20.

Младший Сид смотрит на Джейкоба, и, видимо, замечает что-то эдакое в выражении его лица, что заставляет крестителя заразительно рассмеяться и поднять руки вверх ладонями вперёд, словно демонстрируя «сдаюсь»: — Ладно, ладно, я же просто спросил! Нечего на меня так смотреть. Что, даже не дашь её через крещение провести? — Джон улыбается, словно эта какая-то крайне забавная шутка. Жаль, Кэролин совершено не в состоянии её оценить — при мысли, что в принципе она окажется в пусть временной, но зависимости от Джона, да ещё с каким-то «крещением», моментально перехватывает горло и знакомые дятлы с завидной энергией стучатся в висках. Она мало сталкивается с крестителем в округе, собственно говоря, ни разу один на один. Если конечно не считать его сообщений по рации, больше напоминающих плохо завуалированные угрозы. Кэролин плохо помнит дословно, как там Датч охарактеризовал младшего Сида, если она не ошибается, там было что-то из серии «изощрённый садист». И проверять объективность этого ёмкого описания помощнику совершенно не хочется. Она смотрит на вестника, пытаясь понять, пора ли ей уже бежать и прыгать с балкона — сломанная шея, пожалуй, предпочтительнее любых манипуляций с участием Джона. Но, к её удивлению, старший Сид выглядит вполне себе спокойным. Он смотрит на брата с выражением «Ну ты серьёзно?», как если бы перед ним был не в меру расшалившийся щеночек. Креститель снова смеётся, встряхивает головой, отлипает от косяка. — Я засёк тебя ещё у перекрестка, — наставительно произносит Джейкоб. — Тебе и твоим людям следует больше тренироваться. — Своих зверюшек будешь тренировать, — скалит зубы в довольной ухмылке Джон, глядя прямо в глаза Кэролин. Так, чтобы не осталось сомнений, кого он считает зверюшкой. Кэрол бесстрастно смотрит в ответ, полагая, что если она ни разу не вмазала Тэмми со всеми её намёками, то тут она как-нибудь перетерпит. — Ну-ну, поговори мне, — вестник звучит насмешливо и при этом необычайно… тепло? Помощник как-то никогда особо и не задумывалась, значат ли что-то на самом деле семейные узы для таких, как Сиды, или все эти патетичные речи Джозефа о единстве и важности семьи не больше, чем сектантская пиар-компания. Сейчас, являясь невольным свидетелем своеобразного обмена любезностями между братьями, помощник видит перед собой обычную семью, задиристого младшего и спокойного в своей силе и уверенности старшего. Ей неуютно и некомфортно, ведь сразу перед глазами встаёт хрупкая фигурка Веры. Они считали её сестрой. А ты её прикончила Да я обязана была это сделать, ну! Но Джейкоба не тронула. Тронула, да не так. Извращенка. На моём примере студентам будут рассказывать, как можно спустить карьеру в унитаз меньше, чем за два месяца. Кэролин может вечно вести самообличающий внутренний монолог, но судьба не даёт ей такой роскоши. В этот раз на пороге возникает Джозеф, и помощник мысленно стонет и представляет, как она закутывается в плащ-невидимку, распадается на миллиард песчинок и тоненькой струйкой просачивается сквозь зазоры оконной рамы на улицу. Совершено точно в данном случае сила мысли не работает, потому как глаза лидера секты в первую очередь, отчего-то, находят именно её, Кэрол. Пару секунд его немигающий взгляд словно сканирует помощника, затем Джозеф едва заметно вздыхает и переводит глаза на Джейкоба. Вестник не выглядит удивлённым таким наплывом родственников, из чего Кэрол делает вывод, что это какой-то запланированный визит вежливости. В конце концов, наверное всегда есть, что можно обсудить шизанутым сектантам братьям: как там дела в вверенных им регионах, собирается ли урожай яблок, ловятся ли волки, сколько человек было на воскресной проповеди, скольких бедолаг развесили на билбордах, а скольких напоили