3. Рыцарь Жезлов

Матушка приняла подарок «Эпине» без каких-либо вопросов. Ричарду было совестно лгать, но он понимал, что это ради её душевного здоровья, и так пошатнувшегося из-за его отказа возвратиться до войны. Это не спасло его от упрёков на счёт его службы Ворону, но всё оказалось не так страшно. Также он понял, что матушка тоже не знала, что Эпине как-то по особенному относились к младшему, отчего проблем с его личностью не возникло. К несчастью, это создало другие проблемы, и его сёстры, не разобравшись, начали спорить. — Как ты могла принять от него подарок? — произнесла младшая, её голос дрожал от возмущения. — Он мой жених! У тебя свой есть! Ричард ещё раз пожалел, что он им подробно рассказал, как выглядит Кавендиш. Матушки рядом не было, так что пристыдить их было некому. — Ты ещё слишком мала, — Айрис совершенно не задумываясь показала сестре язык. — И его подарили Ричарду. Джинни, как новая служанка, не обращала на их спор внимания, прочищая пистолет. В глазах Ричарда ничего ненормального не было, он привык, а мать приняла простую набожную вдову и ничего не знала. Хотя его всё-таки смущало, что она дала волю своему «эмерскому надорскому», в котором как будто вообще не было согласных, что делало её в глазах герцогини совсем малограмотной. — Девочки, не ругайтесь, я потом ещё напомню ему, кто из вас его невеста, — взмолился он. Они обе на него гневно посмотрели. Упрямство всё-таки оставалось их семейной чертой. Они продолжили обмениваться колкостями. Джинни усмехнулась. — Если женщины дерутся, лучше в драку не встревать, — тихо напомнила она. Ричард вздохнул. Рыжая была, как всегда, права. Уже в первые дни он понял, как же е у в родном Надоре скучно. Мать каким-то образом удерживала его от продолжительных прогулок. В обветшалом замке, где каждый камень хранил шепот ушедших лет, Ричард бродил по как-будто незнакомым длинным коридорам, полным затхлого воздуха и холода. Стены, некогда украшенные гобеленами с изображением славных побед предков, теперь лишь выстаивали под тяжестью воспоминаний о провале. Молитвы больше не спасали, только больше нервируя. После свободы, хаоса и роскоши особняка на улице Мимоз всё казалось неуютным и грязным, но не так, как лес, в который хотелось убежать. Прячась от матери, Дикон пытался согреться солдатскими методами, и пока этого было достаточно. Иногда Джинни составляла ему компанию. Когда они впервые встретились ночью, он чуть не убил женщину, но она вовремя подали голос и объяснилась. Оказалось, она исследовала, чтобы днём не теряться. — И как вам здесь? — спросил он однажды, уже привычно подавая локоть. — Вы, вроде, быстро освоились. — Я уже привыкла к замкам, — она грустно усмехнулась. — Думал, я в первый раз у герцогов? Шанкс частенько оставляет на меня свою дочь. Было логично, что барышня оказалась из слуг Шанкса, как и то, что в первую очередь он доверит паломничество знакомым людям. Однако его привлекло другое: — У Шанкса есть дочь? — Ага, милая девушка, немного старше Луффи. А тут есть секретные ходы? И как у Нен ноги не отваливаются бегать? В общем, Джинни быстро стала частью обычного дня в Надоре, чему Ричард был очень рад. С ней в «согревании» не было особой нужды. Но дни всё равно сливались в тумане, а служанки часто не было рядом. Родовые земли тонули в зиме, и Дик тонул вместе с ним. В какой-то момент он по секрету рассказал Айрис о своём видении. С большим трудом он убедил её, что эсператисту не надо об этом знать, несмотря на отсутствие противоречий. — А если враги об этом узнают? — шикнул он в конце концов. — Вдруг кардинал решит, что они все Враги, раз Альдо один из них? Это Айрис убедило. К сожалению, сразу же возникли другие проблемы: — Ты не думаешь, что я тоже звезда? Просто из-за туч не увидели? Я смелая и везучая, а значит, буду особенной королевой для такого же короля! Ричард пытался её переубедить тем, что для Звёзд закрыта дорога в Рассвет, но она не слушала. Как будто вечное посмертие в виде девы-воительницы, которое она себе навоображала, было настолько лучше. Смирившись с фантазиями сестры, он предпочёл забыть об этом. В любом случае, у него возникла новая проблема, и ему приходилось часто выходить в деревню, а оттуда — в длительные прогулки вместе с эмерцами, их громкими песнями и шутками. Всё происходящее казалось терпимым. Весенние Скалы превратились в серую спираль. Каждый день казался похожим на предыдущий, но каждый раз будто темнее и холоднее. Младшие девочки обратили внимание на то, что он зарос, а на щеках приобрёл щетину. До хорошей бородки Людей Чести ему было далеко, но поначалу это немного его радовало. Стричься он не хотел — аккуратность аккуратностью, но он был дома и в безопасности, и имел право расслабиться. По крайней мере, он хотел, чтобы таки было. Он был пьян. Вместо прогулки он вернулся в замок, чувствуя, что дошёл до той черты, до которой он доходил только один раз, когда война только началась. Пилигримам он доверял чуть меньше, чем команде Луффи, поэтому согласился на то, что его донесут до ворот. Ему было жарко, как и тогда, но он помнил, что земля ещё недостаточно прогрелась. Это не помешало ему развязать ворот, чтобы холод его немного остудил. В этот момент он чувствовал, что мир всё-таки неплохое место. Было. Воздух пронзил крик. Яростный крик. Тяжело вздохнув, он опустошил только сегодня наполненную флягу и приготовился слушать. Матушка, наверное, имела право злиться.

