Глава 30

Я вошла на кухню и увидела, как Кадзуха внимательно разглядывал бусы на стойке. Отец сидел за столом, притворяясь, что ему неинтересно. – Пап, нет. – Я взяла парня за руку и потащила прочь. – Он беспристрастная третья сторона, – крикнул нам вслед отец. – Извините, мистер Джун Ли, меня похитили, – крикнул в ответ Кадзуха. – Скорее спасли, – буркнула я. – Твои родители такие забавные. – Да, это так. – Я распахнула дверь в свою комнату и взяла гитару. – А теперь мне нужна твоя помощь. Ты же автор песен для нашей группы, верно? Мне нужно закончить эту песню за два дня, а мое вдохновение иссякло. Кадзуха улыбнулся: – Ты же вроде говорила, что я тебя вдохновляю. – Я на это и рассчитываю. Теперь садись сюда – так я смогу видеть твое лицо – и помоги мне придумать слова. Он уселся на стул с улыбкой на лице: – Хорошо. Давай работать. Час спустя я отложила гитару. – Ты так же ужасен, как и моя сестра, – простонала я. – В жизни твои тексты ничуть не лучше тех, что в письмах. – Вот хороший текст: в жизни ты ничем не лучше, чем на бумаге. Я засмеялась: – Прекрати. Ну же, я знаю, ты на самом деле можешь мне помочь. Нужен только припев. Мой блокнот лежал рядом со мной на кровати. Песню я писала на черновике и вместо того, чтобы записывать слова в блокнот, только их вычеркивала. Кадзуха наклонился и взял мой блокнот: – Можно мне посмотреть? Мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Я могла это сделать. Худшее уже случилось. Кэ Цин прочитала текст моей песни перед всей школой, и людям он понравился. Она не знала, что ее попытка обидеть меня в итоге добавила мне уверенности в себе. – Да. Парень улыбнулся, словно знал, что мне было нелегко решиться на это. – Спасибо. – Не издевайся надо мной. – Но я так в этом преуспел. – О, и там есть язвительная песня о тебе. – Я злилась. Кадзуха засмеялся и сел на пол, прислонившись спиной к кровати Гань Юй. – Конечно же есть. – Он стал листать страницы, а я продолжила писать. – Монстры на деревьях? Я спустилась на пол, присела возле своей кровати, вытянула перед собой ноги и переплела с его: – Я сказала, не издевайся. Он издал смешок, и от этого звука у меня перехватило дыхание. Я наблюдала, как он читает: волосы упали на лоб, пальцы зависли в воздухе, чтобы переворачивать страницы. И тогда начала писать. Мой карандаш порхал по бумаге. Слова свели нас, хотя они же едва не разлучили. Ты доверял мне свои секреты, а потом украл мое сердце. Говорят, что любовь редка, как… – Что может быть редким? – спросила я. – Что? – Кадзуха оторвал взгляд от страницы и посмотрел на меня. – Что может быть редкостью? – Мясо? Я хихикнула: – Мы похожи больше, чем тебе кажется. Парень долго смотрел на меня. – Любовь? Я улыбнулась и прижалась своими коленями к его: – Слово «любовь» уже использовано, я пыталась сравнить с чем-то еще. – Закусив губу, я постучала карандашом по бумаге. Взгляд Кадзухи вернулся к моему блокноту. – Этот текст очень хороший. – Который? – Ты знаешь который. Ты должна использовать его на конкурсе. – Я не могу. Он принадлежит тебе. – Он резкий. Настоящий. У тебя есть для него музыка? Я кивнула, мелодия сразу же всплыла в моей голове. – Сыграешь мне? Мои щеки покраснели. – Я не выступаю. Только пишу. Этот текст всегда был предназначен для кого-то другого, кто выступит с ним, – сказала я. – Ты сыграешь для меня? – снова спросил Кадзуха. Я протянула руку за блокнотом, и он отдал его. – На самом деле, у меня есть вторая версия текста, которая не записана здесь. – Я достала из ящика тумбочки листок, волнуясь перед предстоящим выступлением. – Я могу не смотреть на тебя, если это поможет, – сказал Кадзуха, словно читая мои мысли. Я стащила гитару с кровати: – Да. Это поможет. Но, начав играть, я не могла не смотреть на него, и когда его взгляд встретился с моим, это меня успокоило. Я знала песню наизусть: В ожидании я превратился в форму искусства, Перекрутил цепями разбитое сердце, Чтобы продержаться еще один день, Натянул кривую улыбку, Позволил высохнуть слезам, Потому что знал: ты вернешься, чтобы остаться. Но мои руки пусты. Сердце разорвано на куски, Душа моя искривлена, Боль в горле невыносима, Потому что я очнулся и осознал, Что обо мне забыли. Когда я начала второй куплет, эмоции сдавили горло, и голос стал хриплым: Мне надоела эта игра в ожидание, Сердце мое прежним больше не будет, Но пора начать жить и двигаться дальше. Это сделало меня сильнее, вероятно, Хотя я не совсем понимаю как. Может, и хорошо, что ты ушел, Ведь мои руки тянутся вверх, Сердце заживает, Душа надеется. А горло кричит, Потому что я очнулся и осознал, Что не могу быть забытым. Я перешла к переходу, его ласковый взгляд воодушевлял меня: Я нуждался в тебе. Хотел тебя. Старался тебе угодить, Но так жить нельзя. Теперь все зависит от меня, И если я снова увижу тебя, Возможно, ты останешься… Я перестала играть, позволив тишине повиснуть на мгновение, а потом пропела конец: Теперь мои руки сильны. Сердце бьется. Душа парит. А горло говорит. Потому что я очнулся и осознал, Что не хочу быть забытым. Последние ноты на мгновение повисли в воздухе, и все затихло. Мое горло сдавило еще больше – теперь и от нервов. Кадзуха до сих пор не отвел взгляда, но в глазах появился игривый блеск. – Думаю, я люблю тебя. Мое сердце воспарило. – Нам… нам нужно приберечь такие важные признания для писем, – с запинкой произнесла я. – Или для песен. – Да, в песне это звучало бы хорошо. – Я напишу одну, – сказал он. – Хорошую. Я хихикнула. – А если серьезно. Кто тебе сказал, что ты не создана для исполнения? Ты потрясающая. Мои щеки покраснели. – И эта песня, Ху. Пожалуйста, отправь ее. Она идеальна. Ты отправишь эту песню на конкурс? Я глубоко вдохнула. Но не успела ответить, как в комнату ворвался Джо. – Уа украл мои деньги от зубной феи! – завопил он. – Я этого не делал! – воскликнул Уа, вбежав следом. – Он их потерял. За ними появилась Гань Юй. – Я уже могу войти в свою спальню? Я улыбнулась Кадзухе. – Ты будешь участвовать в конкурсе? – произнес он одними губами сквозь шум. Я кивнула. Буду! Теперь я не могла дождаться. И неважно, победит ли моя песня, – уже само осознание того, что я буду участвовать в конкурсе, было для меня важнее всего. А потом проговорила одними губами: – Думаю, я тоже тебя люблю.