Сладкая подводная жизнь

      Эта часть побережья была сильно загрязнена, если не сказать – изгажена следами человеческой деятельности. Разглядеть что-либо либо конкретное в столь мутной воде едва ли представлялось возможным, однако Элайзе, каким-то образом, удавалось находить ориентиры, безошибочно определяя что и где находится. Она не столько видела даже, сколько ощущала мир вокруг себя. Вибрации, свободно распространявшиеся в водной толще, доносили это знание до её новых органов чувств, не имевших аналогов в человеческой анатомии. У рыб нечто подобное вроде бы называлось «боковой линией», но не будучи учёной она не была уверена.       Переплетающиеся струи тёплых и холодных течений выстраивали в голове Элайзы чёткую картину окружающего пространства, давая исчерпывающее представление о нём. Так например, она чувствовала неровности дна издали, даже не прикасаясь к ним, ощущала расположение песчаных холмов, нанесённых глубинными токами и, конечно же, мусор, торчавший из чёрного ила. Целые горы мусора. Дно было буквально усеяно им, и плывущей женщине оставалось только удивляться нечистоплотности рода людского.       По мере того, как она опускалась всё глубже, жжение в глазах, вызванное морской солью, постепенно улеглось, а сами они привыкали к подводной полумгле. Благодаря этому Эспосито смогла не только прочувствовать окружение, но и рассмотреть эту свалку более детально. И чего только люди не сбрасывали в океан! Помимо пивных бутылок, в изобилии раскиданных по морскому дну, здесь были и отжившие своё автомобильные покрышки, и мебель и даже бытовая техника в виде старого, громоздкого холодильника почему напомнившего женщине приоткрытый гроб. Толщина этого «культурного слоя» не поддавалась точному определению, так как немалая часть выброшенных вещей оставалась сокрыта под толстым слоем чёрной, как чернила грязи. Однако даже того, что выступало наружу оказалось достаточно, чтобы прийти в ужас от масштабов пагубного влияния цивилизации на океан.       Чувствуя, как боль сжимает её сердце при виде изуродованного людьми пейзажа, Элайза никак не могла взять в толк – кому могло понадобиться выбрасывать сюда нечто подобное? Нет, она могла понять, как на дне залива оказались фанерные ящики, или остовы затонувших лодок и катеров, но что здесь делал перевёрнутый автомобиль или, вот скажем рояль? А присмотревшись, она и вовсе обнаружила заметённые илом обломки старинного штофа из удивительно-тонкого стекла, на котором хорошо просматривались вензеля. Вещь явно явно была дорогой, возможно даже коллекционной, однако её оставили валяться здесь, среди забытого хлама.       Ещё больше жалости у Элайзы вызывали скелеты погибших, морских обитателей, то и дело попадавшиеся ей на глаза. Частично заметённые напластованиями грязи, они белели на фоне её жидкой черноты, притягивая к себе внимание. И каждый раз, когда её взгляд натыкался на их останки, женщина не могла не задумываться о том, как это, наверное печально – покоиться среди отбросов, которые даже волны не пожелали нести дальше. Найти последний приют в окружении вещей, выброшенных кем-то за ненадобностью. А ведь в их смерти тоже, скорее всего, были повинны люди, отравившие воду залива настолько, что в ней больше нельзя было жить.       Все эти мысли расстраивали Эспосито, и чтобы отвлечься от них, она обратила взор на своего спутника, плывшего на расстоянии вытянутой руки. Зеленоватая вода слегка искажала очертания его вытянутого и гибкого тела, но женщина всё равно видела амфибию достаточно отчётливо, чтобы различить каждую деталь. Весь обтекаемый и какой-то вытянутый, он правда был рождён для жизни в воде. Маслянистая, тёмно-зелёная кожа, перечерченная «тигриными» полосками насыщенно-голубого цвета, обеспечивала Создание отличной маскировкой, защищая от взглядов самых опасных хищников – людей. Одновременно с этим, она туго обтягивала мышцы, проступавшие на конечностях и спине существа, в то время как его светлый живот и грудь были закрыты кремового цвета пластинами, сильно выделявшимися на фоне тёмного тела. Похожие на панцирь ракообразного, они надёжно защищали внутренние органы от повреждений, создавая иллюзию рельефного, мужественного тела, по которому Элайзе так и хотелось провести ладонями.       Гладкие и мускулистые руки Создания оканчивались широкими кистями с четырьмя пальцами, три из которых были противопоставлены одному большому. На кончике каждого рос тёмно-коричневый коготь, похожий на полированный коралл, а между ними были натянуты зеленоватые перепонки, облегчающие передвижение в воде. Этой же цели служили и мягкие, бахромившиеся плавники, расположенные на локтях и бёдрах. А вот какую роль играл игольчатый гребень на его спине для Элайзы так и оставалось загадкой. Длинные костяные шипы, росшие вдоль позвоночника, соединялись между собой кожистыми мембранами, образовывавшими наподобие паруса. Гребень то и дело поднимался, от чего Создание сразу становилось намного внушительнее.       В самом начале их знакомства он часто пугал её таким нехитрым образом, но сейчас подёргивания его плавников вызывали у Элайзы лишь тихую улыбку. Желая поделиться ею со своим партнёром, женщина нашла глазами его лицо, окаймлённое похожими на бахрому складками кожи, под которыми прятались тёмные полоски жабр. Вытянутое и плоское, оно производило странное, хотя и не отталкивающее, впечатление благодаря практически полному отсутствию носа, широкогубому рту и выпуклым глазам, казавшимся тёмными, как ночной океан. Учёные в той лаборатории называли его «чудовищем», «монстром», но для Эспосито он был прекрасен.       Счастливо улыбаясь, она потянулась к возлюбленному, прикасаясь рукой к его гладко-жилистому торсу, совершенно не ощущавшемуся как человеческий. Ладонь Элайзы скользнула по мускулистому плечу подводного Создания, ощущая под пальцами выпуклый намёк на чешую, которая в обычном состоянии была практически незаметна из-за своей минималистичной фактуры. В её прикосновении крылось обещание большего, и амфибия мгновенно отреагировала, повторив её жест. И это было очень приятно. Элайзе нравилось ощущать его перепончатые руки на своём теле. Чувствовать, как кончики когтей едва касаются её кожи сквозь платье, вызывая волны мурашек, бегущих по позвоночнику. Её нравилось это едва ли не больше, чем прикасаться к нему. Скользить ладонями по чешуйчатой шкуре, которая под водой казалась ещё более гладкой, чем на поверхности. Если такое было возможно.       