, думала. Она искала хотя бы одно неопровержимое доказательство его неправоты и не находила.       Заллен посмотрел на понурившуюся официантку, возвращающуюся со шляпой барда. Когда девушка проходила мимо их столика в углу, каджит мягко остановил ее и положил колечко Муири в шапку. В неверном свете очага даже невооруженным взглядом можно было увидеть мерцание магии на нем. И официантка увидела. Ее глаза расширились, ведь одно это кольцо стоило больше, чем все собранные с посетителей монеты.       – Небольшой подарок, – вкрадчиво проговорил Заллен, – от настоящего патриота настоящему патриоту. Ничто не должно стоять между людьми и музыкой, ничто не должно стоять между ними и правдой. Не для этого ли нужны поэты и менестрели?       Раскрасневшаяся девушка кивнула, присела в реверансе, как делала это уже раньше с подносом, и поспешила к барду, который играл приятную, но незапоминающуюся ненавязчивую мелодию. Она что-то зашептала ему, показывая раскрытую шапку, где и певец наверняка увидел магический блеск кольца. Менестрель кивал и на глазах распрямлял спину. Решительно расправив плечи, юноша брякнул на лютне решительный перелив, который заметили все собравшие. Все повернули головы в его сторону.       – Ничто не должно стоять между людьми и музыкой, – торжественно повторил артист переданные официанткой слова. – Ничто не должно стоять между ними и правдой. Эта песня для истинных сынов Скайрима.       – Потом будешь копаться в себе, – проговорил Заллен и поднялся с места. – А сейчас идем.       Он протянул ей руку. Девушка не сопротивлялась. После его слов ей было все равно куда идти и что делать. Она должна была разобраться. В своих поступках и в себе самой.       Каджит повел ее в темноту, к окраине деревни, где чернели приземистые тени домов. За одним из них он и остановился. Толкнув Сил за стену, Заллен прижался к углу дома.       – Что ты делаешь? – спросила данмерка, не очень понимая, что происходит.       – Смотри, – он пустил ее на свое место. Оттуда прекрасно виднелся освещенный фонарями вход в трактир. – Скоро начнется.       И правда довольно скоро на ступени таверны вышел менестрель, поправил на плече лютню и обернулся, чтобы обменяться последними ласками со своей ассистенткой. Они уже слились в поцелуе, когда из сумрачной утробы корчмы на крыльцо вышли мужчины в плащах. Бард отступил на шаг, ничего не понимающую официантку мягко, но настойчиво отстранили.       – Вам придется пройти с нами, – сказал ближайший мужчина.       – Что вам нужно? – лепетал музыкант пятясь. – Кто вы?       Менестреля окружили плотным кольцом плащей, хотя сбегать он и не думал, просто стоял как вкопанный.       – Вы задержаны по подозрению в измене и подстрекательство к мятежу.       – Я просто музыкант, – лепетал бледный как полотно парень, а его руки уже связывали у него за спиной. – Я ничего не сделал. Я просто пою песни. Зарабатываю. Я не за Братьев Бури.       И арест удался бы, если бы через несколько секунд дверь таверны с грохотом не отворилась, и под свет фонарей не высыпали разъяренные шахтеры и крестьяне.       – А ну отпустите парня! – гаркнул самый крепкий из работяг.       – Имперская разведка, – главарь пытался остановить толпу, выставив вперед раскрытую ладонь, но другую руку запустил под плащ, где оранжевым бликом очертилась режущая кромка короткого стального меча. – Отойдите.       – Здесь свободная страна, – крикнул кто-то из толпы.       – Вы не можете нам приказывать, – поддакнул второй.       – Вернитесь в трактир, – четко и властно сказал командир разведчиков.       – Здесь не Империя. У вас нет права хватать людей на улицах.       – Пройдите внутрь и сядьте на свои места, – терпение разведчика было явно на исходе.       – Долой имперцев! – завопил какой-то юнец и швырнул в людей в плащах полупустую бутылку.       И понеслось. Бутылка разбилась о голову одного из имперцев, командир получил в зубы и рухнул наземь, но за его спиной подчиненные уже обнажили мечи. Только в ход их пустить смогли слишком поздно: толпа мужиков набросилась на них и поглотила, как отвратительная грязная потна волна.       – Феноменальная глупость, – ухмыльнулся Заллен и побрел по мощеной дороге. Прочь из деревни и подальше от шума завязавшегося боя.       – Зачем ты это сделал? – спросила Сил, догоняя каджита.       – Я же говорил, – он полуобернулся и его глаза серебром сверкнули в темноте капюшона, – причинять страдания весело. Особенно чужими руками. И колечко пригодилось.