3.

Кэрол жалеет о своем странном решении не добивать старшего Сида практически сразу, как добирается до «Волчьего логова». Это, конечно, не сожаление о том, что на её совести нет ещё одной смерти, скорее она в недоумении, как так получилось, что вестник жив, и она прямо способствует этому. И сейчас её действия кажутся ей продиктованными каким-то умственным затмением, не иначе. «А всё потому, — думает девушка, — что в полиции хотели служить мои родители, а не я». Чего хотела она сама, Кэрол, впрочем, не знает. У них в семье не принято обсуждать хотелки младшего поколения. Кэролин планировала поперекладывать бумажки и позаполнять рапорты, чтобы родители, наконец, успокоились, а потом найти в себе смелость и уволиться. Где-то глубоко в душе она отдает себе отчёт в том, что этого никогда не произошло бы. Извечное и разрушающее её желание быть хорошей для всех просто не позволило бы. Как и оно же не позволяет ей смотаться из округа в самом начале, при малейших признаках, что операция идёт не по плану, оставив шерифа и маршала, как, несомненно, более опытных коллег, вариться в этом адском котле сектантского благочестия. В бункере Уити и Тэмми выжидающе смотрят на неё. Кэролин внутренне сжимается и внутренне же орёт. Сообщать им о том, что Джейкоб жив, она точно не планирует. Жаль, что пока у неё с остальными планами в принципе напряжёнка. — Ну, — требовательно спрашивает Тэмми, — этот мудила мёртв наконец? Ты отомстила за смерть Илая? Помощник думает, что Тэмми, похоже, предпочла бы, чтобы и она, Кэрол, померла бы где-то там в схватке с Джейкобом. Сюрприз, сучка, я жива. Сид, правда, тоже. Пиздец, я попала. Девушка кивает головой, не уверенная, что сможет достаточно убедительно изобразить что-то голосом. — А ключ? — уточняет Уити. — Он у тебя? — Вообще без понятия, где он, — без запинки выдает Кэролин. Ей кажется, что грохот её сердца слышен на милю вокруг, а слово «вранье» крупными буквами выведено у неё на лбу. Не суетись, Кэрол, не тараторь. Ты не оправдываешься, ты говоришь, как оно есть. — Я его обыскала, ключа на нём не было, — ровным тоном произносит Кэрол. — Все Сиды носят ключ на шее! — вмешивается Тэмми. Кэролин пожимает плечами: — У него на шее болтались жетоны. Их я не стала срывать, надо было? Чтоб как в дешёвом боевике? — не может удержаться от колкости девушка. — Может после того, как захватили бункер Веры, он решил снять ключ с шеи? — успокаивающим тоном предполагает Уити. — Но всё равно он должен быть при нём! — не утихает Тэмми. Кэролин пожимает плечами ещё раз, изображая полнейшее равнодушие к обсуждаемой теме. К слову сказать, то, что сопротивленцы, не без её участия правда, вообще взрывают бункер Веры, кажется ей верхом идиотизма. В конце концов, там же те самые припасы, которые забираются у населения. Почему бы их просто не вернуть, вместо того, чтобы устраивать показательное уничтожение во имя освобождения. От урожая, видимо, в том числе. — Надо послать людей, обыскать тело ещё раз, и уж потом подумаем дальше, — предлагает Уити. Он абсолютно спокоен, в отличие от сердца Кэрол, которое ещё больше ускоряет свой ритм. В том числе и при мысли, что «тело» относительно целёхонькое преспокойно сидит в хижине. Или не сидит, что вероятнее. Хорошо бы он сам куда-нибудь делся. Всегда можно свалить всё на его потрясающую живучесть. Конечно надо было его хотя бы связать. Надо было его прибить. Перед глазами Кэрол снова стоит фигурка в белом платье, падающая в воду. Она видит, как течение колышет светлые пряди, в русалочьих глазах — отражение неба. Кэролин моргает, и думает, что не отказалась бы поболтать с психотерапевтом вот прям сейчас. Слабачка. — Ты ещё задержишься с нами или направишься в долину? — вопрос Уити вполне закономерен и невинен, но вызывает практически приступ тахикардии у Кэролин. Она с тоской думает о том периоде, когда всё было просто и, в целом, понятно. Найти шерифа. Найти