Глава 17

Уже и без того длинный день из-за наказания закончился на час позже, чем обычно. Заехав на нашу подъездную дорожку, Гань Юй посмотрела на меня: – Ты сегодня такая угрюмая. В наказании нет ничего страшного. Меня наказывали чуть ли не каждый месяц. За это время можно успеть сделать домашнюю работу. Я не хотела говорить сестре, что мое плохое настроение никак не связано с наказанием. Дело в том, что мой тайный мир был разрушен. – Хорошая идея, – пробормотала я. – Угадай, кто пригласил меня на свидание? – весело спросила сестра. Будто мне сейчас хотелось слушать о ее личной жизни. – Кто? – Ма Рэй. Парень, который видел у меня в зубах еду. Видимо, я уже прошла первые две стадии. Слава богу! – Это он тебе сказал? – Я посмотрела на сестру. – Он сказал: «Гань Юй, сначала я нашел тебя загадочной, затем интригующей, а потом, когда увидел у тебя в зубах еду, счел очаровательно смешной. Теперь я могу пригласить тебя на свидание?» Гань Юй улыбнулась: – Да, по сути, именно это он и сказал. – Что? – Пригласил меня на свидание. Я взяла рюкзак и выбралась из машины: – Наверняка на самом деле все было вот как: «Вау, какая симпатичная девушка, приглашу-ка я ее на свидание». Потому что парням плевать на все остальное. Им плевать на характер и интриги. – Я чувствовала раздражение в своем голосе, но не могла остановиться. – Ого! – Гань Юй приподняла брови. – Так цинично? – Да, я рассекретила его действия. – Что? – Ничего. Я направилась в свою комнату. Мне нужно было немного передохнуть с гитарой, прежде чем позвонить Янь Фэй. Я дошла до комнаты. Мне следовало догадаться, что что-то не так, когда я увидела открытую дверь и не до конца засунутый чехол для гитары под кровать. Следовало, но я не догадалась. Я преспокойненько достала чехол. Защелки были открыты, но я подумала, что просто не закрыла их вчера вечером. Я подняла крышку. Первое, что я увидела, – обвисшие струны, две были полностью порваны. Но я не запаниковала, просто слегка разозлилась. Струны легко заменить. Но потом я заметила царапину на грифе, рядышком с корпусом. – Нет, нет, нет, нет. – Я потянула гитару, но вылез только гриф – его край был зазубренным, как грабли. Остальное осталось в чехле, гриф был полностью оторван. От моего лица отхлынули все краски. – Нет! Мам! Мама, тяжело дыша, подлетела к двери: – Что? Что случилось? Ты в порядке? Я подняла оторванный гриф и показала ей. Паника на ее лице сменилась состраданием. – О нет. Что случилось? – спросила мама. – В смысле, что случилось? – взорвалась я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Джо случился! Я миллион раз просила тебя не пускать его в мою комнату. Мама нахмурилась: – Это сделал Джо? – А кто еще? Я-то уж точно этого не делала. – Не спеши с выводами. – Я ни с чем не спешу. Я бросила сломанную деталь в чехол и уткнулась лицом в кровать. – Ох, милая. Мы что-нибудь придумаем. – Что? – спросила я, матрас заглушал мой голос. – Ты не можешь дать мне денег на покупку новой гитары. Мне пришлось работать полгода, чтобы купить эту. Что тут придумывать? – Ее нельзя починить? – Гриф оторван с мясом. Это не просто поломка. Матрас прогнулся – мама села возле меня и погладила по спине. Я скинула ее руку, и она поняла намек: – Мне жаль, Ху. Можешь забирать часть выручки на всех ярмарках, – негромко произнесла она. – Я помогу тебе снова заработать на гитару. Я подняла голову, вытирая слезы с глаз. – Почему я должна снова зарабатывать? – возмутилась я. – Разве не Джо должен работать на ярмарках, чтобы купить мне новый инструмент? – Ему всего семь лет. – Он достаточно