Часть 42

Конец октября принёс в Коноху пронизывающие ветра, но в главном поместье главы клана Учиха царила давящая тишина. После ухода Мадары этот огромный дом казался Изанами слишком просторным и опустевшим. Весь этот груз: управление чужим, настороженным кланом, который потерял своего лидера, и бесконечные попытки сохранить хрупкий мир, давались ей тяжелее чем кажется. Недавно ей исполнилось тридцать два года. Возраст пика, зрелости шиноби. Но праздновать Изанами не собиралась. Весь её день рождения ограничился лишь чуть более роскошным, чем обычно, ужином, который с заботой приготовила Сая, да вежливыми поздравлениями от Аято и нескольких других знакомых. Включая Мито и братьев, которые на самом деле напрочь забыли об этой дате, пока Мито строго не припомнила им её. Братья, конечно, засуетились, но в душе Изанами это не оставило ничего, кроме иронии. Прошло чуть больше трёх недель с тех пор, как закончился тот жуткий двухмесячный период проверок и тестов. Младший брат тенью следовал за ней, ведя свои скрупулёзные сенсорные наблюдения за провалом эксперимента. Он так и не раскрыл ей всю суть своей чертовой разработки. Но Изанами была не глупа. Тобирама, как обычно, сунул свой гениальный нос туда, куда живому человеку совать его категорически не следовало. В самые потаённые дебри некромантии и призыва душ, а все последствия этого провала в итоге снова упали на неё. Она сидела в полумраке комнаты, глядя на поблёскивающий в свете свечи кухонный нож. Внутри неё, прямо под кожей, чакра больше не текла, как раньше. Она словно фонила чем-то тяжёлым, сплетённым с чужеродной силой смерти. Внезапный порыв, Изанами перевернула ладонь, положила указательный палец левой руки на деревянную поверхность стола и с глухим стуком, наотмашь, полоснула ножом по суставу. Лезвие с хрустом рассекло плоть и кость. Палец отвалился, покатившись по гладкому дереву. Боль пришла незамедлительно. Но она была странно тупой, почти вдвое слабее той, которую Изанами должна была испытать по всем законам анатомии. Она даже не вскрикнула, лишь крепче сжала зубы, во все глаза уставившись на увечье. То, что произошло дальше, не имело ничего общего с медицинским ниндзюцу. Не потребовалось ни единого ручного знака, ни одной крупицы сознательно пущенной по каналам чакры. Организм всё сделал сам. Выступившая было тёмная кровь мгновенно свернулась, превращаясь в густую сукровицу. Отрезанный фаланг и кровоточащая культя словно потянулись друг к другу невидимыми магнитами. Края кожи симметрично, с едва слышным шипением, начали стягиваться. Сосуды, нервы и костные ткани срастались обратно с пугающей, волшебной скоростью. Прошло всего несколько секунд. Изанами медленно согнула палец. Он слушался идеально. Кожа была абсолютно гладкой, ни шрама, ни малейшей царапины, напоминающей о том, что мгновение назад она сама себя расчленила. — Что я теперь такое?.. — её тихий, надломленный голос сорвался в пустоту тёмной комнаты. Изанами подняла руку к лицу, поочерёдно разглядывая каждую фалангу. Живой парадокс. Бессмертная кукла в пустеющем доме Учиха. Она тяжело опустила голову на руки, и шёпот её коснулся деревянной поверхности стола: — Тобирама... не знаю, мне тебя проклинать или благодарить. Изанами ещё несколько секунд безмолвно разглядывала свой палец, а затем тяжело, со свистом вздохнула и подняла голову, заставляя себя вернуться в реальность. ​— Завтра полно дел, — негромко, но строго приказала она самой себе. — Не забивай голову глупостями. К тому