блажью. Всё как обычно, рутина. Кэролин вздрагивает, полагая, что для них это и правда рутина. Меж тем Джозеф приветствует младшего Сида: протягивает к нему руки, братья на короткое мгновение соприкасаются лбами. Отец похлопывает Джона по спине, отстраняет его от себя, что-то тихонько говорит с улыбкой, разворачивается к вестнику. Кэролин чувствует себя лишней, но уйти сейчас можно реально разве что через балкон, все Сиды, как назло, столпись около единственного выхода. Помощник не замечает как, но остальные эдемщики и в этот раз абсолютно незаметным образом испаряются из комнаты. Вероятно они как раз вовремя овладели искусством просачиваться сквозь щели в окнах. — Дитя, — вновь переводит своё внимание на помощника Джозеф. Его мягкий сейчас голос резко контрастирует с ни разу не мягким обликом. Сегодня он всё же одет по погоде, а не сверкает своими многочисленными татуировками на торсе и подтянутым прессом. Белоснежная рубашка — с виду жёсткая до невозможности — застегнута до самого горла, коричневый жилет, даже джинсы как будто не так отчаянно сползают с узких бёдер. Волосы забраны в тугой пучок, тонкие пальцы перебирают чётки. Кэролин вспоминает, как Хадсон рассказывала, что Джозеф «приходит и просто смотрит», и в принципе, конкретно вот сейчас, она вполне себе может понять всю ту панику, что охватывала заместителя шерифа в бункере. Взгляд Отца лишён какого-либо блаженного всепрощения. Хотя и оно, конечно, тоже вполне себе может внушать ужас в определённые моменты. Джозеф смотрит прямо и пристально, как будто режет кожу, пробирается в мозг и с наслаждением там копается. «Как паук, — думает Кэролин упрямо не отводя своего взгляда. — Такой же пугающе-мерзкий. Ловит тебя в кокон, хрен выпутаешься». Девушка не знает, ждёт ли Джозеф какого-то ответа на своё своеобразное приветствие, но точно знает, что не намерена его давать. Опять же, в методичках на обучении не было ни слова про то, как непринуждённо вести беседу с лидером секты, когда ты безоружен и в плену. Хоть бы примерный скрипт какой накидали, для таких дилетантов, как она. — Кэ-рол, вернись пока в комнату, — Джейкоб кивает девушке в направлении коридора. Помощник практически с радостью шагает к двери. Откровенно говоря, она совсем не желает присутствовать на дальнейшей встрече братьев. Кто их там знает, вдруг кому-то из них покажется, что она слишком много слышит или видит, и она останется без каких-то очень важных составляющих её тела. — Такая покорная, надо же, и во всём она такая послушная? — словно в никуда звучит вопрос крестителя. По сути и по форме в нём нет ничего оскорбительного. Но перед глазами Кэролин живо мелькают картинки, что именно она послушно делала с Джейкобом, и это придаёт совершенно иной окрас вопросу Джона. Она этого не видит, но Джейкоб бросает предостерегающий взгляд на младшего брата, в ответ тот сияет улыбкой. Джозеф задумчиво смотрит на Кэролин, перебирая чётки. Никто из братьев даже на миллиметр не сдвигается, чтобы дать помощнику свободно пройти. Это как проходка мимо школьных булли, когда точно знаешь, что вот-вот кто-то подставит подножку или вышибет учебники из рук. Сиды, конечно же ничего такого не делают. Но их пристальные взгляды и несколько зловещее молчание, особенно после прекрасной реплики Джона, действуют получше всяких там банальных пинков. В коридоре её перехватывает мрачная копия Рагнара. Они отдаляются от двери недостаточно быстро, чтобы Кэрол не услышала крестителя: — Мы же все одна большая семья, Джейк, можно было и оставить маленькую грешницу здесь, — по голосу младшего Сида нельзя сказать наверняка, всерьёз ли он это или просто от бесконечной любви к болтовне. В ответ ему звучит хорошо поставленный голос Отца, но слов уже не разобрать.

