But every day I feel like dying

      — Вот как-то так, — пожал плечами Джон, слегка покачнувшись на неустойчивой оградке. — Наверное мне больше и нечего рассказать. Льюиса и Хьюго я уже навестил, сейчас поеду к Саре. Она, правда, меня по-прежнему не рада видеть, но я просто обязан вывести её в свет. Ты и сам понимаешь. Ты бы этого хотел, я думаю. — Он тяжело вздохнул, приводя мысли в порядок. — Ну ладно. Пойду уже. Бывай, Дастин, я ещё загляну. Ну, ты и сам знаешь. Пока.       Джон ловко соскочил с хлипкой ненадёжной оградки, ненароком едва не наступив на могилу и только им же возложенные на неё цветы, неловко извинился и неспешно двинулся в сторону выхода из кладбища. *** Знакомый городской дом, почти родной обшарпанный подъезд с его тяжёлыми, жутко скрипящими дверями, вечно неработающий лифт, вызывающая сомнения в своей надёжности лестница и старенькая, пережившая многое семнадцатая квартира на девятом этаже. Квартира Сары. Джон несколько раз настойчиво постучался, громко объявив о себе владелице квартиры, которая, он не сомневался, точно находилась внутри и прекрасно его слышала. Затем дрожащими руками неуверенно выудил из заднего кармана джинсов дубликат ключей, открыл дверь после затянувшихся размышлений и без всякого разрешения, без всякого ответа зашёл внутрь. В целом, даже если бы послышался отказ, он бы всё равно поступил по-своему. Такая уж ситуация. И вот, уже который раз за прошедший с тех событий год перед ним предстала она, сестра Дастина, тощая и бледная, обессиленная, навеки прикованная к инвалидному креслу. И чужому человеку, совершенно незнакомому с ситуацией, было бы больно смотреть на измученное лицо Сары, а Джону — вдвойне, если не втройне больнее, ведь девушка находилась в таком ужасном состоянии по сути из-за него. И каждый раз от этой мысли что-то в груди обрывалось, как перерезанный канат, сердце разрывало на части, а к горлу подкатывали слёзы, которые Джон старательно и, что уж сказать, очень умело подавлял. Но его дрожь, казалось, могла издавать звуки, и пока в этой гробовой тишине девушка их не услышала, Джон поспешил заполнить пространство речью:       — Привет, — робко подал он голос, проходя в глубь квартиры и опуская увесистый пакет на журнальный столик, возле которого и сидела Сара. — Я тут тебе твои любимые фрукты прикупил.       Взгляд синих глаз зацепился за вазу на том же журнальном столике, наполненную уже завядшими, испортившимися фруктами, так и не тронутыми с момента его последнего визита. Вероятно эти ждёт та же учесть. Но он продолжит их покупать, ведь есть крохотный шанс, что однажды они напомнят Саре о радости былых дней, напомнят о счастье жить в этом мире и вернут её в реальность, новую, но не менее прекрасную. Правда самому Джону ничего пока что о радостном прошлом не напомнило. Но это не важно, речь-то идёт о Саре, на неё ещё есть какие-то надежды, во всяком случае у него.       — Зачем ты пришёл? — хриплый, дрожащий голос девушки раскалённым лезвием рассёк вновь образовавшуюся тишину. Да, она по-прежнему не рада его видеть. Что ж, стабильность. Джон тяжело плюхнулся на кресло по левую руку от девушки, вздохнул, усердно сдерживая порыв эмоций, и с натянутой усмешкой ответил:       — Как будто ты не знаешь.       Он вытащил из пакета яблоко, достал свой охотничий нож, с которым из-за опасной работы почти никогда не расставался, и принялся бережно нарезать фрукт на более-менее равные дольки, надеясь, что может уже готовый продукт вызовет в девушке желание его отведать. Конечно, резать яблоко охотничьим ножом — не самая хорошая идея, но оставлять Сару одну, да и в принципе подниматься сразу после того, как только что уселся, и идти за кухонным ножом желания особого не было. Поэтому и так сойдёт, верно?       — Не хочешь прогуляться? Отвезу тебя в парк, поедим мороженого. На улице лето так-то, ты вообще в курсе? Зашторила окна и сидишь в темноте, света белого не видишь, а там погодка чумовая, тепло в меру, не жарко, солнышко светит, птички поют. М?       Джон заговорщически ухмыльнулся, выкладывая нарезанные яблочные дольки прямо рядом с рукой Сары, как бы намекая, что она могла бы отведать хоть одну. Девушка только печально усмехнулась. Не ясно, словам Джона или действиям, а может всему сразу. И лишь через несколько долгих секунд ответила:       — Как будто ты не знаешь, — передразнила она парня дрожащим, готовым в любой момент сорваться на истерику голосом. Джон разложил оставшиеся дольки, убрал нож и застыл, не понимая, какие подобрать слова. Кажется разговор зашёл в тупик. Вновь нависла эта гнетущая тишина, от которой уши сворачивались трубочкой, а в груди ещё сильнее разыгрывалась и без того неугомонная буря эмоций. Сара, по-видимому, тоже это чувствовала и не собиралась растягивать мучение. Ей и так хватило.       — Уходи. Ты всё равно ничего не добьёшься, тебе это известно.       — Ну… Почему ничего не добьюсь? Может в этот раз всё будет иначе? Вдруг ты внезапно изменишь своё мнение или…       — Не изменю я ничего! — вскрикнула девушка, не выдержав. Злобный нервный пёс в её душе, всё это время отчаянно лаявший на Джона, натягивая цепь, наконец сумел порвать её и набросился. — Дастин мёртв, а я прикована к долбанной инвалидной коляске, как какая-то старуха!       — Сар…       — Что, по-твоему, может измениться?! Я вновь начну ходить, Дастин оживёт?! Проваливай! Уходи уже… И хватит таскать мне эти долбанные фрукты, меня от них тошнит!       Бледное лицо девушки жутко раскраснелось, по впалым щекам покатились дорожки горячих слёз. Она спрятала лицо в ладонях и тихо завыла, в который раз за этот ужасно долгий год повторно проживая события тех нелёгких дней. Джон подорвался с кресла, встал напротив Сары, наклонившись к ней, и аккуратно коснулся ладонями её худеньких, таких маленьких в его руках плеч.       — Эй… — тихо позвал он в попытке успокоить девушку, но та лишь сильнее взбунтовалась, сбросив с себя чужие руки и со всей своей небольшой силой отпихнув Джона в грудь. Он сделал пару шагов назад, решив, что, раз уж его отталкивают, вновь врываться в чужое личное пространство не стоит. Пусть разговор продолжится на расстоянии, так тому и быть.       — Да иди ты! Иди уже, прошу! — слёзно взмолилась Сара, — получил ведь, что хотел?! Дастин мёртв! Мёртв! И я, считай, не живу! Что ещё тебе, монстру, нужно?!       Джон глубоко вздохнул, закрыв глаза на пару мгновений. Она уже говорила об этом, открыто и не один раз. Она считала, даже была уверенна, что именно Джон самолично убил брата девушки, и что именно Джон пытался убить её саму. Он не стал рассказывать про тетрадь смерти, ведь она бы не поверила и для неё это звучало бы как глупая отмазка в попытке отвести подозрения. Он лишь из раза в раз врал про какого-то стороннего неизвестного маньяка, что тоже походило на попытку отмазаться, но во всяком случае более правдоподобную. И этот раз не стал исключением.       — Сара, сколько раз тебе ещё повторять? Я не знаю, кто убийца. Мой друг видел… — Джон тяжело сглотнул вставший в горле ком. — …видел смерть Дастина. Видел убийцу, но было темно, плюс он паниковал, поэтому разобрать ничего не вышло, и ему пришлось бежать. А тебя мы уже вместе нашли здесь, в твоей квартире, и, предположительно, тебя ранил тот…       — Хватит, — перебила Сара, процедив сквозь плотно стиснутые зубы. — Знаю я эту твою историю. Не знает он, конечно… Конечно ты не знаешь сам себя! Конечно!       — Сара, я не у… — в очередной раз попытался оправдаться Джон, но его вновь перебили:       — Хватит, я сказала! Нас было трое. Трое. Дастин… мёртв. Я едва жива. И один только ты, Джон, цел и невредим. Как же так? И после ранения я очнулась в лодке. С тобой. Ты этого не заметил, тебя кто-то отвлёк. А если бы нет? Я бы уже целовала дно реки? Или, правильнее, мой труп целовал бы?       — Ты очнулась в лодке? — изумился Джон. Вот это уже плохо, по-настоящему плохо. Как это объяснить? Правду уже точно говорить поздно, да и звучать она будет как бред сумасшедшего, а логичного объяснения, более реального и правдоподобного, этому не найти. Во всяком случае так быстро, как этого требовала ситуация, и Джон, конечно, не успел. Сара продолжила говорить:       — Да, в лодке. Ночью в лодке, посреди реки, в больничной пижаме и со следами капельниц на руках. И с тобой. Как ты мне это объяснишь? Тоже тот неизвестный убийца? У вас с ним удивительно схожи вкусы, он тоже был в чёрных джинсах и дурацком новогоднем свитере не по сезону, вот это совпадение!       — Сара, послушай… — Джон сделал шаг в направлении девушки, повторно пытаясь ей хоть что-то объяснить, но она вновь не позволила.       — Не приближайся! — нервно вскрикнула она, со страху кинув ту вазу с фруктами в сторону Джона. Повезло, ваза попала в стену прямо возле его головы, но пара осколков всё же долетели до него, оцарапав щёку и больно ударившись прямо о висок. Пошла кровь, в звенящей тишине как-то неестественно приглушённо капая на пол с подбородка, пачкая футболку и любимую рубашку с ананасами, но Джон всё проигнорировал, посчитав девушку проблемой похуже внезапной травмы.       — Не походи ко мне… — тише повторилась она, тяжело дыша. — Уходи. Если бы я не была прикована к этой чёртовой коляске — ты бы уже как год гнил за решёткой. — Она вновь выдержала паузу, стараясь восстановить сбившееся дыхание. Джон не двигался с места, замер как статуя, боясь вновь напугать девушку одним неловким движением. — Больше чтоб я не видела тебя на пороге своего дома. Это последний шанс.       Поняв, что никого разговора, а уж тем более прогулки у них не выйдет, Джон молча проследовал к выходу. Открыл дверь, на пару мгновений застыл прямо в проходе, чутка обдумал всё и сказал напоследок:       — Дастин не желал бы тебе такой жизни.       Характерный хлопок закрывшейся двери, Джон тяжело облокотился на неё с обратной стороны и задрал голову, пытаясь сосредоточиться. Ноги подгибались, мысли путались, внутри творился необъяснимый кошмар. Пожалуй на сегодня хватит с него, пора домой. И только Джон оттолкнулся от двери, вроде как уверенно встав на ноги, как шум, будто собственная мысль, но нечто чужое промелькнуло в голове: «Так ли она не права, что ты убийца?» Несуществующий голос, иной, такой, каким не мог бы обладать никто живой, прозвучал чётко и ясно, как собственная мысль, обретшая полноценный разум. Джон с этим феноменом уже хорошенько знаком, ему потребовалось не больше секунды, чтобы понять, что происходит.       — Нет… — отчаянно зашептал он вслух. — Нет-нет-нет-нет-нет, нет же!       Джон шустро пустился вниз по лестнице, стремясь поскорее оказаться дома. Ещё этих дурацких голосов ему сегодня не хватало. *** Устало ввалившись в квартиру, Джон не удосужился даже закрыть за собой дверь, только кинул ключи куда-то в направлении комода и без сил рухнул на диван. Откуда-то из кухни донеслось шуршание, затем довольно шумные, тяжёлые шаги Дейла, вышедшего в гостиную прямо к владельцу квартиры, и недовольное ворчание старика:       — Вы посмотрите на него! Пришёл такой уставший, что дверь ему закрыть тяжело! Дверь!       Вопреки недовольству, Дейл сам закрыл несчастную дверь, разве что показно хлопнув ею погромче, и двинулся в направлении дивана, продолжая негодовать:       — А мне как будто легко? Я вот вообще жить не хочу, но ничего!       «О-о-о, началось…» — мысленно протянул Джон слегка раздражённо, вслух ответить не найдя никаких сил.       — Нахожу как-то силы и дверь закрыть, и поесть тебе, лентяю, приготовить! Двинь свои кегли, кабан такой. — Дейл без спроса скинул ноги Джона с дивана и уселся на освобождённое место. Замолчал на пару секунд, пережёвывая какую-то рыбу из консервов, которые держал в руках, присмотрелся к банке и продолжил:       — Я бы уже давно вот этой крышкой себе горло перерезал. Но ты же мне не даёшь! «Нет, Дейл, не убивай себя, в жизни есть столько прекрасного!» А я и не буду! Всё равно с этими вашими технологиями меня, наверное, и из-под земли достанешь, баран настырный!       Старик вновь замолчал, пережёвывая очередную порцию мерзких по мнению Джона консервов. Сам он, до этого слушая Дейла вполуха, в один момент вовсе отставил уже привычные жалобы старика на второй план, внезапно осознав, что подушка под головой как-то подозрительно намокла. Джон, конечно, вымотался за этот день, но далеко не физически, и пот с него градом уж точно не лил. Он тяжело поднялся, принимая положение сидя, и изумлённо уставился на небольшое тёмное пятно, образовавшееся на подушке как раз в том месте, где Джон прикасался пораненным виском. Неужели кровь до сих пор не остановилась? Он несмело провёл двумя пальцами по месту ранения и уже без особого удивления обнаружил на них совсем свежую кровь. И вправду не остановилась. Решив не предупреждать Дейла ни о чём, он молча поднялся с дивана и ушёл на кухню в поисках пластыря. Вслед тут же послышалось возмущённое:       — Эй, ты слушаешь?!       — Дейл, где пластыри? — ответил Джон вопросом на вопрос, ловко сменив тему, а заодно и ускорив процесс поиска.       — Это твой дом, вообще-то, сам должен знать! — всё не переставал возмущаться старик.       — Да я тут реже бываю, чем ты!       Джон неаккуратно копошился в одном из верхних шкафчиков, начиная немного нервничать по поводу пачкающегося пола, потому что кровь отмывается тяжелее чего угодно.       — Дверца холодильника, нижняя полка, — вздохнул Дейл, наконец поубавив ненужной агрессии.       — Спасибо! — неискренне поблагодарил Джон, раздражившись из-за того, что старик в очередной раз не смог нормально ответить с самого начала.       — А тебе зачем? — вдруг голос Дейла раздался совсем неподалёку, он вошёл в кухню. Тусклые старческие глаза непонимающе оглядели запятнанный красным пол. Вопрос потерял свой смысл, стоило заметить кровь, но слов назад не вернуть, и Джон не упустил возможности огрызнуться:       — Посмотреть на пластыри захотелось. — Он наклонился, заглянув в отражение микроволновки, и принялся наклеивать пластырь на необработанную рану, преследуя только одну цель: остановить чёртову кровь. Дейл, конечно, не смог на это нормально смотреть. Схватил Джона за локоть, не позволяя дотянуться до собственного лба, и принялся разъяснять:       — Эй-эй-эй, ты чего? Прям так лепить собрался? Надо ж промыть.       Старик без спроса схватил Джона за подбородок, поворачивая его голову ранением к себе, и с каким-никаким знанием дела принялся осматривать травму.       — Это ты как умудрился?       — Да… — Джон срочно начал генерировать отмазку, которые за столько лет бессовестного вранья как себе, так и окружающим, научился придумывать очень быстро. — Да на гопоту какую-то нарвался. Они в меня бутылку кинули, но промазали и попали в стену. А пара осколков всё равно долетела. Ничего серьёзного.       Дейл не глядя подобрал лежащее под рукой полотенце, намочил его, всё не отрывая взгляда от раны, и принялся довольно грубо вытирать кровь на чужом лице, будто специально проходясь прямо по краешкам царапин, слегка задевая их самих, тем самым вызывая вспышки острой, пронзающей как пуля боли. Джон покорно терпел, стискивая челюсти, но когда боль стала почти невыносимой, и наружу начали вырываться болезненные выдохи, он убрал от себя руки старика и наскоро наклеил пластырь на кровоточащую рану.       — Эй, я ещё даже не обработал! — ожидаемо возмутился Дейл. Джон только махнул рукой:       — Да пофиг! Мне только кровь остановить.       Уставший, он уже собрался возвращаться в зал и заваливаться спать, но только повернул голову в направлении гостиной, как прямо на проходе увидел… Дастина. Странного, подозрительно покачивающегося, одетого в какое-то рваньё, измазанного в крови Дастина с белыми, закатившимися за веки глазами и огромной кровоточащей раной на шее, явно несовместимой с жизнью. Джон в ужасе замер на месте, не в силах оторвать глаз от восставшего из мёртвых друга. Внезапно тот начал говорить. Голос был обычный, только какой-то булькающий, словно Дастин говорил с полным воды ртом, и слегка свистящим, словно в лёгких у почившего зияла дыра.       — Ты в этом виноват, — без всяких эмоций, отчего было только страшнее, обвинял друга Дастин. Джон, забывшись, уже собирался ответить мертвецу, как о своём присутствии напомнил ни о чём не подозревающий Дейл:       — Очень смешно, очкарик, но на меня эта уловка не сработает. Отмирай давай и топай спать, не собираюсь я с тобой нянчиться.       — Я… — Джон замялся, вновь наскоро придумывая оправдание, — я в душ.       И быстро направился к ванной комнате, всё не отрывая взгляда от замершего в проходе Дастина.       — Чего? Эй, а пластырь тогда зачем лепил?! Сам переводишь продукты, а потом жалуешься, что денег нет!       — Один пластырь не жалко! — спешно бросил вслед Джон и скрылся за дверью в туалет, не глядя защёлкнув замок. Он тяжело опёрся на неё, как это было сегодня на входе в квартиру Сары, и заметно вздрогнул, когда с той стороны послышался шёпот почившего друга:       — Уверен, что он к тебе с благими намерениями?       Головой Джон прекрасно понимал, что всё происходящее — его собственное дурное воображение, но страх всё равно обволакивал конечности, сковывая движения, и сдавливал что-то внутри, утяжеляя дыхание. В попытке убежать от самого себя Джон, пошатываясь, по возможности быстро прошагал до душа и выкрутил холодный кран до максимума, тут же прямо в одежде встав под струю. Ледяная вода обжигала кожу, тем самым отрезвляя и приводя в чувства, и Джон искренне хотел верить, что это помогает, что все его мучения никогда не напрасны, но вновь загалдевшие в голове голоса вдребезги разбили остатки какой-то уверенности. Джон надломился, как хрупкая ветка под громадным слоем снега, и беспомощно рухнул на колени. Шум воды заглушил этот грохот, заглушил и вырвавшийся из груди жалобный скулёж, и безнадёжные удары по плитке в душевой, и отчаянные всхлипы от невольно покатившихся по щекам слёз. *** Внезапная истерика продлилась около часа. Наконец успокоившись, Джон с испугом взглянул на время в телефоне, предварительно выложенным на край раковины, и облегчённо вздохнул, поняв, что пока всё нормально. Ему удалось убедить Дейла, что на душ у него уходит немало времени, но если он задержится ещё хотя бы на полчаса — это вызовет подозрения. А значит по-нормальному, без одежды, помыться Джон уже не успеет, но это не страшно, душ принять можно и утром, а вот как оправдать насквозь мокрые вещи и как создать впечатление, что он якобы полноценно помылся — это уже вопрос. Ну, как