же... я не совсем бессмертна. Любой внимательный противник быстро нащупает слабость этой техники. ​Слабости у медицинских техник подобного рода всегда были. Будь то лимит чакры, выгорание клеток или уязвимость к определённым видам повреждений. И Тобирама, при всей его гениальности, не мог создать безупречный абсолют. Поднявшись с места, Изанами подошла к кувшину, тщательно смыла с лезвия тёмные капли собственной крови и убрала нож в ящик стола. Подальше от глаз. После чего ушла в свои покои. Утром следующего дня Изанами сидела в своём кабинете. Наслаждаясь минутами тишины, она неторопливо пила горячий чай и разбирала бумаги: здесь были подробные наблюдения Кадзухи и свежие отчёты Томоэ о действиях старейшин. Внезапно в дверь тихо постучали. ​— Госпожа, вам письмо от госпожи Мито, — раздался из-за ширмы спокойный голос Саи. ​Чуть отодвинув бамбуковую створку, служанка прошла внутрь и, опустившись на колени, вежливо положила перед ней запечатанный свиток. ​— Прочти, что там, — не отводя взгляда от документов, глухо отозвалась Изанами и сделала ещё один глоток. ​Сая кивнула. Аккуратно поправив выбившиеся пряди волос, она развернула плотную бумагу и принялась читать вслух: ​— Дорогая Изанами, как твои дела? В последнее время нам никак не удаётся посидеть вместе и спокойно выпить чаю. Я всем сердцем понимаю, какая тяжёлая ноша и боль свалились на твои плечи, и мне искренне жаль. Приходи сегодня к нам в гости, обязательно возьми с собой Цукуё. Акина тоже очень соскучилась по вам и ждёт встречи. Девочкам будет весело вместе. ​Закончив читать, Сая аккуратно свернула послание и замерла, ожидая распоряжений. ​— Что велите ответить, госпожа?.. Отказать? Изанами на секунду замерла с пиалой в руке. Взгляд её скользнул по строчкам отчёта Томоэ, где упоминались новые попытки старейшин переманить на свою сторону людей со стороны. Опять двадцать пять. Консерваторы никак не унимались. ​С Мито они действительно давно не виделись нормально. Вот только Изанами прекрасно знала: там, где Мито, обязательно окажется и Хаширама. Этот Хокаге был знатным прогульщиком, когда дело касалось бумажной работы, и никогда не упускал шанса сбежать домой. А где Хаширама, значит там тенью ходит Тобирама. ​— Нет, — Изанами поставила пиалу на стол. Стук фарфора о дерево прозвучал в тишине — Напиши, что мы будем. Отказываться от приглашения жены Хокаге, будучи главой клана Учиха невежливо. После того как отправишь ответ, разбуди Цукуё и приведи её в порядок. ​Сая поклонилась и тихо удалилась выполнять приказ. Допив остывающий чай, Изанами продолжила неспешно бегать глазами по отчётам. ​ — Жалование выплачено. В казне не хватает кое-каких средств, расследование по поводу их пропажи уже ведётся. Пограничные земли под стражей Учих, открыто недовольных пока не выявлено… — бла-бла-бла, сухие строчки документов сливались в сплошной поток. ​От чтения её отвлёк топот маленьких ножек в коридоре. Вскоре сёдзи с шумом отворились, и в комнату влетела Цукуё. ​— Мама! — малышка подбежала к ней и ловко устроилась на коленях, крепко прижавшись к груди. ​На ней было лёгкое голубое кимоно. Волосы забавными прядями торчали в разные стороны: одна часть уже была аккуратно перевязана ленточкой, а вторая оставалась растрёпанной. Сразу за девочкой в кабинет запыхалась Сая, держа в руках деревянный гребень и вторую ленту. ​— Принцесса, ну зачем вы убежали? Мы же ещё не закончили, — выдохнула служанка. ​— Не хочу! Мама, скажи ей! — насупилась Цукуё, пряча личико