***

— Неразумны невоздержанные языком, — мягко, но непререкаемо произносит Джозеф, и младший Сид несколько сникает. Джозеф смотрит на вестника. В какой-то момент всё пошло иначе, чем виделось ему, и он не знает, что ему до́лжно с этим делать. Искушение ли это для брата, которое тот должен сам побороть, жертва ли, которую ему нужно принести. Неисповедимы пути Господни, и может ли он, Джозеф, вступать в противодействием с тем, что может являться Его промыслом? Джозеф не знает. Джейкоб спокоен, он полагает, что брат не станет читать ему нотаций, даже если его представление о содержании помощника в плену разительно отличается от того, что он увидел. В прошлом это их ни к чему хорошему не привело, а Джозеф совсем не глуп, чтобы повторять своих ошибок. — Мы все знаем своё предназначение, — тихо говорит Отец, — и я верю, что ты не позабудешь своё, Джейкоб. — Тебе нечего опасаться, — чуть наклоняет голову к плечу старший Сид, — разве я подводил тебя? Выражение лица Джозефа слегка смягчается, он несколько покровительственным жестом касается плеча Джейкоба: — Я знаю, что могу тебе доверять. И верю, что при до́лжном внимании и с твоим… воспитанием заблудшая душа может преобразиться. Джон едва заметно ухмыляется, глядя на Джейкоба, он не произносит это вслух, но на лице у него явственно написано что-то из серии: «Знаю я это воспитание». Вестник бросает на него быстрый предупреждающий взгляд и младший Сид отворачивается к мониторам. Как раз вовремя. — У нас гости, — сообщает креститель слегка напряжённым голосом, наблюдая за отрядом сопротивленцев, — семейный ужин придётся отложить.

***

Кэрол слышит усилившийся гомон во дворе, перемежающийся выстрелами и воем волков-переростков. В первое мгновение она ощущает себя принцессой, за которой явился прекрасный принц, чтобы освободить из лап дракона. А потом она вспоминает, что всегда в подобных сказках была на стороне дракона. Да и приходит понимание, что если это и реально пришло сопротивление — а не просто, к примеру, вырвались на свободу узники клеток — то конкретно для неё это может и не сулить какого-то улучшения в жизни. Выкрики со двора перемещаются ближе к дому. Помощник считает, в подобных разборках лучше не оказываться без оружия, а у неё, по-прежнему, его нет. Дверь распахивается, в комнату вваливается слегка запыхавшийся эдемщик: — На выход пошла, ну, — нетерпеливо командует сектант, посекундно вертя головой, вглядываясь в глубь коридора. Кэролин медлит. Может именно сейчас есть шанс вернуть всё к тому, как оно было, в той, нормальной жизни? Где нет никаких сомнительных поступков. Нет плена. Но нет и Джейкоба. Здоровяку, конечно же, нет дела до её размышлений, он в нетерпении хватает помощника за плечо и толкает перед собой. — Давай-давай. Приказ Сида. Девушка замирает. Ей не нравится, что эдемщик не называет конкретного имени, а Сидов нынче собралось избыточное количество, на вкус Кэрол. И кто его знает, куда там её собрался вести этот тип в жилете. Это секундное промедление значит очень многое. Со стороны главной лестницы слышится топот ног, коридор заполняется звуком выстрелов, кто-то, вероятно, кидает дымовую шашку. Сопровождающий Кэрол разворачивается и начинает сосредоточенно стрелять в дымовую завесу, отпихивая предварительно девушку за спину себе. «Зря только пули расходует, — с досадой думает Кэрол, — лучше б тихонько по стеночке прошли, целее б были». Глядя на расцветающую кляксу крови на боку у своего недолгого конвоира, помощник вдруг с