15.

— «Покайтесь и обратитесь от всех преступлений ваших, чтобы нечестие не было вам преткновением». Покаяние и искупление — путь, которым до́лжно пройти грешнику, — опять же, не обращаясь ни к кому конкретно произносит Джозеф. Переход к благочестию, показному, как уверена Кэрол, столь неожиданный, что смысл слов не сразу доходит до девушки. А когда доходит, её начинают мучить подозрения, что никакие идеи «покаяния», принятые в секте, совершенно не созвучны с её желаниями, а возможно и малосовместимы с жизнью. И потому она очень надеется, что слова к ней не относятся или же обладают каким-либо иным смыслом. Впрочем, в первую очередь она надеется, что Джейкобу надоест удерживать её в захвате, и это чудовищно некомфортное давление на её шее, наконец, ослабнет. — И это может быть нашим даром тебе, дитя, за проявленное тобою милосердие, за выбор, который ты смогла сделать, — Джозеф вглядывается в лицо помощника, словно ищет там что-то. Все мои выборы в последнее время продиктованы, очевидно, осенними обострениями. Очевидно, младшему Сиду надоедает стоять в сторонке. Он не торопясь подходит ближе, замирает рядом с Джозефом, взгляд льдистых глаз смеряет Кэрол и перебегает на вестника за её спиной. Помощник беспомощно думает, возможно ли ей испытывать ещё бо́льший дискомфорт, чем вот конкретно сейчас, когда внимание всех трёх фанатиков направлено на неё. «Неужели нет у них своих, — думает она, — особо важных сектантских дел? В конце концов, чем я столь уж примечательна». Может быть тем, что припёрлась и пришила их любимую лже — сестричку? А потом не смогла прикончить одного из них, да и ещё и лезла с поцелуем. Ну как один из вариантов. Надеюсь, он хотя бы об этом никому не рассказал. На исповеди, к примеру. Наверняка у них есть исповеди. Сектантские исповеди. И теперь уже Кэролин пристально и тревожно вглядывается в лица Сидов, надеясь понять, знает ли кто-то из них ещё чуть больше, чем она бы предпочла. Если вообще может речь идти о её предпочтениях. Одно Кэрол понимает точно, и от этого чувствует нехорошую слабость в ногах. До сегодняшнего дня её везение можно описать словом типа «грандиозное» и «невероятное». При таких вводных данных, будь она героиней фильма ужасов, зрителю сразу стало бы ясно, что она - это та, кто останется в живых, даже если маньяк с бензопилой, чучело в маске и неведомая хтонь из космоса будут преследовать её, объединившись в команду единомышленников. — Время Искупления и время освобождения грехов, — тихо и вкрадчиво звучит голос Джона, чуть более низко, чем привыкла слышать его девушка по рации. Кэролин спиной ощущает, как вестник слегка напрягается, и откуда-то из закоулков памяти всплывают слова, полные, как ей сейчас кажется, плохо скрываемого предвкушения: «Когда Джозеф с ней закончит, он отдаст её мне, как думаешь Джейк?» И словно в подтверждение её паническим мыслям звучит задумчивый бесстрастный голос Отца: — Роль свою она уже сыграла, но Господь велит принимать даже тех грешников, кто отвергает нашу милость, наш дар, а ты хочешь отвергнуть, дитя, моё, не так ли? — внезапно обращается к ней Джозеф. Его тонкие изящные пальцы тянутся к ней, практически ласкающими движениями отводят спутанные пряди волос с лица помощника. Та неосознанно вжимается сильнее в напряжённое тело вестника позади, спиной ощущая биение его сердца. И дёргается, когда понимает, что как ни вертись, а она в плотном кольце из этих чёртовых Сидов, которые, очевидно, именно сегодня не заняты ни проповедями в местной церкви, ни пытками, ни сбором подати всего, что плохо лежит у населения, ни самим населением. — Я планировал продолжить её дрессировку , — звучит у Кэрол над ухом. Ей кажется, или сердце у старшего Сида бьётся чуть быстрее, чем должно? Джозеф молчит. Смотрит, улыбаясь и наклонив голову, Джон. Бьют набат барабаны в висках Кэролин. — Пока отправим