на плече Изанами. ​— Цукуё, Сая должна собрать тебе волосы, — спокойно, но строго произнесла Изанами. — Нельзя ходить растрёпанной, мы идём в гости. ​— М-м-м… — недовольно протянула малышка. ​Губ Изанами коснулась едва заметная, слабая улыбка. Она мягко погладила дочь по спине. ​— Сая, я сама её заплету. А ты иди и подготовь моё кимоно. ​— Как прикажете, госпожа. ​Сая передала Изанами гребень с заколкой и покинула кабинет. Изанами принялась аккуратно расчёсывать мягкие, чуть длиннее каре волосы дочери, привычными движениями вплетая в них яркую ленту. ​— Ты у меня самая красивая, — тихо произнесла Изанами. ​Завязав ленточку, она убрала гребень на край стола, развернула дочь к себе и мягко погладила её по голове, после чего нежно поцеловала в лоб. ​— Вот так. Иди подожди меня в коридоре, я сейчас тоже переоденусь, и мы пойдём. ​Малютка послушно кивнула и убежала куда-то в глубь дома. Поднявшись, Изанами аккуратно сложила все отчёты в ровную стопку и убрала в деревянный стеллаж к остальным бумагам. Она слегка потянулась, за несколько часов неподвижной работы тело успело затечь, вышла из кабинета и направилась в спальню. ​Едва она перешагнула порог, Сая тут же принялась помогать ей: сняла домашнее хаори и помогла переодеться в платье, соответствующее её статусу: тёмно-багровое кимоно с плотным синим поясом. Волосы собрали в не слишком замысловатую, но строгую причёску, закрепив её изящной шпилькой. ​— Если я задержусь, передай Аято, чтобы он сам занялся делами, — на ходу распорядилась Изанами. ​— Слушаюсь, госпожа. ​Обув сандалии и проделав то же самое с дочкой, Изанами взяла Цукуё за крохотную ручку и перешагнула порог дома. Вдох, выдох… На мгновение она прикрыла глаза, натягивая на лицо привычную маску ледяного спокойствия, и направилась к выходу из квартала. ​Пока они шли, люди вокруг оборачивались. Кто-то, заметив её взгляд, поспешно отводил глаза и старался уйти с дороги; кто-то, напротив, провожал настороженным, оценивающим взором. Кто-то делал вид, что ничего не замечает. Всё как всегда. Ничего не изменилось. Коноха привыкала к новой Изанами, а Изанами привыкала к тому, что её крепость должна быть неприступной. Покинув территорию квартала, они вышли на оживлённую главную улицу. Малышка то и дело на всё отвлекалась: то котика заметит в переулке, то порхающую птичку, то яркую игрушку в лавке. Чтобы хоть немного угомонить дочь, Изанами купила ей тёплую паровую булочку, а заодно заглянула в пекарню за угощениями для Мито. Приходить в гости с пустыми руками не стоит. ​Дойдя до территории клана Сенджу, Изанами так же спокойно переступила границу. Не обращая внимания на косые, а порой и жалостливые взгляды сородичей, она уверенно направилась к своему старому девичьему дому, который уже давно стал для неё чужим. ​Во дворе неспешно подметала палую листву Мидзуки. Заметив гостей, она тут же отложила метлу, поправила передник и поспешила открыть ворота. ​— Госпожа Изанами, принцесса Цукуё, добро пожаловать. Проходите, пожалуйста, мы вас очень ждали. ​Изанами лишь сдержанно кивнула в знак приветствия. Цукуё по-своему, по-детски поклонилась и, крепко держась за мамину ладонь, засеменила следом в дом своего дяди. ​Они присели на деревянном пороге, чтобы снять обувь. Не успели они подняться, как из коридора с радостным писком выбежала Акина: ​— Тётя Изанами, здравствуйте. Здравствуй, Цукуё! ​Малышка Цукуё, увидев старшую двоюродную сестру, просияла. Акина, не тратя времени на лишние церемонии, схватила её за