Часть 48 Любовь зла - укусила и уползла

Просторная выложенная белым мрамором комната утопала в сумраке ночи, лишь на стенах плясали отблески пламени свечей со свисающей с потолка хрустальной люстры. Сириус с любопытством оглядываясь, крадучись плавно стараясь не издавать лишнего шума, двинулся к рапложенному в центре комнаты бассейну. Он большой, прямоугольный, по краям расположены сотни золотых кранов. Напротив, на стене спала витражная русалка, чуть склонив прелестную головку набок, укрыв плечи и часть личика длинными светлыми волосами. Но не её искал Сириус. Буквально в паре шагов от него, облокотившись о край бассейна и откинув голову с карими, ещё мокрыми после купания, волосами, стоял юноша. В меру высокий, ибо его голова и часть спины возвышались над мраморным бортиком, а бассейн на вид был довольно глубок. Поза юноши расслаблена, казалось, что тот задремал. Прохладный ночной ветер раздувал, словно паруса, белые льняные длинные занавеси и вызывал лёгкий табун марушек по спине Блэка. Аккуратно, медленно ступая по мраморным белым плитам Бродяга достиг края бассейна и бесшумно присел рядом. Его серые светлые очи откинули раположившегося у бортика юношу и Сириус иронично хмыкнул. По тому как мирно вздымалась грудь стоящего юноши и отпущены веки он понял, что друг и вправду спит. В гриффиндорской дебоширской голове тут вспыхнул отличный план и Сириус тут же без капли угрызения совести привёл его в исполнение. Неожиданно на плечи кареглазого опустились прохладные ладони Блэка и легонько трясанули. Римус резко открыл глаза и спросонья ещё не до конца осознавая, что вокруг происходит как ошпаренный отлетел от бортика на середину. Громкий добродушный до боли знакомый смех привёл его в чувства. — Сириус! Ты, ты, ты что вообще здесь делаешь?! — Как это что. — сероглазое чудо невинно хлопнула глазками и продолжала улыбаться с видом добравшегося до огромной банки сметаны наглого довольного кота. — Заглянул проведать. Чтоб тебе не было так одиноко. — А то что сейчас полночь и эта ванная старост тебя вообще не смущает? — поинтересовался уже пришедший в себя и сердито прищурив карие очи в сторону друга Римус. — Неа. — донеслось ему в ответ. Люпину ничего не оставалось как возмущённо засыпать и закатить глаза. Блэк тем временем стянув с себя позаимствованную впопыхах у Джеймса толстовку и скинув джинсы, сиганул в воду рядом с Лунатиком, подняв горы воздушной, белоснежной, похожей на облако, пены и окотив того снопом брызг. — По тебе наказание плачет. — протирая глаза и отплевываясь, пробурчал Люпин. — Да? — вынырнув и тряхнув тёмной густой гривой Бродяга вызывающе подплыл к юноше вплотную и оказавшись напротив бортика, по обоим сторонам оперся руками и усмехнулся. — И что же ты сделаешь? Отправишь в зал наград полировать кубки? Щëки Римуса заалели и наклонившись, довольный результатом своих действий Сириус продолжил, на ухо, почти шёпотом. — Или же, быть может, надаëшь мне по шеи? Или не только по ней? — губы Блэка сомкнулись на шеи шатена. — Сириус, ты чего… — Лунатик, стараясь сохранить оставшиеся крупицы самообладания, одну руку положив на талию Бродяги, второй уперевшись в его грудь, задушенно прошептал. — Сириус… Сири, не сейчас… Не здесь… — Только здесь и сейчас! — уверил его Блэк. Возразить Люпину не дали наглые, теплые, потрескавшейся и обветренные после тренировок, губы, переместившиеся с шеи на его уста. Поцелуи с Сириусом всегда были со вкусом молотого кофе и горчинкой табака. Запах сигарет, которые он на пару с Игнис частенько выкуривал на балконе их спальни, кажется исходил даже от тёмных, каштановых, почти чёрных, густых отросших волос, обрамляющих точенные черты лица. Губы Римуса отдавали нотками шоколада и корицы, которую юноша любил добавлять в горячее молоко с мёдом перед сном. Ладони Сириуса едва касаясь скользнули вдоль спины шатена и остановились в районе талии. Римус же, поняв, что его самообладание махнуло ему ручкой и свинтило в неизвестном направлении, одной рукой упираясь в белый прохладный