минимум, никто после принятия душа не выходит оттуда в одежде, тем более если запасной подобрано с собой не было, поэтому Джон быстро и по возможности бесшумно разделся догола, отбросив вещи поближе к душевой кабинке. В случае чего насквозь мокрую одежду можно будет оправдать потоками воды, которые в процессе мытья частично вышли за пределы самого душа. Вполне правдоподобно, тем более для мало разбирающегося в современных технологиях Дейла. Ну а что делать дальше? За оставшееся время можно успеть почистить зубы, чтобы было больше ощущения, что Джон провёл все необходимые процедуры. Он подошёл к раковине, выудил из стаканчика зубную щётку, намазал на неё пасту, начал чистить зубы. Чувство было какое-то странное, непонятное, но зато все голоса наконец умолкли, так что Джон решил насладиться моментом такой редкой в его жизни тишины, чуть подольше растянув эту, как оказалось, спасательную процедуру. Дошло до того, что он, слишком увлёкшись, разодрал дёсны до крови и неприятного щипания, но это не страшно, во рту все раны быстро заживают, никто не успеет ничего заподозрить. И всё же пришло время заканчивать, он и так слишком сильно задержался, поэтому Джон наскоро прополоскал рот, умылся и в последний раз поднял глаза на своё отражение в зеркале. В горле застрял громадный ком, глаза округлились почти в пол-лица, среди капель воды появились капельки холодного пота. Помимо себя самого в отражении Джон увидел Дастина, вставшего у него за спиной. Мёртвого, определённо точно мёртвого друга, по какой-то причине явившегося в виде призрака или видения. «Почему?» — в такт взбушевавшемуся сердцу колотилась мысль в голове, с каждым новым ударом разламывая череп всё больше и сильнее. Не в силах оторвать взгляд хоть на секунду, даже моргнуть, Джон внимательно следил за неподвижным Дастином, около минуты просто стоявшим позади примерно в паре сантиметров. А затем он вдруг зашевелился, медленно, плавно, как-то по-мёртвому приблизился, обдав тело необъяснимым холодом, положил худую бледную руку на плечо живого, наклонился и на самое ухо прошептал загробным голосом:       — Не мучай бедолаг, избавь мир от себя.       Краем глаза Джон зацепил бритву, стоявшую в стаканчике вместе с зубными щётками и пастой, как-то подозрительно блеснувшую в полутьме. Вся ванная комната освещалась лишь двумя маленькими лампочками над зеркалом, погружая её заднюю часть в кромешную тьму, а на стенах разыгрывая театр теней. Но нет, он на это не поведётся! Ни на устрашающую тьму позади себя и Дастина, ни на блеск манящей бритвы. Только вот двинется, найдёт в себе силы пошевельнуться и сразу же уйдёт, прямо мигом. Джон шумно сглотнул этот дурацкий душащий ком, попытался хоть взгляд оторвать от несчастного зеркала, как над ухом вновь раздался голос, на этот раз принадлежащий далеко не Дастину.       — Эгоист! — упрекнул Льюис, внезапно вышедший из темноты и остановившийся по другую сторону от Джона.       — Да! Как так можно? — поддакнул Хьюго, чья голова вдруг появилась прямо над каштановой макушкой единственного живого человека в комнате. Он стиснул зубы, почувствовав, как глаза вновь начинает щипать от подступающих слёз. «Нет…» — подумал он и, сам того не заметив, тихо продублировал вслух:       — Нет…       — Да, Джонни, да! — хором выкрикнули мертвецы с непонятной маниакальной улыбкой, у всех как у одного растянувшейся на почти прозрачных лицах.       — Нет! — надрывно завопил Джон, со всей силы ударив в зеркало, тут же расколовшееся на большие и маленькие кусочки. Мертвецы мгновенно исчезли, оставив его наедине с новыми мыслями. Но не успел Джон даже осознать произошедшего, как по ту сторону послышались тяжёлые быстрые шаги, а затем сильные настойчивые удары в дверь и раздражённый голос Дейла:       — Эй, ты чего там буянишь?!       «Буяню..?» — испуганно повторил Джон про себя, тут же подлетев к двери и открыв её, решив придумать оправдание в сам момент, лишь бы поскорее развеять подозрения. Никто не должен знать. Увидев высунувшегося из ванной Джона, старик сразу же принялся ругаться, но его взгляд случайно опустился и повод негодования моментально сменился.       — Фу! — выкрикнул он, отворачиваясь и показно закрывая глаза ладонью. — Ты бы хоть в полотенце обернулся! Мне-то чё показываешь?! Перед девчонками красуйся!       Повисла неловкая пауза. Никто не собирался ни шевелиться, ни разговаривать. Поняв, что ответа не последует, Дейл, всё так же показно стоя спиной с закрытыми глазами, продолжил:       — Что это за грохот там был? И чего ты вообще так долго? Что можно делать целый час?       