руки, и девочки со смехом убежали в глубь дома. ​— Акина-сама, ну куда же вы… вот же непоседа, — покачала головой Мидзуки. ​— Ничего, пусть играют, — ровно отозвалась Изанами, поднимаясь на ноги. ​Она протянула служанке свёрток: — Подай к чаю. ​— Слушаюсь, госпожа. Мидзуки ушла в сторону кухонной пристройки, а Изанами, переступив порог, направилась в малую гостиную. Наблюдательность её не подвела: Мито действительно была там. Она сидела у низкого столика, неторопливо расставляя изящные фарфоровые чашки. Заметив гостью, хозяйка дома тепло улыбнулась, поднялась и сделала несколько шагов навстречу, мягко обнимая Изанами, точно так же, как делала это всегда, в их прошлой, более спокойной жизни. ​— Изанами, ты наконец-то пришла. Проходи, садись, — ласково произнесла Мито. ​Изанами выдавила слабую, чисто вежливую улыбку и коротко обняла невестку в ответ. Женщины опустились на подушки друг напротив друга. Не успела Мито разлить по чашкам свежезаваренный чай, как в комнату тихо скользнула Мидзуки. В руках она несла две тарелки с угощениями. На первой красовались аккуратные, бережно приготовленные шарики данго под блестящим карамельным соусом митараши. На вторую служанка уже успела красиво выложить купленные Изанами по дороге пряники с начинкой. ​— Благодарю, Мидзуки, можешь идти, — кивнула Мито. ​Девушка поклонилась и бесшумно покинула комнату, плотно задвинув за собой сёдзи. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь глухим журчанием струйки чая. ​— Попробуй, — Мито пододвинула к Изанами пиалу. — Чай из свежего сбора, его привезли из страны чая на прошлой неделе. Очень мягкий вкус. ​— Благодарю, — Изанами аккуратно обхватила тёплый фарфор пальцами, — Выглядит превосходно. ​Разговор завязывался с трудом. Темы семьи, клановых распрей Хокаге с Учихами и бесконечной бумажной работы висели в воздухе невидимым табу. Обе женщины понимали, что стоит задеть хотя бы одну и иллюзия мирного вечера рассыплется. ​— Конец октября в этом году выдался на редкость холодным, — нарушила молчание Мито, кутаясь в широкие рукава домашнего кимоно. — В саду уже наполовину облетели клёны. На днях пришлось просить садовников подготовить кусты пионов к заморозкам. Помнишь те белые пионы, что мы сажали у пруда? В этом сезоне они цвели невероятно пышно. ​— Да, помню. Белые пионы капризны к утренним туманам, — ответила Изанами, сделав небольшой глоток. Голос её звучал вежливо, но отстранёно, словно она зачитывала доклад. — В квартале Учиха мы тоже закончили очистку стоков от сухой листвы. Ветры с гор в этом месяце слишком сильные. ​— Это верно… — Мито опустила взгляд на свою чашку, кончиками пальцев поглаживая фарфор. Возникла короткая, слегка неловкая пауза. Раньше они могли болтать часами обо всём на свете, делясь секретами, но теперь между ними пролегла глубокая трещина. — Кстати, Изанами, я видела, какое красивое тёмно-синее сукно привезли торговцы на прошлой ярмарке. Твоё кимоно… этот цвет тебе очень к лицу. Сама выбирала оттенок? ​— Нет, Сая настояла, — Изанами аккуратно поставила пиалу на стол, и этот сухой стук фарфора о дерево прозвучал как точка в конце предложения. — Сказала, что главе клана не стоит постоянно ходить в тренировочной форме шиноби или только в синем. Приходится соответствовать ожиданиям. Хотя, на мой взгляд, ткань слишком плотная для повседневной носки. ​Мито тихо вздохнула. Она видела, как Изанами усердно переводит любую нейтральную тему в плоскость обязанностей и сухой логики. Но сдаваться Узумаки не