Часть 1

      Утреннее Токио. Для кого-то оно сонное, для кого-то энергичное, для кого-то мученически печальное, потому что он проспал, или устал от будничной жизни. Кто-то нежится в своей теплой постели, не желая ступать на холодный пол, а кто-то в спешке одевается и ест на ходу бутерброд, потому что через час начнутся уроки, на которые ни в коем случае нельзя опаздывать.       Рассматривая людей на остановке и думая о тщетности бытия, переключаю в своем телефоне песню на более веселую, незаметно покачивая головой в такт мелодии. Мой автобус опаздывает уже на три минуты, а на рабочем месте нужно быть пораньше, чтобы успеть переодеться и прийти на планерку.       — Акане! Боже, слава всем богам, я успела!       Через громко играющую песню слышу голос Кими, которая чуть ли не врезается в меня. Отскакивая от девушки шаг назад, незаметно улыбаюсь. Как следует отдышавшись, она выпрямляется во весь рост и тихо встает рядом со мной, чтобы перестать привлекать к себе лишнее внимание.       — Тебе повезло, что автобус опаздывает, — спокойно произношу, убирая наушники и телефон в сумку. — Иначе ты бы опоздала и тебя не впустили на практику.       — Знаю, но не удержалась от покупки дынных булочек, еда из ближайшего кафетерия просто отвратительна, сама знаешь.       Нишино аппетитно откусывает булочку и убирает ее в рюкзак, когда видит нужный нам переполненный школьниками автобус. Протискиваясь сквозь толпу, прижимаюсь с Кими к окну. Нам выходить на конечной остановке, поэтому перед дверьми толпиться было бы некомфортно. Смотрю на время и облегченно вздыхаю. Не опаздываем. На метро в час пик добраться было бы просто невозможно, так это еще и единственный автобус, который едет в тринадцатый район без пересадок.

***

      Тамара Изаму — главный врач нашей больницы. Добродушный, но строгий пожилой мужчина, спасший не одну жизнь. Я очень рада, что стала его интерном, хотя мечтала работать в двадцатом районе, где находится генеральный Госпиталь Кано, но мне не хватило места, да и далеко от Кими находиться не хотелось. В тринадцатом районе тоже относительно неплохо, но говорят, что ночью здесь очень опасно, так как гули терроризируют не только людей, но и устраивают потасовки между собой, круша все подряд. К счастью, мне гули не встречались, да и не особо хочется заводить с ними дружбу. Мой отец работал следователем по гулям, получил серьезную травму головы и ушел в отставку, так что о гулях я знала все: от физических характеристик до внешнего вида и способов приманки жертв.              — Рие Акане, тебе предположительно заболевание почек, — Изаму устало вздыхает. — Юи работаешь с девушкой, которой недавно выбил глаз гуль, нужно провести осмотр и на его фоне понять, можно ли выписывать ее.       Киваю и беру в руки карточку пациента. Молодой парень, совсем школьник, до этого признаков болезни не наблюдалось, скорее всего просто не обращался за помощью, а доведя до все до точки кипения решил обратиться в больницу. Большинство людей так делает, даже я. Не потому что боюсь врачей, а потому что нет времени. На гастроскопию бы сходить не помешало.       — Не забываем, что сегодня мы переводимся на новый график работы из-за нехватки персонала, — продолжает мужчина, снимая и протирая свои очки. — Сутки через двое. График временный, студенты отрабатывают свои часы, необходимые для зачета в университете. Пока что просто будете помогать интернам и медсестрам, потом посмотрим.       Все разбирают свои задания и расходятся. Мигом опрашиваю пациента и отправляю его на необходимые анализы, чтобы составить заключение и разработать план лечения. Я подобное проворачивала уже десяток раз за полгода работы здесь. Для кого-то это прозвучит нудно, но не для меня, ведь свою работу я просто обожаю. С детства я поставила себе цель стать врачом и я почти достигла ее, моя главная мечта — стать хирургом. Но к сожалению или счастью до операций меня пока не допускают, дают только наблюдать за происходящим, подавать инструменты и отвечать на заданные вопросы. На операциях интересно, хотя первое время мне было тяжело не ассоциировать внутренние ораганы людей со своими.       Не замечаю как проносится день, а необходимые дела уже сделаны, остался только вечерний обход и можно будет подремать часок другой, а потом начать заполнять бланки для утреннего обхода. Развеять мое одиночество в ординаторской пришла Юмеко — медсестра, которая работает здесь не первый год. Первое время я ходила за ней словно хвостик, боясь показаться коллективу глупой, от чего мы сдружились. Она высокая и очень веселая, хоть и порой по моему мнению ведет себя вульгарно, но без этого она не была бы Юмеко Одзаки.       — Записульками занимаешься? Не хочешь перекусить? — Мурлыкающим голосом произносит она. От нее приятно пахнет ванилью, хотя остальным этот запах не нравится.       — Мне немного осталось, сейчас допишу пару слов и все, — тихо отвечаю, старательно выводя символы.       — Пчелка. — Хихикнула Юмеко и зевнула, — кофе бы попить.       Складывая все в аккуратную стопочку, потягиваюсь и тоже зеваю. Встав из-за стола предлагаю сходить в кафетерий, на что Одзаки радостно соглашается, надеясь, что еще остались ее любимые пирожные с клубникой, которые наверняка уже подсохли от продолжительного стояния на витрине. Я не была любителем кофе, но в борьбе с усталостью все средства хороши.       — Знаешь, а они даже застоявшиеся очень вкусные, — лепечет девушка, облизывая губы.       — Просто ты слишком голодная. — Усмехаюсь, попивая свое американо. — Кусок сахара в такой момент будет деликатесом.       Мы еще пару минут болтаем, рассказывая о всем подряд. О том как она сегодня чуть не спалила утюгом халат и чуть не опоздала с дочерью с сад. Я же рассказывала о том как мы с Кими протискивались сквозь тучного мужчину и чуть не пропустили свою остановку. Наш разговор прерывает пищание моего пейджера, а потом пейджера Юмеко и остальных врачей, сидящих в кафетерии. Не понимая, что происходит, смотрю на Одзаки, которая вмиг побледнела. Чувствую, это все не к добру.