***

Ричард проснулся от головной боли. Во рту было сухо и противно, а в висках стучало в ритме барабана, и одна щека почему-то саднила, как и руки. Он с трудом разлепил глаза и осмотрелся. Кажется, Дик всё-таки дополз до своей комнаты. Верхняя одежда валялась на полу рядом. В этот момент в комнату вошла Джинни. Увидев Дикона, она протяжно застонала от такого безусловно жалкого зрелища. — Ты хоть что-нибудь помнишь из вчерашнего? — Только как меня донесли, — ответил Ричард, морщась от боли. Сейчас он с тоской вспоминал отвар горчичника. — Ну, тату ты точно получил не вчера. Солнечный крест на груди. После войны он попросил Марко отметить его на память, что он когда-то был практически одним из людей эра Эдварда. Без его личных обозначений, но цветной шрам как у эмерцев стал для него отдушиной. — Спасибо, я знаю — сказал он ей. — Говори потише. — Я всегда к вашим услугам, — она хихикнула. — Вот вчера ваша матушка такой шум подняла, ох. Неужели не помнишь, с какими последствиями тебе предстоит столкнуться? Показательное игнорирование. Он очень сильно надеялся, что матушка уже выговорилась, и его просто будут игнорировать и прожигать взглядом. В противном случае, он может притвориться больным или мертвым. Придя к этому, он кивнул и потянулся за рубашкой. Джинни наконец-то вышла. Как выяснилось, спускался он уже к обеду. Ричард, через силу игнорируя головную боль, с удивлением понял, что матушка ещё не спустилась. Ещё более странной ему показалась реакция сестёр. Девочки не смотрели на него и казались крайне напуганными его прибытием. Дикон упал на свое место и захрипел, пряча лицо от всякого света. Ему это совсем не понравилось. Обед подали, матушка ещё не пришла. Дженни принесла ему какую-то горькую гадость, которая прояснила голову ничуть не хуже горчичника. Устав ждать, Дикон понемногу начал расслабляться. Только сейчас он понял, что отца Маттео тоже нет поблизости, а немногочисленные слуги также обходят его стороной. — Ричард? — слишком, слишком тихо, первой голос подала Айрис. — Может, стоит впустить ма… То есть, Мирабеллу? Ричард поперхнулся. Внезапно в голове стало слишком ясно. События после последнего глотка вспыхивали в произвольном порядке. Дик протяжно выругался. Первой он вспомнил пощёчину. Потом её ругань, когда она увидела татуировку. Казалось, она не сразу заметила его состояние. Потом он ответил тем же. И продолжил. Дикон вспоминал, как из его рта вылетали обвинения, гнев, ругань. То, что он говорил, он и имел ввиду, Дик понимал это и сейчас, но одновременно это было совершенно неправильно. Он схватился за голову. Остальное он не хотел вспоминать. Матушка пригрозила отречься от него, но он сделал это первым. Он заявил, что она больше не его мать и вывел её за ворота. Бедная женщина сопротивлялась. Девочки это видели. Также отец Маттео промелькнул, видимо, осмелиившись помочь Мирабелле, пока герцог был не в себе. Покачиваясь, он поспешил выйти за дверь. Прислонившись к холодной стене, он медленно сполз на пол. Ситуация ему совсем не нравилась. Даже Ворон не