собиралась. ​— И всё же тебе идёт, — мягко настояла она. — К слову, о тканях.. Я недавно начала вышивать новый гобелен для домашнего алтаря. Никак не могу подобрать правильный шёлк для узора. Если у тебя выдастся свободный час на неделе, может, взглянешь? У тебя всегда было безупречное чувство стиля. Пока Изанами думала, как потактичнее ответить, сёдзи гостиной неспешно отворились. На пороге возник Хаширама. ​— Мито, я тут… — начал было он, но запнулся на полуслове, встретившись взглядом с сестрой. ​Изанами спокойно повернула голову в его сторону. Хаширама невольно опустил взгляд, чувствуя, как вся его привычная уверенность куда-то испаряется. ​— Здравствуй, Хаширама. Проходи, — будничным, лишённым всяких эмоций тоном проговорила Изанами, словно встретила случайного прохожего, а не родного брата. ​— Здравствуй… — тихо, почти виновато отозвался он. ​Глава деревни неловко прошёл в комнату и опустился на подушку рядом с супругой. Мито незаметно вздохнула и тут же потянулась к чайнику, чтобы налить мужу чаю и хоть как-то сгладить эту тяжёлую паузу. ​В этот момент за сёдзи послышались ещё одни твёрдые и размеренные шаги. Дверь отворилась шире, и в гостиную заглянул Тобирама. Едва его алые глаза зафиксировали Изанами, сидящую у стола, младший брат едва заметно нахмурился. На долю секунды он замер, а затем его плечо дёрнулось назад. Тобирама явно вознамерился закрыть дверь с той стороны и избавить себя от этого семейного чаепития. ​— Раз пришёл садись, — не оборачиваясь, бросила Изанами. — Нечего топтаться на пороге. ​Тобирама замер. Несколько секунд он буравил взглядом её спину, оценивая ситуацию, но затем молча прошёл внутрь. Сёдзи за ним закрылись, окончательно отрезая комнату от остального дома. Он опустился на свободное место чуть поодаль от Хаширамы, сохраняя дистанцию. Его цепкий взгляд шиноби тут же скользнул по Изанами, пытаясь прощупать её чакру после провала его некромантских техник. Давящая тишина за столом становилась почти физически невыносимой. Даже Мито, всегда славившаяся своей железной выдержкой и безупречным тактом, сейчас растерянно замерла..​. Внутри у неё всё сжималось от нарастающего ужаса. — Что я наделала?.. — панически пронеслось в мыслях Мито, пока она смотрела на застывшие лица мужчин. — Зачем я вообще это устроила? Всё идёт не так. Всё очень, очень плохо... Она ведь искренне хотела как лучше, надеялась склеить то, что трещало по швам. Но сейчас, глядя на ледяную маску Изанами, Мито поняла: склеивать уже нечего. Это семейное чаепитие казалось изощрённой, глупой пыткой. ​Все молча делали глотки. Первым не выдержал Хаширама. Он тяжело, со свистом выдохнул, поставил пиалу на стол и поднял на сестру полные вины и глухой боли глаза: ​— Изанами… — его голос прозвучал непривычно тихо, без капли его обычного энтузиазма. — Сколько ещё это будет продолжаться? Мы ведь пришли сюда не как чужие люди. Мы твоя семья. Да, мы виноваты, мы замотались с этой проклятой канцелярией, забыли про твой день рождения… Но ведь нельзя же так. Ты совсем закрылась от нас. Пожалуйста, давай просто поговорим. Как раньше.. ​Изанами медленно перевела на него взгляд. На её лице не дрогнул ни один мускул. Тема дня рождения не вызвала в ней вообще ничего. Она и сама-то про него забыла, погрязнув в отчётах и проверках казны. Обижаться на такую глупость было бы непозволительной роскошью. ​Но вот его слова как раньше… ​— Как раньше? — почти безжизненно повторила она. В её голосе было пугающее, мёртвое спокойствие. — Ты