Ночной спектакль

      Не знаю почему я это запомнил так сильно. Наверное это одно из моих последних воспоминаний о городе, где я прожил половину жизни. И, наверное, оно неплохо описывает сюрреализм, которым город знаменит на всю Россию.       В один из прекрасных августовских вечеров, когда жара уже спала, а ночная прохлада еще не взяла свое, я выбрался с друзьями на прогулку. Пройдясь до реки, прихватив пива в какой-то розливнухе, покормив комаров и поделившись планами на грядущий учебный год, защиту дипломов и поиски работы, мы проводили солнце за горизонт и встретили ночную темноту.       Дорога до нашего родного двора была не очень длинной, но постоянно круто в гору. А потому, когда мы дошли до ее середины, наступила уже глубокая ночь, и город погрузился в сон. В окнах домов уже не горел свет, по дорогам не ездили машины, на скамеечках у подъездов не сидела ни молодая, ни пенсионного возраста шпана. Даже ветер уснул, и не шелестел травой и листьями. И всюду была темнота несвойственная большим городам: чистый воздух без пыли не рассеивал свет от уличных фонарей, а безоблачное не затянутое смогом небо не отражало городские огни.       Мы остановились около перекрестка с пересечением многополосных дорог. Не смотря на недавние дорожиные реформы, освещен он не был вовсе.       По ту сторону дороги от нас, словно на театральной сцене, окутанной темнотой, в центре столба света единственного фонаря стояло оно - тело. В дрова пьяный, безобразного вида человек. Вид невозможно грязной и мятой одежды, растрепанных волос и изуродованного жизнью лица только усиливался глубокими черными тенями от рыжего света фонаря. Он стоял, запрокив голову назад, и глядел куда-то в безлунное небо. В то же время вся его фигура источала внутренний конфликт. Его распирало от противоречий. Зал замер в ожидании. Человек вздрогунл, встряхнув руками, опустил голову, зажмурился, мотнул головой и на всю улицу огласил:       -- Все! - раскинул руки по сторонам. - Надоело!       Резкими, рваными движениями, делая большие паузы между каждым, он с неистовстовой злобой расстегнул свой ремень, от чего штаны тут же мешком упали вниз. Снова расставив руки в стороны и обратив взор к небу, он замер с лицом достигшего просветления буддиста, пока из-под полов его рубашки, прямо в лежащие на земле штаны, брызгала коричневая струя.       Публика не издавала ни звука, боясь спугнуть или того хуже разозлить ночного артиста.       Дождавшись, когда последняя капля упадет, человек спокойно и плавно надел штаны, застегнул на них ремень и подтянул до середины живота. В этот самый момент взгляд его устремился в "зал", а лицо переменилось. Блаженство и умиротворение стали ужасом и раскаянием в содеянном. Он выдохнул: "Ух. Бля", попытался развязать ремень, потерял равновесие, попятился, запунлся о штанину, рухнул на спину в темноту и кусты, выдержал драмматическую паузу и оглушительно захрапел. Зановес!