ослепительной ясностью понимает, что даже если есть возврат к предыдущим, скажем так, настройкам, если даже и предположить, что у всех вдруг воспоминания обнулятся, и о её непосредственном участии в продлении срока жизни старшего Сида все вдруг внезапно позабудут, то лично для неё, Кэрол, это уже не играет особой роли. Её саму и не тянет в ту жизнь, где она помощник. Кэрол пугается этой мысли и вместе с тем чувствует странную лёгкость. Девушка тянется к оружию в руках все ещё дышащего сектанта. — Ползи нахрен отсюда, — советует она. — Джейкоб меня убьёт, — стонет здоровяк, зажимая рану. — Да нас всех вот-вот прикончат, — раздражённо сообщает Кэролин. Она злится сама на себя за упущенный момент и некстати возникшую паранойю. Куда теперь бежать и что делать — её излюбленные вопросы в этом адском округе — опять ни хрена не ясно. — Ступай к Отцу, было велено вам покинуть территорию… в безопасное место… — бормочет здоровяк, забывая упомянуть, где, собственно, Отец. Бедняга и так уже едва хрипит, помощник искренне надеется, что рана не смертельна, но сидеть с ним или пытаться расспрашивать дальше вряд ли хорошая идея. Девушка сжимает пистолет в руке, шустренько передвигается в сторону предполагаемого запасного выхода. И она очень надеется, что ей не придётся пускать в ход оружие. Лестница за дверью абсолютно пуста, даже странно, что сюда ещё никто не добрался. Кэролин вытирает внезапно вспотевшие ладони об джинсы. Дятлы в её висках бодро настукивают задорный ритм, сердце колотится, как всегда, совсем в неположенном месте. Она опасается, что может схлопотать пулю от всех сторон, участвующих в схватке, но просто забиться в угол и сидеть там как принцесса из сказки, в ожидании пока все порешают свои дела, Кэрол не позволяет совесть. На улицу она выбирается через чёрный вход, смотрит на высокий забор и верхушки елей, двигается, зачем-то, в сторону ворот, хотя логично предположить, что там и сосредоточилось всё «веселье». Когда из-за угла выскакивает серебристый волк, помощник, вспоминая скорость атаки этих зверюг, вскидывает пистолет, прицеливается. Но всё равно не успевает, волк бросается, он, как и его хозяин, пугающе быстр, Кэрол выпускает пулю, а затем мохнатая рычащая туша сшибает её на землю, девушка сильно бьётся затылком об землю; пистолет бодро отлетает в сторону. Помощник вскидывает ногу, бьёт со всей силы в рычащую массу серебристого меха, крутится, пытаясь прикрыть горло и лицо. Слышится выстрел, и Кэрол понимая, что больше никто не щёлкает челюстями у её лица, отползает в сторону, отпихивая зверя от себя. — Опа, пупсик, ну ты и влипла, — цокает языком Аделаида. Не ясно, относится ли это высказывание к ситуации в целом или к распоротым когтями предплечьям помощника. Кэролин с одной стороны, очень рада, что сталкивается не с Тэмми, которая наверняка выпустила бы пулю прям в неё, в Кэролин, и возможно не единожды. Или смотрела бы, как судья дожёвывает её же. И, кстати, если уж на то пошло, помощник, не очень понимает, почему Аделаида вполне себе нормально с ней разговаривает, а не пытается придушить на месте, осыпая проклятиями. А с другой стороны, ей неловко признавать, но сейчас она уже жалеет, что не расспросила здоровяка наверху, куда там надо было бежать, пусть бы даже и к Джозефу. Кэролин мотает головой, и пробует встать. После падения к дятлам в висках примешивается раздражающий гул и мерзкое головокружение. Она щупает затылок, с облегчением отмечая отсутствие крови. Моей голове крупно не везёт