призываешь меня поговорить "как раньше", Хаширама? После того, как ты своими руками убил моего мужа в той долине? ​В комнате словно разом выкачали весь воздух. Пальцы Хаширамы судорожно сжались на коленях. ​— Изанами, Мадара предал деревню, ты ведь сама все знаешь… он напал… — попытался выдавить Хокаге, но его голос сорвался. ​— Мне плевать на твою деревню, — припечатала она, и этот тон заставил Тобираму резко набрать в грудь воздуха. Изанами впервые посмотрела на обоих братьев сразу, жёстко, отрезая их от себя каждым словом. — Вы требуете от меня семейного тепла? Вы удивляетесь, почему я отгородилась от вас и забрала власть в клане Учиха? Я сделала это, чтобы защитить свою дочь. Мой муж мёртв. Мой сын мёртв. А от братьев, которых я знала в детстве, не осталось ничего, кроме Хокаге, готового убивать ради своей утопии, и его гениальной тени, которая ставит эксперименты на живых людях. ​Она медленно перевела взгляд на Тобираму, и в её глазах на мгновение промелькнул тот самый тяжёлый отблеск, который он сам же в ней и оставил. ​— Вы хотите поговорить? Поговорите между собой. А меня и мою дочь оставьте в покое. Для вас Изанами больше нет. У вас остался только глава клана Учиха, с которой вам придётся считаться. — Изанами, пожалуйста, — у Мито отчаянно задрожали губы. Она подалась вперёд, протягивая руку над столом, пытаясь коснуться пальцев золовки, совершить последнее отчаянное усилие. — Не говори так. Хаширама не хотел… Всё, что произошло... это была страшная необходимость ради мира. Мы все несём этот крест. Давай не будем рубить с плеча, ради Цукуё, ради… ​— Хватит, Мито, — Изанами даже не шелохнулась, но её ледяной голос заставил Узумаки отдернуть руку, словно от ожога. — Не нужно читать мне проповеди о мире. Мой мир уничтожен руками твоего мужа. И если ты позвала меня сюда, чтобы устроить этот дешёвый семейный суд под видом чаепития, то ты совершила огромную ошибку. ​Хаширама сидел, низко опустив голову. Великий бог шиноби сейчас выглядел так, словно его придавило к земле собственной техникой древесного пришествия. Слова сестры заживо сдирали с него кожу, и он не находил в себе сил даже для оправданий. ​Видя, что старший брат окончательно сломлен и деморализован, в разговор жёстко вклинился Тобирама. Он резко выпрямился, и его алые глаза блеснули опасным, холодным металлом. Родственные связи, сантименты, вина.. Тобирама привык отбрасывать всё это, когда дело требовало прагматизма. Раз она хочет говорить как политик, он даст ей этот язык. ​— Достаточно, Изанами, — отрывисто, как на военном совете, произнёс он. — Прекрати эту личную вендетту. Если ты отрезала себя от нас как от братьев, твоё право. Но раз сейчас ты сидишь за столом как глава клана Учиха, то перед тобой Хокаге. Давай говорить на чистоту, без эмоций, если ты так хочешь. Твои последние действия, это прямая угроза стабильности Конохи. Ты подминаешь под себя личных шиноби Мадары, ты перекраиваешь внутреннюю структуру Учиха и ещё много всего. Деревня не может существовать, когда один из её ключевых кланов превращается в изолированное, агрессивное государство внутри неё. Нам нужен конструктивный диалог, а не твои стены. Как политический лидер, ты должна понимать… ​Эти слова стали искрой, упавшей на сухой порох внутри Изанами. Впервые за весь вечер в её глазах зажглось что-то, кроме покоя. Это была леденящая кровь ярость. Воздух в комнате мгновенно стал тяжёлым, как свинец, а пламя свечей безумно задергалось от пущенной под кожу