взрослый, чтобы прекрасно все понимать. – Милая… – Мам? Ты можешь уйти? Я хочу побыть одна. – Хорошо. Я больше ничего не сказала, тогда мама встала и вышла из комнаты. Когда она закрыла за собой дверь, я услышала, как она позвала Джо. А потом они заговорили в коридоре. Я прислушивалась к ним, прижимаясь лицом к матрасу. – Джо, это ты сломал гитару сестры? – Что? Нет. – Ты вошел к ней в комнату и разбил ее гитару? – Нет! Это не я. Правильно. Дай ему шанс откреститься, мама. Молодец! Ей следовало начать так: «Я знаю, что ты разбил ее гитару». Ну да неважно. Это не имело значения. Гитара была сломана. И признание брата ничего не изменит. Послышался скрип дверной ручки, а следом сразу мамин голос: – Оставь ее. Поговоришь с ней позже. Должно быть, мама попросила всех не лезть ко мне, потому что до конца вечера меня никто не беспокоил. Ни один человек. После нескольких лет попыток побыть одной я наконец получила то, чего хотела. Я достала блокнот и уставилась на начатую песню. Сейчас я не могла ее писать. Она была о нем… о Кадзухе. Меня бросило в дрожь. О нем я могла написать только одну песню. Я открыла чистую страницу и приставила к листку карандаш. Ты говоришь, хочешь быть услышан, Потому пишешь пустые слова, Наполняешь свою жизнь обманом. И виной всему репутация. Мир видит тебя с одной стороны И вслушивается в твои слова. Ты жаждешь внимания, Подпитывая этим свое пристрастие. У тебя две стороны, Два лица. И ты пытаешься скрыться В двух местах. И я ненавижу тебя, Каэдэхара Кадзуха, потому что ты самый большой придурок в мире, ты должен исчезнуть навсегда и перестать писать мне дурацкие письма, в которых притворяешься милым и недопонятым. – Уф! Даже мои гневные песни, навеянные Казахом, были лучше всего, что я писала до него. Я дважды с силой зачеркнула слова. Затем перевернулась на спину и вычеркнула всех подозреваемых. Почему это не мог быть ты? – подумала я, зачеркивая имя Аль Хайтама. Я потянулась, сорвала со стены газетную вырезку и смяла ее в жесткий комок. Даже если бы я все-таки смогла закончить песню, мне не удалось бы составить для нее гитарную партию. И я ни за что не вышла бы на конкурс с песней, которая хоть как-то связана с Каэдэхарой. Я бросила смятый комок через всю комнату. Да, я вела себя слишком эмоционально, но мне казалось, это вполне оправданно. Все пошло не так. Я достала из кармана телефон и позвонила Янь Фэй. – Привет, Ху! – ответила она. – Привет. – Я думала, мне удалось скрыть слезы в голосе, но, когда подруга добавила: «Что случилось?», я поняла, что провалилась. – Джо сломал мою гитару. – О нет. Как? – Не знаю. Он отрицает это, но она сломана. Полностью. – Мне так жаль, – тихо произнесла Янь Фэй. – Я знаю, как сильно ты любила свою гитару. Как усердно работала, чтобы купить ее. – Да. – Твоя мама, наверное, купит тебе новую, да? – Она не может этого позволить, Янь. Она даже не могла купить мне катушку ниток. Это сделал Итэр! – Слезы снова подступили к глазам. – А это тебе не катушка ниток. – Это полный отстой. – Знаю. – Ох, Ху. Все будет хорошо. – Просто это была моя вещь, понимаешь? – Слезы текли по моим щекам, и я не могла их остановить. – Это было единственное, что у меня действительно получалось. Единственное, что приносило мне покой и счастье. Мне многого не надо, но это необходимо. – Интересно, я говорила только о своей гитаре? – Тогда ты найдешь способ достать другую, – решительно заявила подруга. – Это может занять какое-то время, но ты это сделаешь. Я знала, что она была права. – Да. – Если бы я могла, я бы купила тебе гитару. Я улыбнулась сквозь