помощника к остальным пленникам, а там уже определимся, что до́лжно делать дальше, — мягко, но непререкаемо предлагает Отец, — здесь, у тебя в бункере, Джон, ты же не возражаешь? Искупитель медленно качает головой, не отрывая излишне пристального взгляда от помощника. «Это у них семейное, — думает Кэролин, — пялиться так, чтобы у человека желудок скручивался бантиком от ужаса. Возможно, правда, они все слегка близоруки». На самом деле, вопреки бодрым мыслям, помощник вообще не ощущает её, бодрость. Вероятно адреналин идёт на спад, и, как это и положено, к чувству голода добавляется слабость и сонливость. Слабо выраженные, но всё же. Джозеф коротко кивает Джейкобу и отходит. Девушка наблюдает, как отходя, Джозеф покровительственно опускает ладонь на плечо младшему Сиду, слегка притягивая того к себе, и что-то коротко произносит ему на ухо. Девушке совсем не нравится, как, обернувшись, смотрит на неё (или может быть на вестника позади неё) креститель. Совсем без улыбки и голубые глаза кажутся чернильно- синими. *** После бесконечного блуждания по коридорам с экономным режимом освещения, перед Кэрол открывают тяжёлую с виду дверь с металлической прошивкой и крошечным окошком на уровне среднего человеческого роста. Она медлит и оглядывается на Джейкоба. Непонятно почему, но ей кажется, что он непременно что-то должен сказать, если уж не сделать. Но тот молча смотрит, как мрачный здоровяк подталкивает прикладом девушку, придавая ускорения её шагу. Дверь захлопывается, слышно, как проворачивается ключ. Господи, Кэрол, ты реально курица. На что ты рассчитывала, а. Кэролин не знает. Как и не знает, что делать теперь. То, что о побеге можно забыть сразу же по нескольким причинам, это однозначно. Куда бежать, если уже сейчас или совсем вот-вот жители округа, сопротивленцы, её коллеги, будут в курсе, что она далеко не сотрудник года. Куда бежать, если в идеале, ей бы раздобыть эту потрясающую запись, попади которая в руки коллег за пределами округа, вобьёт гвоздь в крышке гроба, прихлопывая всю её жизнь. И как, собственно, бежать, если дверь из камеры напоминает стальную дверь в хранилище Банка Америки. Помощник отворачивается от двери, всматривается в зловещий полумрак. Помещение опять заставлено какими-то ящиками, видимо, это неотъемлимая часть обстановки бункера. Больше особо ничего не удаётся разглядеть, потому как привалившись спиной к одному такому ящику сидит на полу Хадсон. Опять же помощник не может не подумать, что криво-косо, но её задумка — оказаться в бункере с Хадсон — сработала. Жаль только, что часть дальше — побег — сильно недоработана и малоосуществима. — Джоуи? — неуверенно окликает заместителя шерифа Кэрол, надеясь, что её не закрыли в одном помещении с трупом. Заместитель шевелится, и вскидывает на Кэролин слегка расфокусированный взгляд. — О, Господи, салага, — бормочет она, отталкиваясь от пола и поднимаясь на ноги. — Тебя тоже сцапал этот говнюк? Кэрол хочется уточнить, кого именно Хадсон награждает этой лестной характеристикой. Но вопрос замирает у неё на языке, когда она разглядывает Хадсон чуть получше. Джоуи выглядит неважно, и это мягко говоря. Просто откровенно хреново. По правде говоря, Пратт по сравнению с ней, даже до того, как превратился в мерзкого предателя и ебанутого психа бывшего заместителя шерифа, выглядел не в пример лучше. Землистая бледность кожи (и это при том, что Хадсон природно довольно смуглая) оттеняется кровоподтёками и синяками, глаза ввалились, руки трясутся, губы потрескались и только глаза лихорадочно поблёскивают. Вина впивается в помощника хищным зубастым ртом, раздирает её изнутри. Пока ты вполне себе неплохо бегала по округу, Хадсон здесь пытали. Пока ты тонула в собственном враньё, Хадсон сидела здесь. — Это с тобой младший Сид сотворил? — не выдерживает и всё же спрашивает Кэролин, проклиная