чакры, несящей могильным холодом, которую Тобирама так неосмотрительно в ней пробудил. ​— Как политический лидер? — Изанами медленно поднялась со своего места, сверху вниз глядя на младшего брата. Её багровое кимоно казалось в полумраке комнаты цветом пролитой крови. — Ты смеешь говорить со мной о политике, Тобирама? Ты, который превратил меня в подопытную куклу ради своих безумных экспериментов с призывом душ? Ты, чьи действия едва не сделала из меня окончательного мертвеца?! ​Тобирама едва заметно проглотил комок, чувствуя, как чакра Изанами давит на его собственные сенсорные каналы, но взгляда не отвёл. Хаширама же резко вскинул голову, переводя ошарашенный, ничего не понимающий взор с брата на сестру: ​— Тобирама?.. О каких экспериментах… Изанами, о чём она говорит? ​Но Изанами уже не смотрела на старшего. Ей было глубоко плевать на его запоздалое прозрение. Вся её ярость, затянутая в колючую проволоку, сейчас была направлена на Тобираму. ​— Мои действия угрожают стабильности? — её голос упал до свистящего, страшного шёпота. — Так слушай меня внимательно, "гений" Конохи. Клан Учиха под моим началом не сделает ни одного шага против деревни, пока деревня не сделает шага против нас. Но учитывая что ты знаешь и ковыряешь то чего не знает даже Хаширама.. Изанами слегка опустила голову и криво усмехнулась. ​— Кстати… ты слышал о вере, что сейчас зреет среди гражданских и некоторых новых кланов? У них очень занимательная история. Они носят на шее символ распятия: крест, на котором когда-то в муках погубили своего господа, которого сами же его туда и возвели. ​Изанами наклонилась к Тобираме и схватила его за челюсть. В её глазах не осталось ни капли человеческого тепла. В них была лишь тёмная бездна. ​— Так вот, Тобирама… Если ты или твои ищейки из АНБУ сделают хотя бы один неверный шаг в сторону моего клана и моей дочери, я лично пущу тебя на такое распятие. Плевать, что ты мой младший брат. Семья часто бросается громкими словами, но ты ведь знаешь меня, я не шучу. Если придётся, я приколочу тебя к этому кресту прямо посреди квартала Учиха, на главной площади. Чтобы каждый мой шиноби мог лицезреть твой позор. Я позволю им протыкать твоё тело, вскрывать твои вены по миллиметру, пока ты будешь медленно подыхать у всех на виду. И я лично сделаю первый надрез и посыплю на рану мешок соли. Я уничтожу эту вашу стабильность собственными руками если понадобится. И поверь мне, теперь у меня хватит сил, чтобы вырезать половину совета Конохи. Ты сам позаботился о том, чтобы меня было очень трудно убить. ​Она резко оттолкнула его лицо, выпрямилась и развернувшись, взметнула подол кимоно, и направилась к выходу, даже не помыслив задвинуть за собой сёдзи. На пороге она на секунду замерла, бросив через плечо последнюю фразу, которая окончательно подвела черту под их прошлым: ​— Чай был превосходным, Мито. Но больше меня не приглашай. Изанами Сенджу умерла в долине завершения вместе с Мадарой. Перед вами глава клана Учиха. Запомните это. Выйдя в прохладный коридор, Изанами сделала глубокий, размеренный вдох. Ей потребовалось ровно три секунды, чтобы полностью спрятать бушующую внутри тьму, вернуть лицу спокойное выражение и погасить остатки агрессии. Цукуё не должна была почувствовать ни капли того кошмара, что только что развернулся в гостиной. Маска любящей матери привычно и мягко легла на её лицо. ​Когда она раздвинула двери детской, девочки всё ещё увлечённо возились с какими-то деревянными игрушками. Цукуё, заметив