мрамор, другую запустил в копну скользящих сквозь пальцы, словно невиданный сказочный бархат, волос. — Я вам не мешаю?! — неожиданно раздался откуда-то сзади насмешливый голос. Его Сириус узнал с первого звука. — Конечно мешаешь. Поэтому свали, будь так добр. Не порть нам романтик своим кислым выражением лица. — Бродяга показательно медленно развернулся, и язвительно улыбнулся, стоящему у противоположного края воды, брату одновременно закрывая спиной смущëнного и растерянного от неловкости и абсурда ситуации Лунатика. — Ванная старост предназначена для старост, Сириус. — насмешливо вздернул бровь Регулус. — Не помню, чтобы тебе дали значок. — Неудивительно. — ответил гриффиндорец с привычной ухмылкой. Римус за его спиной дотянулся до рядом лежащей стопки белых махровых полотенец, накинул на себя одно из них и вылез из воды. В сторону Регулуса юноша старался не смотреть. Сириус же не спешил покидать бассейн. — У тебя всегда были проблемы с памятью. — Зато никогда не было проблем с дисциплиной. — слизеринец язвительно подытожил. — И чего конкретно не хватает тебе. Хотя… — тёмные очи остановились на уже полуодетом Люпине. — Римус, от тебя я такого не ожидал. Ладно, этот казанова, но чтоб самый прилежный учащийся курса… — Мне вот интересно, а чë ты такой язва? — светлые стальные очи опасно блеснули. — Уж не из завести ли? — Не понимаю, о чëм ты. — ледяным голосом произнёс Регулус. — Ну как же. — теперь настал черёд Бродяги добавить в ухмылке каплю яда. — Всё были свидетелями, что амортенция для тебя имеет аромат именно Аки. Тебе же она нравиться, да? — Ты бредишь. — высокомерно заметил слизеринец, но взгляд отвёл и на его бледных щеках проступил едва заметный румянец. — Нравиться, ещё как нравиться. — Сириус сразу приметивший румянец, удовлетворённо оскался. — Вот только есть одна проблемка. — он нехорошо усмехнулся, и Регулус почувствовал липкий холодок по спине. — Ты ей не очень. — Заткнись. — тихо прошипел Регулус. — Правда — колючая штука, да? Акела ведь весьма яркая, красивая, харизматичная, сильная и уверенная в себе волшебница. А у тебя только один из этих показателей, и то красота — это заслуга наших предков, не твоя. — Я сказал тебе заткнуться. — теперь в голосе слизеринца слышался гнев. И едва уловимая горечь. — Знаешь, я ведь тебе даже немного сочувствую, братец. — первичная язвительность и насмешки слизеринского старосты слегка задели Бродягу и тот только раззадоривался. — Ака ведь ни разу не смотрела на тебя как на кавалера. И никогда не посмотрит. Ха! Ты ж для неё подобие друга! Даже скорее дружка! Птенчика, о котором надо вечно заботиться, защищать, оберегать… — Закрой рот! — не выдержал. Не сдержал рвущиеся наружу, выплескивающиеся через край, эмоции. Хотя там и без слов было видно. Слизеринец был в ярости. — Мой закрытый рот сути дела не изменит. — ехидно хмыкнул Сириус и выскочив из воды, натянув на себя джинсы, и, под укоризненный взгляд Люпина не удосужившись надеть, а лишь слегка накинул толстовку на плечи. — Так что удачи сидеть и дрочить в одиночестве, Рег! — донеслось до юноши уже от выхода, куда Бродяга направился вслед за поспешно ушедшим Римусом. — Пошёл ты! — закричал ему в ответ Регулус. Ответов ему послужил громкой злорадный смех, звук открывающегося потайного прохода и возникшая звенящая тишина. Тëмноглазый юноша медленно опустился на холодный мраморный белоснежный пол. Внутренняя ярость, горечь, обречённая печаль и крупицы сожаления разрывали Блэка изнутри. На Сириуса, так искусно подметившего его слабость и использовашего её против него, на себя, за то, что сам первый начал. Не полез бы к гриффиндорцам, ушёл бы тихо, никто бы даже не заметил. Нет, надо же было так проколоться! — Регулус со злостью с силой пнул возвышающуюся на против колонну и тут же склонился, зашипев. Теперь болела не только область сердца, но и нога. Ладони обожгло что-то горячее. Слизеринец перевёл на них взгляд и увидел поблескивающие, словно маленькие алмазы, капли. И только тогда осознал, что плачет.