слезы: – Я бы не приняла такое от тебя, Янь. – Знаю. Я шмыгнула и вытерла нос рукавом. – Так что ты хотела сказать мне за ланчем? – спустя несколько мгновений спросила Янь Фэй. Я замерла и поняла, что хотела поговорить об этом лично. – Ты занята? – спросила я. – Можно прийти к тебе? – Конечно. – Хорошо. Расскажу, когда приду. Я сбросила вызов, собрала письма от Кадзухи и направилась к двери. Я пялилась на портрет Фокалорс на потолке Янь Фэй, потому что не могла смотреть на нее. Уж лучше бы мне все рассказать миссис Де Фонтейн, чем подругам. Когда я приехала, то обнаружила в комнате Янь Фэй ещё и Люмин с Фуриной. Я была рада, что подруги собрались чтобы поддержать меня в момент утраты драгоценной вещи, но говорить о том, что я хотела теперь было ещё сложнее. – Мне нужно вам кое-что сообщить… – Хорошо… – Янь Фэй села на стул напротив меня. – Помните, я говорила, что кое с кем переписываюсь на алхимии? – Да. С девушкой? - Кивнула Люмин. – Девушкой? – Прошло уже столько времени с тех пор, как я думала, что мой друг по переписке – девушка. Поэтому я не сразу об этом вспомнила. – Нет. В смысле, да, но я выяснила, что это не девушка. – Как? – В одном из писем он сказал, что он парень. Простите. Я думала, что рассказывала вам. Подруги переглянулись друг с другом. Выглядили они как-то обеспокоенно. – Все нормально. - Наконец сказала Фэй. Я подождала минутку. Подождала счастливых воплей подруг. Я надеялась, что им понравится эта ситуация: мой друг по переписке – парень. Но ничего не последовало. Девушки молчали. Наверное, потому, что я казалась слишком расстроенной. Выражение их лиц было столь же серьезным, сколь и у меня. – Помнишь, несколько лет назад ты рассталась с парнем, потому что он встал между нами? – спросила я смотря на Янь Фэй. Она кивнула: – Ты имеешь в виду Кадзуху? – Да. Янь Фэй хихикнула: – Да, конечно же помню. – Небольшая пауза. – Не хочу, чтобы ты думала, будто мы с ним расстались только из-за тебя. Вы оба постоянно жаловались мне друг на друга, и я устала от этого. Но у нас с ним ничего бы не вышло, даже если бы ты не вмешивалась. – Казах – мой друг по переписке, – кивнув, выпалила я. В комнате повисла тишина. – Каэдэхара Кадзуха, – повторила я для пущего эффекта, сама едва веря в то, что говорю. – Это он пишет мне на алхимии. Я взяла свой рюкзак, который кинула на кровать, когда вошла, и положила на колени. Отыскала в нем письма и протянула их девочкам. Но подруги не сдвинулись, чтобы взять их. – И я перестану писать. Теперь, – заверила я. – Я не писала ему сегодня, хотя он написал мне. И я больше не буду ему писать. Янь Фэй до сих пор ничего не сказала, и я наконец заметила, на ее лице не было удивления. Как его не было и на лицах Люмин и Фурины. Люм просто грустно улыбалась, а Фурина отвела взгляд в сторону окна. И тогда до меня дошло. Они знали обо всем. Я рассказала Янь Фэй, что у меня есть друг по переписке. Кадзуха ходил вместе с ней на алхимию и писал письма, ни от кого не скрываясь. А Янь Фэй была наблюдательный. Она рассказала обо всем Люмин и Фурине! Я встала и засунула письма обратно в рюкзак: – Почему вы мне не сказали? – Потому что ты его ненавидишь, а тебе так нравилось переписываться. – И давно вы знаете? – За день до футбольного матча. - Созналась Фэй. - Девочкам я рассказала на следующий день. - Итэр знает? - Мне стало страшно. - Я ему все рассказала. - Фурина опустила голову. – Почему ты мне не сказала? - Я вскочила с кровати и встала рядом с Фэй. - Когда я сегодня увидела его за этой партой, мне словно дали пощечину. Можно же было хотя бы