маму, сразу бросила куклу и весело подбежала к ней: — Мама! Мы уже всё? Пойдём домой? ​— Да, маленькая моя, — Изанами присела и мягко погладила дочь по растрёпанным за время игры волосам, завязанным той самой ленточкой. — Нам пора. У дяди Хаширамы много работы. ​На пороге, пока Изанами помогала Цукуё обуть сандалии, из коридора показалась Мито. Она была бледной, её руки слегка подрагивали, а в глазах стояли горькие слёзы. Она хотела что-то сказать, сделать шаг вперёд, возможно, извиниться за этот вечер, но встретившись с абсолютно непроницаемым взглядом Изанами, так и замерла на месте, не смея произнести ни звука. ​Взяв Цукуё за руку, Изанами переступила порог поместья Сенджу. Осенний ветер сразу бросил в лицо горсть сухих листьев. Они шли обратно по улицам Конохи, и Цукуё, весело припрыгивая, что-то щебетала про Акину и её игрушки. Изанами шла, крепко сжимая крохотную ладошку дочери, и внутри неё крепла одна-единственная мысль: Я сожгу эту деревню дотла, если они посмеют протянуть к тебе свои руки. Она возвращалась в квартал Учиха, в свою новую, неприступную крепость.

***

Акина стояла в детской, робко высунув в коридор только голову. В доме было темно, и из приоткрытой двери малой гостиной лился несильный свет свечей. Девочка затаила дыхание, слушая, как там, за сёдзи, ругаются папа, мама и дядя Тобирама. В последние дни Акина чувствовала, что над их домом нависла какая-то невидимая, тяжёлая туча. Её вечно весёлый, громкий папа, который раньше катал её на плечах и постоянно смеялся, стал совсем подавленным и не играл с ней больше. Дядя Тобирама перестал улыбаться даже ей, а мама… мама в последнее время часто грустила и плакала. — Почему тётя Изанами и Цукуё так быстро ушли? Мы же даже не доиграли... — пронеслось в её мыслях. Обида и детское непонимание кололи изнутри. Ей так хотелось побежать вслед за ними, вернуть сестрёнку за руку или хотя бы пойти в гостиную и спросить у взрослых, что случилось. Ведь папа и мама всегда знали ответы на все вопросы, всегда обнимали её и успокаивали. Сделав глубокий вдох, Акина несмело переступила порог детской. Крепко прижимая к себе игрушку, она на цыпочках пошла по тёмному коридору. Шаг, ещё один... Она уже почти дошла до поворота, как вдруг из гостиной донёсся резкий, оглушительный удар ладонью по столу, а вслед за ним голос папы. Но это не был её папа. Голос прозвучал словно чужой, грохочущий от ярости. Акина никогда в жизни не слышала от него таких интонаций. Девочка замерла на полпути, скованная внезапным, оглушающим шоком. Детский разум, привыкший к безусловной заботе, теплу и мягким улыбкам, просто отказался понимать происходящее. Мир вокруг неё словно перевернулся. Папа, который никогда ни на кого не повышал голос, сейчас буквально сотрясал стены своей злостью. Акина смотрела на полоску света из гостиной, и её охватило оцепенение. Ей стало по-настоящему жутко от того, насколько неузнаваемыми и чужими стали её самые близкие люди. Это было слишком для неё. Не выдерживая этого давящего крика отца и чего то тяжелого в воздухе, Акина резко развернулась и бросилась обратно. Она бежала со всех ног, едва дыша, пока не юркнула в спасительную темноту своей комнаты. Опустившись на футон, она с головой спряталась под одеяло и крепко зажмурилась, пытаясь заглушить этот страшный, незнакомый голос. Акина была слишком маленькой, чтобы понять всю суть их разговора. Но, содрогаясь от пережитого шока под одеялом, она безошибочно понимала самое главное: всё очень, очень плохо.