Это было приятно, чувственно и даже феерично. Там, где пальцы человеческой женщины гладили тело амфибии, под кожей вспыхивали голубоватые огни. Ей нравилось чертить замысловатые узоры на его плечах и спине, наблюдая за танцем крохотных точек света. Время, проведённое в его объятиях, дарило Элайзе неземное блаженство. Прикосновение любимого успокаивали биение её сердца, прогоняя лишнее. Здесь и сейчас были лишь они двое и только это имело значение – всё остальное смыла вода.       Внезапно рука Создания, лениво скользившая вверх и вниз по её спине, напряглась, ужесточая объятье. В результате её живот оказался прижат к его пластинчатой плоти, а их тела почти слились воедино, продолжая неспешно кружиться посреди водной пучины. Это был почти танец. Странный, причудливый и неторопливый танец воды. Они практически не двигались, шевеля ногами лишь для того, чтобы оставаться на прежнем уровне. Всё остальное делала вода. Она вела и направляла их, где подсказывая телам как двигаться, а где бесцеремонно разворачивая их. Влюблённые вальсировали, не прилагая, при этом, ни малейших усилий.       Полностью поглощённые друг другом, они не замечали ничего вокруг. Элайза как загипнотизированная прослеживала линии светящихся под её прикосновением узоров, охватывавших плечи и тугие бицепсы человека-амфибии. Прохладный комфорт его перепончатых рук, осторожно скользивших по её спине и жесткое прикосновение нагрудных пластин к её мягкому телу были чудесны. Женщина хотела позволить себе закрыть глаза и насладиться этим моментом не отвлекаясь, но взгляд Создания не позволил ей этого, полностью приковав внимание. Она буквально тонула в очах возлюбленного – тёмных и глубоких, как Атлантический океан.       Когда их лица оказались в непосредственной близости друг от друга, Элайза вдруг поняла, что здесь, внизу он каким-то непостижимым образом стал даже ещё красивее, чем раньше. И теперь один только его вид способен вышибить из её лёгких остатки воздуха. В своей естественной среде Создание было настолько же великолепно, насколько она была заурядна в своей не примечательной посредственности. Этот контраст причинял Элайзе почти физическую боль, на которую тут же отреагировал её спутник. Духовно они уже так прочно срослись и сроднились, что теперь понимали друг друга без людских слов, чуждых им обоим.       Каждая эмоция женщины мгновенно передавалась ему, позволяя прочувствовать её неуверенность и отреагировать на неё. Поэтому стоило первым ноткам беспокойства зазвучать в общей счастливой гамме, как подводное существо сразу же изменило курс, увлекая свою подругу на дно. В царство потерянных и забытых вещей, среди которых отыскалось, конечно же, и зеркало. Наполовину заметённое илом оно торчало из этой гнусной грязи словно слиток самородного серебра, сияющий в тусклом сиянии.       Отпустив её руку, человек-амфибия быстро подплыл к нему и вырвал из оков ила, стекшего с тяжёлой, посеребрённой рамы чёрными струйками. Его перепончатая рука прошлась по пересечённой трещинами, зеркальной поверхности, стирая с неё налипшие остатки зеленоватой слизи, являвшейся по всей видимости, результатом жизнедеятельности каких-то микроскопических водорослей.       Взглянув на своё отражение Элайза, поначалу, не поверила глазам. Это была она и, одновременно, не она. Её лицо и тело остались прежними, одновременно претерпев изменения, которые было не так-то просто описать. Всю свою жизнь она считала себя невзрачной и некрасивой, а большинство окружающих были только рады подтвердить это, с равнодушной жестокостью уничтожая и так-то не высокую самооценку молодой женщины. Мужчины просто проходили мимо неё, не обращая внимания на «неказистую» уборщицу. Она была для них невидимкой, о которой вспоминали только в тех случаях, когда надо было что-то убрать. Женщины же напротив – не упускали случая язвительно высказаться на счёт её «лошадиной физиономии». Элайза давно научилась не обращать внимания на такие нападки и не придавать значения внешность, концентрируясь на том, что у человека внутри. Поэтому она и полюбила амфибию. Однако в глубине души её до сих пор жила мечта стать красивой. Ведь каждая девочка хочет стать Принцессой.       Спутник предоставил ей такую возможность, подведя к этому зеркалу. Ибо вглядевшись в него, Элайза увидела там женщину, которая была прекрасна. Её лицо больше не производило впечатления нескладности. Нет, изящным оно, конечно тоже не стало, но при этом обрело некую внутреннюю гармонию. Цельность и завершенность образа. Черты заметно заострились из-за чего казалось, что её лицо как будто собрано из острых углов и чётких линий, прочерченных тонким пером. Вздёрнутый нос смотрелся вполне мило, не вызывая ощущения диспропорции, а тяжеловатый подбородок более не вносил во внешность Элайзы оттенок трагизма. Ибо не могла быть трагичной женщина с такой широкой и искренней улыбкой на губах, обнажавшей белые-пребелые зубы, выглядевшие теперь острее и тоньше человеческих. Это были зубы глубоководной рыбы, ну или хищной амфибии, подобной её возлюбленному.       Словно не веря произошедшим с ней переменам, Эспосито дотронулась сначала до зеркала, ощутив под пальцами режущие кромки трещин, а затем до подбородка. Отражение исправно повторяло все её действия, убедив женщину в том, что она смотрит на новую версию себя. Прекрасную и свободную амфибию, которой было предназначено уйти вглубь океана – подальше от людей с их мелочными амбициями и жестокостью. Об этом отчётливо свидетельствовали тёмные полосы раскрывшихся жабр на её шее. Красные полоски шрамов, прежде бывшие лишь уродством и поводом для жалости, внезапно открылись, став особенностью и ещё одним аспектом её красоты. А ещё – механизмом, который позволял Элайзе дышать водой, оставаясь с тем, кого она так сильно любила.       Впрочем, изменениям подверглось не только её лицо, но и тело. Тонкое и гибкое, оно теперь тоже выглядело слегка угловатым, чего не могло скрыть даже красное платье, распушённое вокруг подобно «оперению» экзотичной, тропической рыбки. Абсолютно бесполезное под водой, но оставленное во имя сохранения приличий, от которых Элайза не планировала отказываться в ближайшее время, оно вяло колыхалось на волнах как лентовидная водоросль, контрастируя с изяществом движений своей обладательницы.       