в этом сраном округе. — Ну вставай давай, вот уж не ожидала тебя здесь увидеть, нет-нет, не тянись к оружию, ну-ну дорогуша, давай ты просто спокойно пойдёшь. Ох ты ж, едва стоишь. Грёбаные сектанты, тьма их тут, а где Сиды, а пупсик? Шевелись, нас же сейчас всех тут и положат, — Аделаида практически тащит помощника к выходу с территории мимо рядов ящиков и каких-то малопонятных построек вдоль забора. Кэролин слегка оглушена. Болтовнёй Драбмен в том числе. И ей бы тоже хотелось знать, где Сиды. Они выбираются на открытую площадку у главного входа, ту самую, с фонтаном. Кэрол постоянно ведёт куда-то в сторону, да и вообще сложно сосредоточиться. Она видит, что эдемовцев и в самом деле стало в разы больше, сопротивленцы в явном меньшинстве и отступают. Помощник вспоминает про лучников из отряда Джейкоба, и думает, что если отступление будет идти через лес, то численность членов ополчения скорее всего ещё уменьшится. А потом все мысли исчезают, потому как она видит Джейкоба. Она понимает, что Аделаида пытается её куда-то тащить, но сама она, Кэрол, словно врастает в землю. Когда зелёные глаза вестника встречаются с глазами девушки, той кажется, что из мира вокруг разом выкачали весь воздух, исчезают звуки, исчезают люди, только её сердце пока что заходится в истеричном стуке. Она помнит слова старшего Сида о преданности, и понимает, что то, как он видит её сейчас, на преданность, пожалуй, не тянет. Господи, он же прибьёт меня. Прямо здесь и сейчас. «Не надо», — мысленно умоляет Кэролин не то неведомые высшие силы, не то Джейкоба, когда видит, как вестник поднимает руку, готовясь, видимо, отдать команду своим людям. Она даже не предпринимает попытку как-то уйти с линии огня, что, конечно глупость несусветная для любого человека, а для помощника шерифа в особенности. «Слабачка», — явственно произносит Сид, не отрывая взгляда от девушки. Ну то есть, конечно, за всем этим гамом она не слышит ни черта, но именно эта нелестная характеристика угадывается в движении его губ и в насмешливо прищуренных глазах. Вестник даёт отмашку, и сердце Кэрол замирает в горле, мешая её дыханию. Слышатся звуки выстрелов, крики тех в кого, по всей видимости, попали. Но Кэрол почему-то ещё жива и вполне себе невредима, особенно в сравнении с бедолагой со стрелой в шее, об которого она спотыкается, пытаясь пройти вперёд. Подводит ли это меткость солдатов Джейкоба (за что, возможно, их всех развесят наподобие новогодних шаров на соседних елях), или же намеренно стреляли не в неё, она, Кэролин не знает, но, досадуя на саму себя за какую-то удивительную и наивную веру в милосердие Джейкоба, надеется всё же на второй вариант. Кэролин пробует подняться, но в голове что-то так пульсирует, и мир вокруг так странно раскачивается, что девушка ощущает себя стремительно падающим с тарелки желе. Кто-то, в итоге, подхватывает её за плечо, упорно тащит дальше от центра, дальше от кованых ворот и ощутимо тыкает дулом автомата под рёбра, когда девушка пытается вырываться. — Совсем ума что ли лишилась, что они там тебе вкололи, или головой так стукнулась, — бормочет Драбмен, — ну ничего, разберёмся, помощник. Тебе помогут. Ты столько раз нас выручала, теперь наша очередь. «Воистину благие намерения ведут в Ад. В мой персональный. На самое его дно, прямиком в пасть к Люциферу», — думает Кэролин. Почему-то у неё в голове упорно всплывает лицо старшего Сида с этой его лесной зеленью глаз в обрамлении темно-рыжих, чуть выгоревших к кончикам, ресниц.