предупредить. Фэй подняла руки: – Знаю. Я надеялась, что через какое-то время из его писем ты поймешь, что он не тот, с кем бы тебе хотелось продолжать переписываться. Ведь ты его ненавидишь. Я нахмурилась: – Я действительно его ненавижу. Но в письмах он совсем другой… Люмин поменялась в лице: – Подожди. Он тебе нравится? Из-за писем? У меня подскочило сердце. – Нет! Не нравится. Вовсе нет. Люм кивнула с облегчением: – Тебе нравится тот парень, с которым тебя познакомила Янь, верно? – Син Цю… он хороший… милый… Подруги вздохнули, а Фурина внимательно посмотрела на меня: – Вы двое идеально подошли бы друг другу, если бы попробовали. – Почему вы так сильно хотите нас свести? – спросила я, уперев руки в боки. Янь Фэй пожала плечами, но выражение ее лица говорило само за себя. – Просто думаю, он больше тебе подходит. – Больше кого? – спросила я. – Любого другого. – Кадзухи? – Да! Казалось, из меня вышел весь воздух, вынуждая молчать. Я оглядела подруг. Люмин старательно скрывала раздражение и злость. Фурина, как прирожденная актриса, сохранял безучастное лицо. А вот Янь Фэй... Она ревновала. Она не хотела, чтобы я знала, что переписывалась с Кадзухой, потому что ревновала. Хоть они и встречались два года назад и он ей больше не нравился, она до сих пор ревновала. – Прости, – снова извинилась подруга, ее голос смягчился. – Но это же не важно. Тебе никогда не понравился бы Кадзуха, верно? Это было бы слишком… ведь я бросила его из-за тебя два года назад. – Но ты бросила его не из-за меня… ты только что сама это сказала. Она опустила взгляд в пол всего на миг, но я все поняла. Она рассталась с ним из-за меня. Потому что я не смогла с ним поладить. Я всегда это подозревала, но Янь Фэй мне возражала. А теперь я знала это наверняка. – Что ж, я больше не буду стоять у тебя на пути, – огрызнулась я. – Возвращайся к нему. Она ахнула: – Я сейчас с Хэйдзо. - Ху, ты чего? - Глаза Люмин стали похожи на чайные блюдца. Но я не собиралась их слушать. И продолжала смотреть на Янь Фэй: – Ты просто не хочешь, чтобы его хотела я. – Ты сказала, что не хочешь его. – Не хочу. Мне пора. Я направилась к двери. – Ху, подожди. - Фурина попыталась меня окликнуть. – Я не могу сейчас это обсуждать. – Мы ведь разберемся с этим, правда? - Совсем тихо проговорила Янь Фэй. – Да, – не задумываясь, ответила я. – Но не сейчас. Была только половина девятого, а я уже лежала в кровати и смотрела на потолок. На нем не было осуждающих глаз, только белая краска, но мне все равно было не по себе. Я вздохнула. Только-что я закончила разговаривать по телефону с Итэром. Мы поругались. Если быть до конца честной, то это я поругалась с ним. Он пытался говорить правильные вещи спокойным голосом, а я только и делала, что обвиняла его, Фурину, Люмин и Янь Фэй. Янь Фэй. Почему я так злилась на неё? Одну причину я знала: подруга врала мне. Специально. Это больно. Смогу ли я когда-нибудь снова ей поверить? Но… только ли потеря доверия беспокоила меня? Возможно, просто возможно, я хотела услышать от Фэй, что нет ничего страшного в том, что мне нравился Кадзуха. Не то чтобы он мне нравился. Ничуть. Но в некотором смысле я могла понять её чувство собственничества. Два года назад я развела их с Каэдэхарой. Я была плохой подругой. В доме было шумно: братья готовились ко сну в ванной по соседству, мама кричала им, напоминая чистить зубы в течение двух минут, Гань Юй смеялась в телефон в коридоре, а папа просил ее делать это потише. Я закрыла глаза, прислушалась к гулу семьи вместо гула в голове. Завтрашний день будет лучше сегодняшнего. Должен быть.