На суше энергичность Эспосито часто заставляла её выглядеть нелепо и даже несуразно. Её моложавость, непоседливость и подвижность принимались окружающими за неугомонность и вертлявость. Женщины в лаборатории часто называли её «вертихвосткой», шутили что из-за своей внешности и манер она похожа крысу, а некоторые вовсе сравнивали с «городской сумасшедшей». Прежде Элайза думала, что с ней действительно что-то не так, но вода всё расставила по своим местам. Более плотная в сравнении с воздухом, она оказывала движениям большее сопротивление, как бы тормозя их. Благодаря этому каждый её жест теперь выглядел живым и, в то же время сдержанным. Исполненным внутренней гармонии, намекавшей на величественность.       Очевидно, возлюбленный что-то сделал с ней, когда спасал ей жизнь после выстрела. Каким-то образом ему удалось пробудить её спящее наследие, и теперь Элайза становилась той, кем всегда и должна была быть. Амфибией – красивой и сильной, бесконечно далёкой от человеческого мира, который всегда был чужд ей и всегда отвергал. Она пыталась приспособиться – видит Бог пыталась и в каком-то смысле даже преуспела в этом, научившись довольствоваться маленькими радостями вроде походов в кино и покупок грамофонных пластинок. Однако жизнь простой уборщицы не могла сравниться обретением себя и своего места в места в этом мире.       К тому же, хоть Эспосито и сумела найти некое подобие счастья на поверхности, оно всё равно оставалось неполным без принятия другими. Все её попытки наладить контакт, натыкались на непреодолимую стену её немоты. Прежде она всегда считала, что люди не любили её в первую очередь из-за её особенности, однако теперь начало сознавать, что они, скорее всего просто чувствовали, что она другая внутри. Отличная от них. И к счастью, это оказалось правдой. Благодаря чему Элайза теперь могла покинуть их. Избавить от своего общества и самой избавиться от их неприятия, отторжения и ненужной жалости. Быть с тем, кто принял её. И не важно, были ли в океане ещё подобные ему, или же он остался последним представителем своего вида и им теперь предстояло разделить остаток жизней на двоих. Это не имело значения. Ибо пока он был с ней, она чувствовала себя целостной.       Не потому, что нашла мужчину, за спину которого сможет прятаться, а потому что он был тем, кто наполнил её чувством принадлежности и любовью в самой прекрасной форме. Любовью, которую она чувствовала каждой клеточкой изменяющегося тела.       Бросив последний взгляд на поверхность воды, мерцавшую примерно в пятидесяти метрах над их головами, Элайза вновь посмотрела в зеркало, убедившись кое в чём. Её глаза, прежде казавшиеся просто карими, стали такими же темные, как у её возлюбленного. Сомнений не осталось. Теперь она могла последовать за ним на дно морское и дальше – к бассейну Амазонки, если Создание захочет вернуться в родные края. Не желая тянуть с этим, Эспосито протянула руку и, найдя руку спутника, схватила и переплела их пальцы, не давая ему вырваться. Он кивнул и она, улыбнувшись, повлекла его за собой – в море. К их новой жизни.       Течение подхватило их, лаская прижавшиеся друг к другу тела. Люди лишённые фантазии думаю, что море просто равнодушно катит свои волны, подчиняясь движению небесных сфер, но на самом деле оно пело им, открывая свои объятья с любовью. Влекомые неостановимым водным потоком, они быстро достигли того место, где течение и морской прилив сталкивались в нескончаемой битве. Вода здесь бурлила меж илистых берегов порождая коварные водовороты. Едва не попавшись в один из них, Элайза крепко вцепилась в плечо своего спутника, который с изяществом касатки миновал опасный участок, без труда выдернув её из воронки.       Амфибия позволяла ей вести, пока она хотела этого,но как только ситуация стала по-настоящему опасной перехватила лидерство. И женщина не имела ничего против, понимая, что сама вряд ли бы справилась. Да, возлюбленный дал ей жабры, чтобы она могла уйти вместе с ним, но её руки и ноги по-прежнему были плохо приспособлены для плавания. К тому же её рука так удобно лежала на теле Создания, что женщина почти против воли задержала на ней взгляд, от изумления выпустив изо рта рой пузырьков. Между её пальцами начали образовываться прозрачные перепонки. Пока что ещё совсем тоненькие и нежные, но функциональные.       Теперь ей больше не нужно было цепляться за него, чтобы не отставать и не быть обузой. Она могла плыть сама по себе, не рассчитывая ни на чью помощь. Это было странно, но одновременно и чудесно. Чем больше времени она проводила в воде, тем сильнее менялось её тело. Сначала женщина обрела способность видеть под водой, а теперь на пальцах её рук выросли перепонки. А что на счёт ног? Желая проверить это, Элайза скинула туфли, которые когда-то так хотела купить, что месяц откладывала деньги.       Прежде их потеря наверняка расстроила бы её, испортив настроение, но сейчас она больше не беспокоилась о столь обыденных вещах. Скинув обувь со своих ног, брюнетка просто позволила им утонуть, пополнив коллекцию устилавшего дно мусора. Увидев полупрозрачные плёночки, натянувшиеся между растопыренными пальцами, женщина улыбнулась, понимая, что ей больше не нужны туфли. Да она бы и всё равно не смогла поместиться в них с новыми стопами, становящимися похожими на ласты. Смех да и только.       Чем дольше она оставалась в воде, тем больше её тело менялось, приспосабливалось к ней. Её тело действительно. Сначала жабры – чтобы дышать, затем глаза – чтобы видеть в подводном сумраке, теперь перепонки – чтобы плавать подобно рыбе. Что ждало её на следующем этапе? Плавники или, может быть, чешуя? Женщине было интересно – сколько ещё рыбьих черт проявится в её внешности и пройдёт ли она весь путь от человека с жаберными щелями до акватического гуманоида или же застрянет где-нибудь посредине? Подобные мысли не вызывали ужаса, а напротив – приносила радость. Но для того, чтобы выяснить это, она должна была уйти в открытое море, разорвав связь с оставшейся позади сушей. И Элайза была готова оставить своё прошлое ради их будущего.       По мере того, как воды продолжали нести их от берега, ландшафт вокруг постепенно менялся. Вскоре кладбище отживших своё и затерянных в пучине вещей уступило место более радостным и приятным женскому сердцу пейзажам, вроде бескрайних песчаных полос, протянувшихся вокруг насколько хватало глаз и изредка перемежавшихся холмами и скальными выступами. И пусть поначалу они оставались пустынными и безжизненными, но это всё равно было лучше, чем изгаженное и захламлённое людьми побережье.       