опустился бы до такого. Рокэ всегда себя контролировал, даже пьяный угар используя себе на пользу. А что бы на это сказал Луффи? Маркиз вообще ни разу не мог бы так поступить. Он даже почти не пил, с чего бы ему! И, самое страшное, он был отчасти благодарен тому, кто встал на его место. Не за то, что он напугал всех и вёл себя как чудовище, а за то, что высказал всё то, о чем он даже думать боялся. Но это было ужасно. Как будто равносильно тому, чтобы считать предателя своим другом, но без всех искупительный черт в виде сына и не такой большой вины. Размышляя об этом, Ричард не заметил, как Джинни подсела к нему. Она хмурилась, но это не было похоже на гнев. — Ты сказал, что ждёшь от неё извинений, — холодно заметила эмерка. — Как-то я этот момент упустила. Наши-то не доходят так быстро. Особенно эсператисты. Им только по особым случаям, только для порядка наливают, или когда свежей воды нет. Как ты так умудрился? Вспоминая последние дни, он понимал. От холода и без собственного солнца в шляпе и его пёстрой свиты, и по привычке после Варасты ища свет на дне фляги и стакана. — Тогда я рекомендую не дожидаться, пока эр Реджинальд будет стоять над душой, и бежать навстречу своему солнцу. Он что, вслух размышлял? — Фильтр просто ещё не включился. Мозг совсем раскис. Верхом на коня и вперёд тебе надо. Прикажи, я помогу. Как будто этого никогда не было. Как раз дюжины дней хватит привести голову в порядок, если постараешся. Не в силах ничего сказать осознанного, он кивнул. — А извинения оставь на потом. Сейчас всё только усугубить можно. Понимая, что эмерка права, уже к вечеру он был собран в дорогу, и на утро отправился привычной сухопутной дорогой в Олларию. Он очень надеялся, что Луффи уже будет там, и если так, то он сможет исправить то, что с ним случилось.

***

Луффи чихнул. Это было не к месту, но никаких последствий — от быка увернуться все равно вышло без труда. Животное влетело в стену колизея. Ведомый внезапным побуждением, Луффи запрыгнул на широкую спину черного гиганта. Тот заметался под ним не хуже, чем носовая фигура корабля в самый худший шторм. Ему удалось не насадиться на рога и заглянуть в один красный глаз. Толпа взревела. Это было не совсем по правилам, но все были в восторге, глядя, как он подчиняет своей воле зверя, практически закатную тварь. Нужно было всего ничего, чтобы он сдался и успокоился, слушаясь несостоявшегося убийцу, словно послушный жеребец. Дор Рику взмахивает оранжевым платком, как того и хотят зрители. Луффи радостно улыбается под фальшивыми усами. Рокэ Алва резко врывается в судейскую ложу. — Маркиз Лусио Алвасете! Улыбка тухнет, Луффи поворачивает голову Уси прочь от трибуны, и они мчаться прочь. Сидящая вместе с внучкой и дочерьми дора Рику свита хором вздохнула. Джимбей передал довольному Усоппу тал. Всё-таки с герцогом он провел меньше всего времени. — И где теперь в городе нам его искать? — Почему? — Удивилась Ребекка. —Разве он может выехать наружу? — Да, — ответили все хором. Ещё никогда герцог Алва так не понимал своего отца.