***

      Время двенадцать ночи. Стоя в раздевалке я поспешно надеваю на себя хирургический костюм, дрожащими руками фиксируя головной убор, чтобы не вылезло ни одного светлого волоска за его пределы. Рассматриваю свое отражение в зеркале и замечаю, что забыла снять кулон, который ярко отсвечивал и переливался на свету больничных ламп. Сняв вещицу, пару секунд смотрю на нее и целую на удачу, молясь всем богам, чтобы эта смена прошла успешно и никто не умер. Этот день будет тяжелым во всех смыслах. Я боялась суматохи и одновременно ждала этот день.       Захлопывая шкафчик, быстрым шагом направляюсь в главный коридор, где уже стоят остальные врачи, ожидающие приезда пострадавших следователей. Часть из них направили в госпиталь Кано, но персонал не в силах справиться с таким количеством раненных. Как нам рассказал наш главный врач, после крупного сражения с гулями большая часть следователей получили серьезнейшие травмы, некоторые не совместимы с жизнью, но все же есть малейший шанс вытащить людей с того света и сегодня мы должны выложиться по полной. Также он подметил, что это отличный шанс показать себя в экстремальной ситуации, видимо этой речью он хотел приободрить встревоженных новичков, чья сегодняшняя участь принимать покалеченных следователей.       Меня слегка потряхивает, потому что я всего лишь тот самый встрявший интерн и в такой ситуации оказываюсь впервые, но все это можно пережить ради бесценного опыта, тем более я ждала и ожидала подобной ситуации, правда не настолько стремительно и не в свою первую ночную смену, но не я выбираю обстоятельства, а они меня. За дверьми слышится тревожный гул сирены подъезжающей машины, а вслед за звуком громкие голоса скорой помощи, которые действуют на меня как ведро холодной воды в лицо. Кончики пальцев на руках неприятно немеют, а сердце делает кульбит.       — Мужчина, открытый перелом лучевой кости, сотрясение мозга, — произносит работник, передавая носилки с раненным двум девушкам, которые везут его сразу же в операционную. — Находится в сознании, скоро закончится действия обезболивающего.       — Запросите у соседних больниц донорскую кровь, нам понадобится его очень много, — кричит регистрационной стойке главный врач нашего отделения. — Акане, не стой столбом, не на выставку пришла!       Я дергаюсь и киваю, поспешно цепляясь за первые попавшиеся носилки, рассматривая пострадавшую. На вид девушка моего возраста, открытых переломов нет, разве что разбит висок и она без сознания, но точно жить будет, нужно будет сделать ей магнитно-резонансную томографию, чтобы исключить сотрясение. Я крепче сжимаю носилку и буквально чуть ли не бегу по коридору, размещая девушку во временную палату, прикрытую двумя ширмами. Зачем такой девушке как она нужно лезть на поле боя, неужели настолько уверена в своих силах или ей движет финансовая сторона вопроса? На удивление быстро расщелкиваю незатейливый замок, снимаю броню и кидаю ее на пол, прощупывая тело. Никаких повреждений не обнаруживаю, что несказанно радует. Посветив фонариком в глаза замечаю реакцию зрачка и облегченно хмыкаю. Пострадавшая еще хорошо отделалась, словно не билась насмерть с гулями, а упала с велосипеда в яму.       Юмеко кивает мне и жестом показывает, что справится сама и мне лучше помогать другим пострадавшим. В панике я быстро вытираю образовавшиеся из-за нервоза слезы в уголках глаз и бегу к группе хирургов. Возможно сегодня пройдет моя первая операция и даже без надзора опытного врача, так как персонала может не хватить, несмотря на то, что наша больница одна из самых крупных в Токио.       