Первыми существами, которых пара встретила в начале своего пути, оказались медузы. Их студенистые, полупрозрачные купола, окаймленные бледными щупальцами, пульсировали в водной толще, из-за чего казалось, будто сама вода оживает. Элайза чувствовала каждое их движение. Чувствовала кожей, всей поверхностью тела. Липнущая к нему ткань приглушала восприятие, но она всё равно слышала их пульсацию, напоминающую множество сердец, бившихся в унисон. Странные, скользкие, безупречные они завораживали своей синхронностью и какой-то нереальностью что-ли. Здесь на глубине их силуэты походили на мелких призраков.       Радующаяся любой мелочи Элайза с энтузиазмом принялась изучать необычных созданий и интереса ради подплыла к одному из них, коснувшись мягкого, как желе, купола. Она знала, что прикасаясь к медузам можно получить ожог и хотела проверить – уплотнилась ли её кожа в достаточной степени, чтобы защитить её от этого? Как оказалось нет. Жжение было хотя и лёгкое. Желеобразный купол поддался под её пальцами, избегая контакта, а встревоженное её поступком Создание, схватило Элайзу за руку и утащило в сторону. Подальше от куполов, которые так и продолжили свой неспешный путь, надуваясь и опадая в едином ритме.       Инцидент не испортил настроение Эспосито, и она продолжила рассматривать океан с поистине-детской непосредственностью. Ей нравилось здесь. В воде она чувствовала себя как дома, и нисколько не беспокоилась о том, что ей придётся остаться здесь навсегда. Наоборот, она наслаждается скольжением волн по коже и давление воды окружавшей её со всех сторон, подобно невидимому одеялу. Это ощущение было странно-комфортным. Обычного человека давно бы раздавило на такой глубине, но Элайза чувствовала себя в своей стихии. Очевидно, способность выдерживать гнёт водной толщи была ещё одним из изменений в её теле. Равно как и тот факт, что теперь океан ощущался не холодным, а приятно-тёплым. Плыть по нему было сплошным удовольствием и женщина быстро потеряла счёт времени, любуясь очистившимся ландшафтом и лениво размышляя о том, существуют ли пределы глубины, до которой она могла погрузиться и выжить? Или она всё же погибла бы, провалившись на дно Атлантического океана?       Миновав участок побережья, который можно было назвать этакой «зоной отчуждения» они достигли той части морского дна, где уже росли водоросли, а в песке копошились крабы и иные придонные обитатели. Несколько раз Элайзе удавалось заметить косяки рыб мерцающих посреди водной толщи, но они быстро уплывали, не позволяя приблизиться к себе. По-видимому, пугающая скорость и проворство амфибии отпугивали их, а потому ей не оставалось ничего другого, кроме как любоваться их мерцающими телами издалека, сравнивая их со стаями перелётных птиц. Он были так же недосягаемы и двигались так же синхронно. Плавник к плавнику.       Наверное она могла бы плыть так всю ночь, но вскоре усталость дала о себе знать. За последние полсуток её тело пережило серьёзное огнестрельное ранение и трансформацию из сухопутного существа, в амфибию. Неудивительно, что у неё начали заканчиваться силы. Элайза жестами попросила партнёра остановиться и передохнуть, но тот, опасаясь погони, лишь перехватил её поперёк тела и повлёк вперёд, полагаясь лишь на собственные силы. Ей осталось только прижаться к нему и смотреть, как мелькают под ними песчаные насыпи, да испуганно шарахаются в разные стороны испуганные рыбёшки, прячущиеся в зарослях водорослей.       Создание, наверное действительно боялось быть пойманным, потому что остановилось только когда они достигли границы настоящего океана. Места, где песчаное дно резко обрывалось, уходя в бездонную глубину. Оказаться здесь было всё равно, что стоять на краю каньона в полночь, почти ничего не видя, но зная, что пропасть рядом. У Элайзы мурашки по спине побежали. Мрачная бездна под ногами напугала своей необъятностью, заставив замереть на месте, и лишь поддержка спутника помогла её преодолеть эту оторопь и заставить себя шагнуть в пустоту, разверзшуюся под ногами. Нисходящее течение сделало всё остальное.       Они спустились глубоко. Гораздо глубже, чем смог бы любой человек, и, отыскав пещеру, устроились там на ночлег. Оба устали и были сильно истощены, а потому заснули прямо на голых камнях, запутавшись в объятьях друг друга. На следующее утро Создание принесло ей несколько пойманных рыб, которых Элайза, поначалу, наотрез отказывалась есть сырыми. Привыкшая к пирожным и нормальной человеческой кухне, женщина долго не могла заставить себя откусить кусочек от цельной рыбины. Брезгливость сошлась в яростной битве с голодом и, конечно же, проиграла ему. Женскому телу нужно было питание, чтобы полностью исцелиться и завершить превращение. Поэтому в конце концов Элайза вынуждена была уступить голоду, и съесть угощение против своей воли.       В Балтиморе никогда не было недостатка в морепродуктах, однако даже сама мысль о том, чтобы съесть рыбы с чешуёй, без предварительной обработки, вызывала у неё тошноту. Пересиливая себя и морща нос от отвращения, женщина поднесла дергающуюся тушку ко рту и откусила, наполнив рот солёным, слизистым вкусом и острым покалыванием чешуи на губах и языке. Желчь подкатила к горлу, но Эспосито справилась с приступом тошноты, разжевав и проглотив сначала один кусок, а затем и другие.       С откусыванием проблем не было – за ночь её зубы окончательно заострились, став такими же, как у амфибии. Да и количество их увеличилось в несколько раз. Спросонья проведя по ним языком женщина порезалась, от чего из её рта струйками хлынула кровь, окрасившая воду багряными разводами. Пищеварительный тракт Эспосито тоже претерпел изменения, благодаря чему она смогла не только съесть сырую рыбу, но и переварить без вреда для организма. Силы были восполнены и парочка смогла двигаться дальше.       На второй день всё повторилось. Они плыли, плыли и плыли, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть и уделить время друг другу. Едва оправившись от ран и поспешного бегства, двое сразу предались любимому занятию. Их соития почти всегда происходили посреди водной толщи и представляли собой плавный танец, который был попросту невозможен на суше. Вода делала Элайзу почти невесомой, благодаря чему могла свободно парить перед Созданием, прижимаясь своим обнажённым телом к его освобождённой из-под панцирных пластин эрекции. Ему же оставалось только схватить её за талию и плавненько насадить на себя.       