Наконец отмерев, Джон прошёл к комоду, где стал искать чистое нижнее бельё, попутно отвечая на вопросы старика.       — Я упал. Поскользнулся и кулаком об зеркало стукнулся. Оно разбилось, кстати.       — Да ладно?! Второе за неделю?!       — Ну… Видимо мне не везёт. Всю неделю.       — И как ты с такой удачей ещё живой? — усмехнулся Дейл, проходя в ванную комнату и с интересом осматривая разбитое зеркало, будто никогда прежде подобного не видел. — Ну а застрял-то ты чего так надолго?       — Так я говорил уже, что моюсь долго. У меня… кожа чувствительная. — Джон шустро натянул чистые трусы и майку.       — Какие все нежные вдруг стали. Тьфу, молодёжь! — возмутился Дейл, махнув рукой. И вдруг вскрикнул, дёрнувшись от внезапно раздавшейся по всей квартире весёлой мелодии телефонного звонка. Старик испуганно выдохнул, подбирая устройство с раковины и внимательно всматриваясь в надпись на экране.       — «Линч», — наконец прочитал он, сильно сощурившись, после затянувшейся паузы.       — Дай, — Джон шустро выхватил гаджет из рук Дейла, пока тот с ним что-нибудь ненароком не сделал, и ответил на звонок:       — Ало?       — Привет, — раздался знакомый, определённо живой голос друга. Почти единственного до сих пор не умершего друга.       — Чё звонишь? — в своей привычной грубоватой манере спросил Джон, стараясь не показывать усталости и лёгкой дрожи в голосе после часовой истерики.       — Да так, в гости хотел пригласить. Фильмец может посмотрим? Я тут ещё чай какой-то купил… — Линч на мгновение замолчал, видимо рассматривая упаковку. — …новый. Хочу попробовать. Приедешь?       — Ага, посмотрите на него! Закончил с работой и теперь мается от безделья? — в шутку упрекнул Джон, всеми силами выдавливая из себя хоть подобие жизнерадостности. — Сорян, но сегодня не могу. Завтра точно. Идёт?       — Да, окей. Я тоже абсолютно свободен. Тогда давай! Завтра примерно в это же время подъедешь?       — Замётано, — Джон закончил разговор и первым положил трубку. Дейл уже скрылся за дверью в ванную комнату, даже не пожелав спокойной ночи, поэтому с чувством выполненного долга Джон направился к дивану. Устало рухнул на него и сразу вырубился, стоило голове коснуться подушки. *** Глубокая ночь. Из окон маленькую съёмную квартирку-студию тускло освещали звёзды и Луна. Джон лежал, не способный сомкнуть глаз, словно кто-то держал его за веки, силой не позволяя этого сделать. Внизу, с пола, где на раскладушке спал Дейл, доносилось подозрительное копошение. Джон не хотел проверять, не хотел шевелиться, только слушал крайне внимательно, всё-таки глубоко внутри переживая за старика. Мало ли что может случиться? Вдруг заболел или кошмары снятся? Собственные мысли не давали покоя, вероятно и являясь истинной причиной мучительной бессонницы, и Джон старался привести всё в порядок, старался успокоиться, завлечь сон, но только сильнее кутался в эту паутину мыслей, пока внезапно Дейл не поднялся, замерев на месте. Лунатизмом он, вроде как, не страдал, а значит вывод один: проснулся. Джон всё же повернул голову в его сторону, спросив сонным голосом:       — Чё не спи…?       Он замер, округлившимися от шока глазами уставившись на старика. С трёх сторон его окружали Дастин, Хьюго и Льюис, а на столе почему-то лежал револьвер Джона, который точно его туда не клал. «Что происходит?» — панически пронеслось в мыслях, вынудив, с трудом шевеля задеревенелым телом, подняться на ноги. Джон не успел и рта открыть, как Дастин схватился за его револьвер и вложил тот в руки Дейла. Старик никак не сопротивлялся, вообще не шевелился, только смотря стеклянными глазами куда-то вперёд и словно ничего не чувствуя. Льюис, стоящий с противоположной стороны, потянул чужие руки наверх, параллельно Дастин открыл Дейлу рот, и совместной работой они запихнули дуло револьвера прямо в открытую челюсть старика. Затем активность проявил Хьюго, стоящий за спиной Дейла, сказав:       — Ты ведь так этого хочешь, но плохой Джон не разрешает тебе умереть!       — Но мы поможем, — поддакнул Льюис.       — С тобой не будет, как с нами. Нас плохой Джон погубил, хотя мы не желали этого. А ты — наоборот, и наша цель — не дать плохому Джону тебе помешать, — закончил Дастин.       — Вы о чём…? — кое-как выдавил из себя Джон, осилив лишь небольшой шажок вперёд. Тело не слушалось, словно приросшее к полу, как дерево к земле, и всячески отказывалось сотрудничать.       — Присоединяйся к нам, мы поможем! — хором прокричали все, и Хьюго обхватил старые морщинистые руки своими, готовый в любой момент нажать на спусковой крючок чужими пальцами. Дейл по-прежнему не подавал каких-либо признаков согласия или отказа, он вообще будто не принимал участие в происходящем. Джон сделал ещё один тяжёлый шаг, чуть вытянув руку вперёд.       — Стойте! — взмолился он. — Нет… Пожалуйста… Нет!       Выстрел разорвал тишину, оглушив, разбив всё на мельчайшие осколки. Джон резко вскочил, шумно тяжело дыша. Он мигом глянул в сторону Дейла, мирно храпящего на своей раскладушке без всяких признаков смерти и лунатизма. Всё хорошо, это был обыкновенный кошмар. Такие в последние пару лет уже не редкость, даже скорее обыденность. С тех пор не прошло и одной спокойной ночи, так что Джон научился радоваться и тому, что никого не разбудил своим криком и не нарвался на очередные возмущения. Он тихонько поднялся с дивана, стараясь удержать равновесие на словно ватных ногах и заодно лишний раз не нашуметь, и прямо так, в одних трусах и майке, вышел на общий балкон, чтобы освежиться и немного проветрить кипящую голову. Ввалился в скрипучую старую дверь, которую никто не менял с самого момента возведения этого дома, и тяжело рухнул на бетонную ограду, повиснув на ней и устремившись взглядом в далёкую землю где-то внизу. В тротуары и тропинки. В редкие деревья. В кое-как облагороженные клумбы. В машины на парковочных местах. В пустую трассу, освещённую фонарными столбами для редких путников. Во весь этот мир, по-своему прекрасный, но почему-то ненавидящий Джона, иначе как объяснить всё то, что с ним происходит? Чистая ненависть судьбы.       — Тоже не спится, да? — внезапно раздался мужской голос по правую руку. Джон испуганно дёрнулся, непонимающе уставившись на незнакомца, докуривающего остатки сигареты. Мужик тоже был одет в ночное бельё, а именно — в одни-единственные пижамные штаны, и явно также не ожидал какого-то встретить, хотя лицо его было абсолютно спокойным, даже умиротворённым. Происходящее определённо не было для него проблемой, а вот Джону стало как-то неловко и неудобно. Он приподнялся, нормально уперевшись в ограду руками, чтобы не походить на обезьяну, и смущённо отвёл взгляд.       — Наверное, — неясно ответил Джон, не имея ни малейшего желания заводить разговор. Он вышел проветриться и остудиться, а не болтать о жизни с подозрительными незнакомцами. Однако мужик то ли взаправду не заметил, то ли просто проигнорировал и продолжил:       — Тяжело это, быть проклятым.       — Что? — голос предательски надломился. Почему-то одолевало настойчивое чувство, что речь шла именно о нём, о Джоне, хотя этот мужик ему явно незнаком.       — У тебя в глазах написано, что ты пережил сущий ад. Да и, знаешь, ничем не обременённые люди не выходят посреди ночи на балкон выкурить пару-тройку сигарет, — слишком спокойно говорил мужик, будто являлся каким-то экспертом в области людских страданий, выуживая очередную никотиновую палочку из пачки. — Будешь, кстати?       — Нет, я не курю.       Джон слегка поёжился от подувшего прохладного ветерка. Ночью лето не такое уж и тёплое, но холод трезвит и освежает, поэтому необходимо немного потерпеть.       — Силач, — протянул мужик с сигаретой во рту, поджигая её, и говорил он явно не о мускулах и физической развитости. Что, для людей уже обойтись без курения или алкоголя — настоящая демонстрация силы? И куда только мир катиться… — Я вот не смог.       Повисла напряжённая тишина, и Джон бы с радостью её закончил просто вернувшись в квартиру, но в голове всё ещё шумели остатки недавнего кошмара, вынуждая оставаться на балконе и ждать, пока всё выветрится. Хорошо это или плохо, а мужик вновь продолжил, прервав молчание:       — Однако не думай, что способен всё вывезти. Это не так. Лучше обратись за помощью, пока не поздно. Уверен, тебе есть к кому.       Мужик внезапно затушил сигарету, ещё толком не выкурив, и выбросил с балкона, в ту же минуту покинув его и оставив Джона в долгожданном одиночестве. Тупой шарлатан. Наговорил ерунду, которую можно почти к любому человеку приставить и всё сойдётся, а пользы никакой не принёс. Хорошо хоть денег за совет не попросил. Понятное дело, следовать словам незнакомца Джон не собирался. Он ещё пару минут простоял на балконе, ёжась от всё усиливающегося холода, и только когда всякие мысли наконец оставили в покое — вернулся домой досыпать остаток ночи. *** Вечер. Прямо перед лицом — телевизор, показывающий какой-то фильм жанра «хоррор», сбоку — Линч, сидящий на диване меньше, чем в полуметре от Джона, а на столе перед ними — целая тарелка чипсов и огромная бутылка колы. Джон, якобы потерявший интерес к просмотру ещё на двадцатой минуте, без конца балаболил на отстранённые темы, на самом деле пытаясь перебить расшумевшиеся в голове голоса. Егор периодически ругался на него, пытаясь заткнуть, но быстро понимал что это бесполезно и с каждой минутой всё сильнее терял надежду нормально посмотреть кино. И время потихоньку шло, всё было как обычно, пока в один момент Джон не допустил ошибку: он поправил чёлку. Линч мгновенно напрягся, приподнялся, внимательно взглянув на лицо друга, и непонимающе спросил:       — Это чё у тебя, пластырь?       — Ну да, не видишь что ли? — от волной накатившего волнения Джон неосознанно начал дерзить. Довольно хорошо сложилось, что окружающие такие его замашки посчитали противной чертой характера, не заподозрив неладного. Повезло ещё, что Егор тоже входил в список этих людей.       — А как ты так умудрился? — уже привыкший, Линч проигнорировал дерзость. — Настолько неудачно побрился или что?       На его лице растянулась лёгкая улыбка, такое наивное и словно детское, отгороженное от ужасов жестокой реальности мышление не раз выручало Джона в подобных ситуациях, потому что Егор, считай, сам давал ответы на собственные вопросы, невольно помогая другу взглянуть на мир в разы проще. Но отмазка про неудачную бритву явно не сработает, всё-таки порезать висок, когда работаешь с подбородком и щеками, крайне сложно, а старая байка, рассказанная Дейлу, уже благополучно забылась. Наскоро Джон выдумал новую:       — Да в ванной поскользнулся и упал на зеркало. Разбил, кстати, а один осколок попал в висок.       — Ну ты даёшь! — Линч беззлобно посмеялся. — Второе зеркало за неделю! Дейл тебя там наверное проклинает.       — Он меня и без этого проклинает, ты же знаешь. Вчера, например, снова ныл, что зря я его спас, и вообще он хочет умереть. Как же я от него устал… Взял на свою голову.       — Присоединяйся к нам, мы поможем! — хором прокричали все, и Хьюго обхватил старые морщинистые руки своими, готовый в любой момент нажать на спусковой крючок чужими пальцами. Дейл по-прежнему не подавал каких-либо признаков согласия или отказа, он вообще будто не принимал участие в происходящем. Джон сделал ещё один тяжёлый шаг, чуть вытянув руку вперёд.       — Стойте! — взмолился он. — Нет… Пожалуйста… Нет!       Выстрел разорвал тишину, оглушив, разбив всё на мельчайшие осколки.       Джон вздрогнул, прошибленный внезапно вспыхнувшим воспоминанием. Голоса в голове особо громко зашептали, соединившись в один сплошной гул, стали настолько шумными, что их невозможно было перекричать, а слова Егора вовсе заглушились, и он стал для Джона словно рыбой, просто открывающей рот и не издающей никаких звуков. Поняв, что так продолжать разговор как ни в чём не бывало он не сможет, Джон ловко и быстро нашёл причину уединиться:       — Я в туалет, — сказал он, не слыша своего голоса, и взмолился, чтобы со стороны не было заметно каких-то странностей в его поведении. Линч что-то ответил, но Джон по-прежнему не мог его услышать, потому как можно быстрее направился в ванную комнату, отмахнувшись ёмким «я сейчас». Проторчал он в туалете около получаса. Что только не пробовал, чтобы заткнуть чёртову толпу несуществующих людей, разговаривающих прямо вместо его мыслей. И ледяной водой умывался, и кипятком, и щипал себя, и безжалостно бил по голове, и оттягивал волосы, чуть ли не вырывая их с корнями, и кусал губы, и пальцы. Ничего почти не помогало, только время смогло кое-как излечить опухший от нагрузки мозг. И он вернулся, спокойно и размеренно, всеми силами пытаясь сделать вид, что всё абсолютно нормально, что ничего не происходит, и Егор в очередной раз этому охотно поверил, только спросив:       — Ты чего так долго? Уже фильм закончился.       — Да кола эта дурацкая… — начал оправдываться находу Джон. — Такая вкусная, а отлить от неё бегаешь каждые пять секунд! Я уже задолбался, честное слово!       И продолжил ругаться на всякую ерунду. На чипсы и колу, от которых сидишь в туалете по полчаса. На ужасный фильм, не вызвавший совершенно никакого интереса. На Дейла, постоянно ноющего об одном и том же изо дня в день, что уже изрядно надоело. О слишком жарком лете и его слишком, непропорционально холодных ночах. Обо всём, о чём угодно, кроме реальных, настоящих серьёзных проблем. Пусть лучше Линч и все прочие окружающие Джона люди думают, что лёгкий дискомфорт, на который он постоянно жалуется — его самая огромная проблема в жизни. Пусть считают, что он абсолютно беззаботен, что у него нет серьёзных неприятностей, нет травм, нет боли. Что он самый счастливый человек на свете, выискивающий несчастье в совершенно тупых причинах. Пусть так, чем кому-то будет известно, что реальность гораздо тяжелей. Пусть так, чем кто-то узнаёт о его настоящих слабостях.