Моему облегчению нет предела, когда после пары часов работы я понимаю, что пострадавшие не имеют особых травм и отделались лишь переломами и ушибами, с которыми я легко справляюсь, словно занималась этим всю жизнь. Видимо, потасовка с гулем была не настолько серьезной, как ее себе все представляли, что не может не радовать. Сейчас бы поспать хотя бы пять минуток, глаза слипаются и болят невыносимо, словно песка насыпали. Готова уснуть прямо стоя, потому что вырубает меня прямо на ходу.       Интересно, раз все не так плачевно, зачем главный врач запрашивал кровь и пугал жуткими историями? Краем уха я слышу как один из следователей говорит, что операция еще не завершена и они провалились. Большинство людей из CCG погибли, а некоторые и вовсе пропали без вести.       Мои мысли прерывают ужасающие крики в коридоре. Я резко отодвигаю ширму и с ужасом замечаю, как к нам привозят еще несколько человек, которые до ужаса изуродованы. Кто-то истошно ревет, смотря на отсутствие у себя глаз пальцев или даже рук, а кто-то находится без сознания. Некоторые в порыве нестерпимой боли несут бессвязный бред, зовут своих коллег или родственников. От этой картины у меня сжимается сердце, но времени на сочувствие к каждому нет, приходится брать себя в руки, иначе я так никому не помогу.       — Пять баллов по шкале Глазго, потеря крови. Броня смягчила удар, но не факт, что мужчина очнется, ему вонзили кагуне в спину, он находился в эпицентре сражения, нужна немедленная помощь. Предположительно поврежден спинной мозг.       Работник скорой передает носилки главному врачу и тот со своей командой увозит их в свободную операционную и я теряюсь, не зная, что делать без Изаму-сенсея, ведь он даже никаких подробных указаний никому не дал, сказав лишь, что принимать решения мы должны сами. Издав глубокий вздох, я до хруста заламываю пальцы на руках и быстро заканчиваю перевязку последнего моего пациента, чтобы незамедлительно отправиться к новоприбывшим. От такого потока травмированных чисто физически не успеваю каждый раз менять перчатки и одноразовый халат, от чего моя форма частично пачкается кровью.       Я чуть ли не закрываю лицо руками, когда передо мной появляется белокурая девушка без одной ноги. Она не кричит от боли, но при этом находится в сознании. Ее лицо выглядит заплаканным, а в глазах отражается пугающая пустота. Я на всякий случай проверяю пульс, потому что она выглядит до ужаса неживой и понимаю, что передо мной мальчик, когда вместе с пульсом нащупываю ярко выраженный кадык, очерченный красными нитками, которые ужасно воспалены. Парень похож больше на какого-то фрика, нежели на следователя. Чем они думали, выпуская такого хилого мальца в самое пекло, словно пушечное мясо? От его внешнего вида хотелось разрыдаться, потому что перед собой я видела не серьезного заколенного бойца, а худощавого ребенка, который должен был спать в своей кровати и завтра идти на уроки, а не лежать на кушетке без ноги.       — Вы можете назвать свое имя? — Спрашиваю я, светя фонариком в глаза. — Я Рие Акане, сейчас помогу вам.       Мне ничего не отвечают, а лишь опрокидывают взглядом, от которого становится не по себе. На свет реагирует, уже хорошо. Даже не знаю, что меня сейчас больше беспокоит, отсутствие у него ноги или пара алых глаз, косящихся на меня словно на дикое животное, которое он вот-вот прокусит горло или разорвет лицо, стоит только пискнуть. В любом случае разбираться в этом времени нет, так как парнишка наверняка потерял немало крови. Он уже было пытался приподняться и слезть с кушетки, но я не дала ему это сделать, рефлекторно надавив на плечи. Он не стал протестовать, лишь сорванным голосом растерянно произнес:       — Где Шинохара-сан?       — Вы потеряли много крови, вам нельзя вставать, — спокойно шепчу я, снимая с его волос красные заколки. — Подготовьте операционную! — Насколько возможно громко говорю я, хватаясь за носилки.