Остальное было делом техники. Их тела скользили в воде так легко и гармонично, как будто были её частью. Элайзе не раз казалось, что сходясь с любимым она сливалась с окружающей их стихией. Становилась течением – светлым и тёплым, в противовес течение темному и прохладному, которое воплощал собой человек-амфибия. Они двигались вместе, в унисон, синхронно, как и подобает водным созданиям, а рождённое их страстью трение согревало океанические глубины. Он скользил в ней с нарастающим упорством, сотрясая своими криками безмолвие пучины, а она открывалась ему навстречу, выдыхая облака мерцающих пузырьков.       Поглощённая глубинным инстинктом они словно становились единым целым на неком метафизическом уровне. И ощущения от этого были просто дикими. Покрытая слизью плоть амфибии скользила по её коже, лаская рельефом чешуи, а вода врывалась в пылающее влагалище, открытое для его ритмичных, непреодолимых толчков. Это было восхитительно – его ребристый, абсолютно-нечеловеческий член в ней и когтистые руки на бёдрах, его воркующее рычание над ухом и болезненно-сладкие укусы на плечах.       Секс под водой был подобен танцу, во время которого они старались обняться как можно крепче, поглубже проникнув друг в другу. Он отдавал, а она – принимала, обвивая партнёра изо всех сил. А в те моменты, когда Создание позволяло Элайзе немного свободы, она тут же принималась двигаться, дёргая бёдрами как безумная. В воде, создававшей иллюзию невесомости, женщина могла вертеться как хотела, не разрывая их связи. Позволить ему войти сзади, или продолжать делать лицом к лицу, держась за его плечи и глядя в тёмные глаза, моргавшие странными, полупрозрачными веками, похожими на тоненькие, стеклянистые плёночки.       Её партнёр оказался удивительно контактным и не скупился на ласки. В те моменты, когда ему не нужно было использовать руки, чтобы держать яростно совокупляющуюся с ним женщину, Создание отпускало их путешествовать по её телу. Скользить по груди, спине и бёдрам, не сильно царапая кожу при этом. Боль оттеняла горячечную, звериную страсть, позволяя им обоим продлевать приятные моменты. Поэтому раскрепостившаяся Элайза, не стеснялась кусать любовника своими заострившимися зубами и царапать его, вдавливая ногти в чешую на его спине и заднице. От этих прикосновений в ней вспыхивали дорожки биолюминесценции.       Их полёты в невесомости, их водные танцы могли продолжаться часами, но в какой-то момент один из них не выдерживал и толкал другого, прижимая к твёрдой поверхности. Был ли это песок на дне или скалистый выступ, на котором они лишали устроиться – твёрдая поверхность под спиной всегда усиливала ощущения, вознося их к небывалым высотам. Чаще всего Элайза первой достигала беспомощной кульминации, дрожа под мускулистым телом амфибии, но иногда они всё же достигали точки кипения вместе и пульсировали в блаженстве своих инстинктов, свободные от всех страхов и сомнений. Купающиеся в искренней любви друг друга.       Её партнёр оказался настолько страстным, что порой это граничило с ненасытностью. Его шелковистое молоко не раз и не два заливало её внутренности, пока он удовлетворял её почти сверх того, с чем человеческая женщина могла справиться. И даже когда их тела расходились, Создание не спешило оставлять её и вместо этого оставалось рядом, нежно обвивая руками и плавниками.       Контакт с возлюбленным, и то как он держал её, тихо мурлыча себе под нос, заставлял Элайзу ощущать их единым целым. Она всё ещё чувствовала его тело внутри себя и чешуйки на своей голой коже, и этого было достаточно, чтобы весь остальной мир переставал существовать. И это не было односторонний акт – по поведению амфибии тоже было ясно, что ему хочется держать её в своих объятиях, навеки пойманной в ловушку его тела. И она ничего не имела против, оставаясь в его объятьях всю ночь напролёт.       Такой и была их сладкая подводная жизнь дневными переходами и восхитительными ночами, которые они обычно проводили в подводных пещерах и гротах, предварительно выгнав оттуда (а как же иначе?) предыдущих обитателей. А если Элайзу одолевала тоска по суше - находили какой-нибудь маленький, необитаемый островок посреди океана и устраивались на пляже, где до них не могли добраться ни люди, ни хищники. Обычно после долгих заплывов и истощающих занятий любовью с амфибией, женщина уставала так сильно, что засыпала едва приняв горизонтальное положение. В таком состоянии ей не полагалась бы видеть снов, однако иногда они всё же посещали её, рисуя причудливые картины чужедальних земель, в которых она прежде никогда не была.       Являлись ей так же и люди, чьи смуглые полуголые тела были покрыты узорами ритуальных татуировок. Выстроившись полукругом вдоль берега реки, они танцевали какой-то диковинный ритуальный танец, размахивая руками и закатывая глаза, в религиозном экстазе. Они с Созданием восседали на поднимавшихся из воды тронах, грубо вытесанных из какого-то странного, голубого камня с серебряными разводами, напоминавшими поверхность моря в солнечный день. Элайза сидела рядом с возлюбленным и принимала скромные подношения, которые члены безвестного племени складывали в мутную воду, к подножью их тронов. Это было странно. Немного смущающе, так как она не привыкла ни к почестям, ни ко всеобщему вниманию. Однако же ей понравилась искренность и на лицах людей, которых в цивилизованном мире принято было считать «дикарями». Ведь несмотря на наличие копий и луков со стрелами, они выглядели куда более открытыми и дружелюбными, чем её соотечественники.       Было ли это воспоминанием о прошлом до приюта (нашли же её,в конце-концов на у реки) или предвидением будущего – Элайза не знала,но почему-то от этих снов становилось теплее на душе. Будто недостающая часть картинки-мозаики вдруг встала на место.       Просыпаясь, она потом всякий раз вспоминала одного из учёных, говорившего, что примитивные племена Амазонии поклонялись её возлюбленному, как богу и бросали в воду дары в виде цветов и фруктов. Эспосито было интересно – происходило ли это так, как в её сне, или же как-то иначе? Впрочем, спрашивать Создания она не решилась. Как впрочем и вовсе затрагивать тему снов. Потому что у человека-амфибии они были куда менее радостным. Судя по тому, что он то и дело просыпался, рыча от страха или ярости, женщина могла заключить, что ему снятся кошмары о времени, проведённом в резервуаре. Днём ей удавалось подавлять их с помощью любви и заботы, но ночью они всегда возвращались, заставляя несчастного кричать от воспоминаний об ударах палкой.       