себя за бестактность. Она бы вообще не удивилась, рявкни Хадсон на неё. Но та реагирует на удивление спокойно. — Не сам конечно же, наш креститель поди слишком свят, чтобы марать руки об такую, как я, без особой надобности. Он притаскивал меня пару раз в свою комнату развлечений, но, походу, ему быстро наскучило. Я совсем не могу терпеть боль. Голос Хадсон дрожит и обрывается. Мозг Кэролин никак не может проассоциировать улыбчивого харизматичного голубоглазого Сида с картиной пыток. Скорее поверила бы, если бы он похищал и запирал на своём роскошном ранчо девушек для, скажем так, целей несколько иной направленности. Той самой, где фигурируют плётки, наручники и прочие товары категории 18+ для удовольствия всех участников процесса. С другой стороны, если бы все маньяки выглядели бы как маньяки, у полиции не осталось бы работы. — … а он всё говорил и говорил о своем этом грёбаном «Да», — продолжает Хадсон. — И хрен его пойми, что ему надо, может и ничего, и все эти слова об искуплении, покаянии и освобождении от грехов — просто прикрытие, чтобы потешить своё извращённое эго. Сочувствие к Хадсон не мешает Кэролин, однако, услышать если не главное, то очень важное. Освобождение от грехов и покаяние. Если это то, что ей готовит Джозеф, то лучше она сдохнет, бегая по галлюцинации Джейкоба. Быстрее и надёжнее. - … иногда они приходили вдвоём, Джозеф и Джон, просто смотрели, — не останавливается Хадсон, найдя, очевидно, в молчащей в ужасе Кэролин благодарного слушателя. — …о, и пальцем даже не трогали, просто смотрели, смотрели, смотрели и смотрели, — голос Джои в очередной раз срывается. Кэрол не хочется уточнять, на что именно они там смотрели, и, да, она улавливает лёгкое несоответствие между «пальцем не трогали» и жутким видом Хадсон, но понимает, что, возможно, и не готова слышать ещё какие-либо подробности. — Тебя…тебя получается ещё не отводили к искупителю? — тяжело привалившись к стене спрашивает Джоуи. Кэролин мотает головой. Она в подобии оцепенения от смеси вины и ожидания того, что сделают конкретно с ней. А Джоуи всё что-то говорит и говорит, возможно ей просто надо выговориться, а может она просто устала находиться в камере одна. — Ты одна здесь пленница или есть другие? — невежливо прерывает Кэролин заместителя шерифа. — Были и другие, сейчас не знаю, нас всех развели, в итоге, по разным местам, — охотно меняет тему Хадсон и, к некоторому облегчению Кэрол, замолкает. «Мне нужно вытащить Хадсон отсюда, мне нужно вытащить себя, пока мною не занялись вплотную. Господибожемой, кто бы мог подумать, что ебучая шкатулка и собачья кормёжка — это не так уж и плохо». Кэролин сползает по стене, усаживаясь рядом с Джоуи. Ей очень неловко во всём этом несомненном драматизме спрашивать, не притаилась здесь где-то дверь в туалет, или пленникам предлагается справлять нужду, как дворянам при Версале времён короля — солнца — в тёмных укромных углах. Вероятно, воду и какое-то питание здесь всё же приносят, иначе Хадсон уже давно бы была мертва. «Ладно, пока можно и так посидеть, — глядя на как будто слегка успокоившуюся и задремавшую Джоуи думает Кэролин, — станет невтерпёж, спрошу или сама обойду камеру. Очевидно, времени у меня теперь навалом». Но тут она как раз ошибается. Девушка даже не успевает толком осмотреться, как тяжёлая дверь медленно открывается, пропуская бородача в рубахе. Сектант наставляет ружье на проснувшуюся Хадсон. — Что…? — непонимающе шепчет заместитель, пытаясь отодвинуться подальше от входа. — Я никуда не пойду! За эдемщиком порог переступает старший Сид. Его рыжие волосы — единственное яркое пятно в этом бункере с экономией на свете. Если не считать ослепительной улыбки Джона Джоуи сбоку от помощника часто дышит, словно находится на грани истерики. Сто процентов понимания. Ноль процентов осуждения. — На выход, — командует Джейкоб.