сопротивление в горах. Помочь с освобождением захваченных объектов. Найти базу Джейкоба. «Может и правда, эта его шкатулка что-то там сожгла мне в мозгах, — думает Кэрол. — «Вообще, кто знает, что за эксперименты он там проводил. Эксперементатор хренов». Это все проносится в какие-то доли секунд у неё в голове, а потом она таким же нейтральным тоном, как и до этого отвечает: — Задержусь пока. К счастью, никто не ждёт от неё каких-то пояснений, окружающие, может, и не привыкают к её неразговорчивости сразу, но уж сейчас точно не обращают на это внимание. Им, конечно, невдомёк, что поначалу она молчит, потому что все эти падения вертолёта и вооружённые погони никогда не являлись частью её жизни, да и пределом мечтаний тоже, и она, мягко говоря в ахере шоке. Никакие практические часы в академии, конечно, и близко не похожи на то, что происходит в округе. Потом она слишком радуется, что этот Датч, у которого, похоже, как и у сектантов, не хватает пару-тройку (сотен) винтиков в голове, ведёт её своими инструкциями. Ну и она всё ещё в ахере шоке. А потом всё закручивается так, что уже буквально не остается слов. Приличных. Да и с кем ей, собственно, болтать. Тут, такое чувство, все ждут, что выплеснут скорее на неё все свои переживания и тревоги. Кэролин с независимым видом роется в аптечке на кухне «Логова». «Антибиотик, обезбол, бинт, пластырь, раствор спирта…» — её руки замирают. Она прислоняется лбом к двери шкафчика. Какого хрена. Ну просто какого хрена. Кэролин очень хочет, чтобы всё со старшим Сидом как-то решилось само собой. Решилось так, чтобы ей не пришлось продолжать врать ополченцам, чтобы не надо было придумывать ничего про ключ, чтобы можно было не вздрагивать при мысли, что всем станет известно, что Джейкоб жив. И что она облажалась. Кэролин запихивает медикаменты в рюкзак. Чувствует, как от всего этого напряжения голову будто зажимает в тисках — виски ломит, перед глазами темнеет на пару секунд. Кэролин трёт лоб, виски, моргает. После этой сраной шкатулки с невыносимо слащавым «Only you» с ней периодически это случается — какие-то микроприступы, после которых она ещё несколько минут дышит и надеется, что внутренние ощущения её не подводят, и она не успела прибить кого-то ещё. Ёбаный Сид. До хижины она добирается сильно кружным путём — на случай, если кто-то следит за ней. Но, по всей видимости, у ополченцев есть свои планы на вечер, и они не включают в себя слежку за помощником. Вообще, если вдуматься, кроме Датча никто особо не интересуется никогда, где и чем занята девушка. Лишь бы рано или поздно решались все проблемы с эдемовцами. При мыслях о Датче девушка спохватывается, что рации при ней нет. Она помнит, что с утра там практически в ноль разряжается аккумулятор, и Кэрол отключает её, чтобы сэкономить заряд. Потом начинается свистопляска с захватом старшего Сида. И как раз вот то, что его рацию она отпихивает ногой, Кэролин помнит отлично. У двери в хижину девушка медлит. В глубине души у неё теплится малодушная надежда, что Джейкоба там нет. Не так важно даже, где он, как то, что лично ей, Кэролин, можно будет выкинуть эту проблему из головы. Помощник открывает дверь и чувствует, как сердце совершает анатомически невозможный кульбит и теперь бьётся где-то в желудке. Джейкоб сидит всё там же, где она его оставила. Он, по всей видимости, не пытался даже перебраться на кровать и устроиться как-то поудобнее. Сид поворачивает голову на звук открывшейся двери. Пару секунд смотрит своими прозрачными рысьими глазами. Кэрол видит, что всего за несколько часов её отсутствия, черты его лица заострились, под глазами тени усталости. На фоне общей бледности рыжие волосы с бородой и шрамы на лице выделяются ещё сильнее. И должно быть, он видит что-то такое в выражении лица девушки, что едва заметно усмехается и подначивает голосом змея-искусителя: — Помощник. Ну же, делай, что задумала.