Она пыталась поговорить с ним. Обсудить эту тему на языке жестов, но амфибия не шла на контакт. Отворачивался, а порой и уклонялся от её прикосновений, напоминая о том, что она (пусть теперь и частично) оставалась представителем вида, сотворившего с ним такое. Иногда Элайзе удавалось успокоить приятеля, вернув ему глубокий, здоровый сон, а иногда он уходил, чтобы поохотиться или просто побыть наедине со своими мыслями. Ей же оставалось лишь наблюдать, как он борется с самим собой и своими демонами.       Видеть, как страдает любимый и не иметь возможности помочь ему, было очень тяжело Обычно, после очередного его пробуждения, они либо опять засыпали вместе, либо уже не ложились. Он уходил, а она оставалась ждать его, не в силах и глаз сомкнуть из-за тревоги. Подобные вылазки Создания заставляли Элайзу беспокоиться не только за его безопасность в море, кишащем хищниками, но и задаваться вопросом – вернётся ли он? Или оставит её позади, выбрав путь одиночки? Где-то в глубине души она понимала, что такого никогда не случится. Что спутник любит её и не оставит по собственной воле. Но даже несмотря на то, что раньше он всегда возвращался, Элайза не могла не волноваться. Червячок сомнения продолжал точить её сердце, лишая сна и наполняя голову роем неприятных мыслей, опасений и тревог. И со всеми ними импульсивной женщине приходилось справляться.       Эти ночные вылазки истощали их обоих и морально и физически, однако благодаря им у пары всегда была свежая рыба. Поначалу спутник охотился для неё, исчезая ненадолго пока она спала, и возвращаясь уже с уловом. Он был превосходным охотником, поэтому Элайза не голодала. Примерно через неделю совместного путешествия, человек-амфибия начал учить спутницу охотиться, и надо сказать, это сильно впечатлило тонкую и чувствительную натуру Элайзы, не привыкшую к дикости или жестокости.       Тот, кого она любила, и с кем осмелилась соединить свою жизнь, двигался стремительно и почти бесшумно. Даже недавно приобретённая способность ощущать вибрации, не помогала Эспосито уследить за Созданием, кружившим вокруг добычи. Ну а когда он подгадывал идеальный момент и нападал, всё вокруг заволакивали красные облака. Кровь из прокушенных и разорванных когтями рыбьих тел, разливалась вокруг бурным потоком, пока Создание довольно щёлкало зубами, издавая при этом певучие трели.       Самой Элайзе удалось поймать свою первую рыбу раза с десятого. Всё же её превращение было ещё не завершено и она не могла двигаться под водой столь же ловко, как и её партнёр. Усеянные костяными иглами зубов челюсти брюнетки раз за разом щёлкали в каких-то дюймах от желанной добычи, которая стремительно ускользала в последний момент, колотя по воде мясистым хвостом. Лишь после нескольких часов мучений ей удалось впиться в бок подвернувшейся рыбине и вырвать из её тела здоровенный кусок мяса. Это была победа, которого Эспосито искренне гордилась. Она была так рада, что разделила добычу с Созданием, угостив его впервые с тех времён, когда таскала ему яйца в лабораторию. И чёрт возьми, это оказалось самое вкусное, что она ела в жизни!       Рецепторы во её рту продержались дольше зубов,но и они в конце концов оказались подвержены изменению. Теперь вкус сырой рыбы больше не казался Элайзе отвратительным. Наоборот – он был прекрасен и желанен. Что же касалось других продуктов – она всё ещё скучала по пирожным, которыми угощал её Джайлз, хотя и сомневалась, что смогла бы их съесть теперь, уже изменившись.       Разлука с сушей вообще проходила не просто. Даже несмотря на охватившую её любовную эйфорию и возможность исследовать мир подводных глубин, распахнувший перед ней свои объятья, расстаться с привычным окружением было не просто. И если отсутствие любимых лакомств ещё можно было как-то перенести, то вот разлука с музыкой убивала Элайзу. Ей нравится низкий гул океана, постоянный и успокаивающий своей монотонностью, однако же она просто не могла смириться с тем, что никогда больше не услышит «I Know Why» Паулы Келли и других композиций, коллекцию которые она с такой любовью собирала, убивая чуть ли не половину зарплаты. А самое страшное, что в силу немоты бедняжка даже не могла напеть их, утолив свою страстную тоску по музыке.       На помощь как всегда пришёл её компаньон. Поняв, что любимая грустит, он стал петь для неё по памяти воспроизводя её любимые мелодии. Его голос мог быть глубоким, как бездна, или тонким, как трели дельфинов, со стаей которых они как-то раз подружились по пути. Подобная широта диапазона позволяла Созданию воспроизводить десятки различных звуков, начиная от ударных и барабанной дроби, и заканчивая пронзительным плачем скрипки, страдающей в руках умелого музыканта. Когда у них оставались время и силы, Элайза опускалась на камень у ног амфибии и слушала знакомые мелодии в новой аранжировке. Музыка из его уст казалась даже ещё более прекрасной, чем раньше. Она пронизывала воду вокруг, вибрируя в тёмном облаке её волос.       Такие «концерты» быстро стали частью их досуга. Спутник использовал песни, чтобы отвлекать её от грустных мыслей или помогать отыскивать путь, когда женщина, в силу неопытности, терялась в лабиринте подводных пещер или зарослях цветущих водорослей. А иногда он пел, а она танцевала для него, переступая босыми ногами по песку на морском дне. Обычно Создание в какой-то момент не выдерживало и присоединялось к ней. Их тела соприкасались, двигаясь в такт щелчкам и трелям, вырывавшимся из вибрирующего горла амфибии. Оно чувствовало ритм не хуже неё, поэтому «танцевальные номера» получались энергичными.       И возбуждающими, да. После многомесячного плавания по морям и океанам тело Элайзы стало ещё более стройным, подтянутым и соблазнительным. Чем, она, конечно же, пользовалась, пытаясь выставить себя перед Созданием в наиболее выгодном ракурсе. Дать ему понять, что она любит его и отдаст ему всё. Не только человек-амфибия инициировал сексуальные контакты. Иногда хитрая особа заставляла его инициировать их, но не тогда, когда он этого хотел, а когда ей это было нужно. В отличие от амфибии, Эспосито не была особо ненасытной в плане секса, но годы приятных ванн научили её чувствовать не только своё тело, но и либидо.       Единственное, что немного расстраивало Элайзу, это неспособность научиться говорить на его языке. Даже после нескольких месяцев совместного путешествия к берегам Южной Америки, она так и не смогла разобрать его речь, состоящую из звуковых вибраций. Человек-амфибия чирикал, мурлыкал и даже рычал время от времени, но понять, что он конкретно имеет ввиду, всё равно было сложно. А главное она не могла даже обратиться к любимому по имени, представлявшему собой ряд звуком, которые она не могла воспроизвести, как ни старалась. Попытка получить перевод тоже ничего не дала. Элайза в течении нескольких недель пыталась выяснить смысл издаваемых им звуков, но видимо у его имени не было прямого перевода и даже конкретного значения.       Не желая сдаваться, она хотела придумать спутнику имя, но быстро отказалась от этой затеи, так так ни одно из пришедших ей в голову не казалось достаточно хорошим. Ласковые имена, не подходили, потому что хоть Создание и было добрым, щедрым и милым с ней, а нём было сокрыто гораздо больше. Он обладал врожденной силой, которая заслуживала упоминания и обострёнными инстинктами. Каким бы умным ни был её партнер, и как бы сильно Элайза его ни любила, в глубине души она знала, что в нём всегда было и будет что-то дикое. Что-то, что заставляло его охотиться и убивать. Чего стоила одна только кошка Джайлза, которую он сожрал, не осознавая что она была любимым питомцем и почти членом семьи. Дикость в чистом виде. Элайза приняла это в нём и полюбила его таким, какой он есть, но при этом она не могла назвать человека амфибию, вот скажем Клеменсом или Мелвином .       Из её идеи так ничего и не вышло и женщине осталось только гордиться тем, что она хотя бы смогла обучить его языку жестов. Только благодаря этому они и могли общаться и говорить друг другу важные слова, вроде «Я люблю тебя» или «Ты и я. Вместе. Навсегда». И это, по трезвому размышлению, было не так уж плохо. Здесь внизу, в океане, не нужны были глупые, человеческие слова. Никто не ожидала от Элайзы, что она будет говорить или петь, подобно другим женщинам. Никто не обвинял её в том, что она не может быть такой как все, и не оскорблял презрительной жалостью. Здесь, под волнами, была лишь тишина и абсолютный покой.       А их путешествие продолжалось и пара постепенно вошла в «колею». Постепенно Элайза привыкла находиться в постоянном движении, видеть подводные пейзажи невиданной красоты и находить представитель морских видов, пока ещё не открытых человечеством. Со временем это стало чем-то вроде её повседневной рутины, которую и рутиной назвать было никак нельзя. Подводный мир всё время менялся вокруг них. Вода в океане могла быть чистой или грязной, прохладной или тёплой. Она могла цвести или быть забитой водорослями, в которых обитали мелкие рачки. А иногда они проплывали над такими страшными безднами, что, амфибии приходилось разжигать биолюминесценцию, чтобы противостоять беспредельной темноте, раскинувшейся под ними.       Но несмотря на все тяготы пути женщина не жаловалась и не сожалела о времени, которое провела, считая себя частью человечества и его разрушительных тенденций. Наоборот её жизнь улучшилась с тех пор, как она покинула Балтимор, предпочтя ему простор водной стихии. Ведь любимый был с ней. О чём ещё можно было мечтать? Время, проведённое вместе, ещё больше сблизило их. Научило понимать намерения и настроение друг друга не то что без слов, но даже без жестов. С полувзгляда, или без оного.       С тех пор, как они покинули опасные воды, человек-амфибия успокоился. Теперь он не только охотился, добывая пропитание, необходимое для продолжения пути, но так же и делал возлюбленной маленькие подарки вроде жемчужин, или красивых безделушек, оброненных в море людьми. Благодаря этим жестам Элайза ещё острее чувствовала его любовь, лишний раз убеждаясь в том, что это загадочное акватическое существо действительно любит её. И даже тот факт, что он частенько кусал её во время близости, оставляя на плечах, груди и бёдрах отметины в форме полумесяцев было не проявлением его природной агрессивности, а своеобразной отметкой, доказывающей, что они – любовники. Что он считает её своей партнёршей и относится, как к принцессе.       Безмолвной Принцессе или Принцессе-без-Голоса, как порой называл её Джайлз. Но самый лучший подарок Создание сделало ей уже под конец путешествия, когда они, спустя долгие месяцы (а может быть и годы – под водой было не так-то просто следить за временем) странствий, всё-таки достигли того места, где величайшая из рек планеты – Амазонка – впадала в Атлантический океан.       Утомлённая бурным течением Элайза не была уверена, в какой момент они пересекли невидимую границу, погрузившись в пресные воды. Не представлявшая, что водные «артерии континентов» могут быть настолько широкими, что с одного берега даже нельзя различить другой, она поначалу не заметила разницы. Лишь через время поняла, что берега начинают постепенно сужаться.       Женщина так давно не была на суше, что рискнула подняться к поверхности, любуясь склоняющимися к воде деревьям, названия которых не знала. Яркость тропического леса поразила её воображение, а птичий хор воспевающий начало нового дня, наполнил душу восторгом. Не в силах сдержаться, Элайза выпрыгнула из воды подобно самке дельфина, и распахнула руки и душу навстречу поднимавшемуся над шепчущим лесом солнцу. Её полёт длился всего мгновение, прежде чем она вновь рухнула в тёмные воды, журчание которых напевало ей собственные мелодии. Однако этого мгновение мечтательнице хватило, чтобы влюбиться в эти края.       Человек-амфибия, кажется, разделял её энтузиазм, и с готовностью присоединился к ней. Какое-то время они плыли бок о бок, соревнуясь в скорости, а затем он вдруг схватил её за запястье и повлёк куда-то, прокладывая путь со скоростью торпеды. С тех пор, как они прибыли к берегам страны, названия которой не знали, он как будто стал сильнее. Элайза и прежде отмечала подобные всплески активности, но это было уже что-то с чем-то. Они двигались так быстро, что она боялась разбить голову о ствол одного из сплавлявшихся по реке деревьев, и одновременно наслаждалась скоростью, которой поделился с ней радостный человек-амфибия.       Детская непосредственность не давала женщине слишком сильно беспокоиться о подобных мелочах, а потому она просто доверилась возлюбленному. Позволила отвести (или, скорее даже отбуксировать) себя туда, где он хотел ей видеть. Беспокойство лишь один раз всколыхнулось в ней, когда Эспосито увидела нечто похожее на подводную стену грязи впереди них. Кристальная прозрачность великой реки была замутнена до такой степени, что по цвету походила скорее на крепкий чай с молоком. Ожидая, что это взбаламученный ил, она закрыла жаберные крышки, задерживая дыхание, но в конце концов всё-таки впустила воду в себя.       Это оказалась не грязь, а взвесь растительных частиц, попавших в воды реки, пока она текла сквозь тропический лес. Дышать этим было всё равно, что наслаждаться изысканными благовониями, наполняющими комнату сладковатым дурманом. Сбитая с толку этим непривычным ощущением, Элайза и не заметила, как Создание доставило её в своё маленькое, подводное королевство, устроенное в одном из притоков реки с кристально-чистой водой. Здесь были странные, синие камни из её сна и множество других вещей, попавших в реку с поверхности. Столы, стулья, диваны, и даже люстры, используем в качестве диковинных украшений. Хрустальные подвески на их остях, сверкали словно бриллианты, отражавшие свет солнца, просачивавшийся сквозь водную толщу.       Это был самый настоящий дом. Не затопленный особняк, снившийся ей долгое время, но всё же. За время отсутствия хозяина мебель и прочие предметы обстановки успели порядком зарасти тиной и водорослями, но это не отменяло красоты созданного им места. Восхищённая Элайза непроизвольно коснулась кожи существа, заставив её покрыться голубыми светящимися разводами...       ...мгновение тот оставался спокоен, а затем вдруг налетел на неё со всей силой, которую дали ему воды родной реки. В этот раз, он был куда более энергичен, чем во все предыдущие. Если не сказать большего – агрессивен. Не будь она так хорошо знакомы к этому времени, его поведение, возможно, напугало бы Элайзу, заставив думать, что Создание, по какой-то причине, решило напасть на неё. К счастью, она знала его как облупленного, а потому ни частокол оскаленных зубов, ни растопыренные жабры не смогли вселить в её сердце страх. Лишь удивление, вкупе с лёгким возмущением, от подобной бесцеремонности и, что греха таить, наглости.       Её тело к этому времени уже успело покрыться розовой чешуёй, заметить которую можно было лишь по золотистому блеску на коже. Поэтому Элайза смогла выдержать напор амфибии, прижимавшей её к одному из тех синих камней, которые она видела во снах. Был ли это своеобразный алтарь или обелиск, наделённый каким-то сакральным значением – у неё не было времени размышлять над этим, ведь Создание грубо вошло в её чувствительную, подрагивавшую влажность, заставляя забыть обо всём. Пузырьки с беззвучными вздохами, вырывались изо рта Эспосито, пока любовник отвечал ей неразборчивым, стонущим ворчанием.       На его нечеловеческом, но таком родном лице отражалось отчаянное желание быть с ней. Не только в данный, конкретный момент, но и вообще по жизни. Разделить всё, что он имел и саму жизнь на двоих. Напор создания был порождён не внезапно разыгравшимся сексуальным голодом и, тем более не похотью. Нет, в его взгляде чувствовалось отчаяние. Он слишком долго провёл вдали от родных вод и теперь радость возвращение боролась с воспоминаниями о мучениях и тяготах плена. Она была нужна ему. А ещё больше ему нужна была её любовь и поддержка, выраженная пусть и таким примитивным, даже немного животным способом.       Элайза не могла оттолкнуть его в такой момент, поэтому просто откинула голову на камень, позволяя красивому, ребристому члену Создания наполнять её. А чтобы он чувствовал, что она принимает его как пару, женщина обхватила ногами узкую талию, поддаваясь изнуряющему ритму его движений. Её партнёр был почти безумен в своей первобытной страсти, а потому очень быстро смог разжечь в ней желание, не уступавшее по силе его собственному. Мысли Элайзы быстро потеряли связность, а затем и вовсе оставили её во власти пробудившегося инстинкта, который побуждал её сжать эту амфибию бёдрами, запереть в себе, похоронить.       Несмотря на все её усилия, его истекающий собственной смазкой член легко скользил внутри, восхитительно массируя стенки своими гребнями и выпуклостями. Разумеется, в таком положении это не может длиться долго. Поэтому, чуть ли не впервые за всё время их... так сказать близкого знакомства, Создание достигло предела раньше неё. Совершив несколько резких движений корпусом, после чего замер, погрузившись в неё до основания и позволяя своему оргазму вспыхнуть на коже голубым мерцанием.       Их тела были соединены настолько тесно, что Элайза могла чувствовать его бешеный пульс внутри себя. Глубина той интимности, которую они разделили, казалась почти болезненной, поэтому женщина сжалась вокруг него, напрягая мышцы ног и позволяя оргазму омыть себя. Её тело дрожало, сотрясаемое импульсами удовольствия, вспыхивавшими в такт биолюминесцентным точкам на его чешуйчатой коже, а влагалище яростно пульсировало, пытаясь выдоить из него больше малофьи. Добыть эту эссенцию любви.       Для Элайзы принять в себя любимого мужчину, всего целиком, и самой быть принятой им без остатка, соответствовало определению счастья. И вот, где-то в этой наивысшей, экстатической точке единения и блаженства вихрь вырвавшихся из её рта пузырьков принёс с собой вибрации, похожие на крик новорождённой. Первый звук, который издала в своей жизни Элайза Эспосито.       Она догадывалась, что раньше или позже изменения затронуть и голосовые связки, но не позволяла себе надеяться слишком уж сильно. Она давно привыкла к своей особенности, и не ставило смыслом существования избавление от неё. Однако была бы рада, обрести голос и сплетая его с голосом любимого спеть одну из их песен. Теперь Элайза могла это сделать. Она провела в воде достаточно времени, чтобы полностью адаптироваться к такому образу жизни. Её превращение завершилось и женщина поняла – у неё всегда был голос. Был, просто там, на суше, его было не слышно. Но здесь, внизу, вода говорила за всех. Теперь и за неё тоже.       Счастливо обняв амфибию, женщина прижалась к его чешуйчатому телу, счастливо мурлыча себе под нос незатейливую мелодию. Теперь она знала, что они будут счастливы в его доме и зелёных водорослей и синего камня, лежащего за пределами понятия о времени, течение которого практически не ощущалось здесь, в глубине. Ибо любимый подарил ей больше, чем просто голос. Он подарил ей любовь, которая была также сильна, как их дуэтная песня, обрамлённая кружащимися потоками пузырьков.       Сладкая подводная жизнь только начиналась и символом этого стало окончательно разорванное в результате быстрого и неаккуратного раздевания, платье Элайзы, уплывающего куда-то по волнам Амазонки, катившей свои воды к Атлантическому океану.