22.

— А как, в итоге, удалось освободить Хадсон? — Кэролин задаёт вопрос чисто чтобы поддержать беседу, но по изменившемуся выражению лица Драбмен понимает, что тема выбрана неудачно. Упс. Никак, идиотка Походу никак её не освобождали. — Ну вы же помогли ей? — не отступает девушка. Аделаида не сказать чтобы частый гость на территории окружной тюрьмы, и её можно понять. Вид на реку и пятую точку этого её йога куда как приятнее, чем на пыльную дорогу и поля с периодически появляющимися в высокой траве ангелами. По правде говоря, ей, Кэролин, в принципе не ясно, чего ради Аделаида наносит свои визиты, ну не ради же банального вопроса о самочувствии. Вот и сейчас Драбмен с преувеличенным вниманием вглядывается в закатную даль со стены вокруг здания тюрьмы и совсем не торопится отвечать на заданный вопрос. — Видишь ли, пупсик, у нас сейчас нет лишних людей, — выдает, наконец, она. Лишних. Как я. — Ну то есть не лишних, конечно, а свободных, — поправляет сама себя Аделаида. — Свободных и способных справиться с проходом к бункеру. Джон Сид в одиночку, конечно, не Бог весть какая угроза, но сама понимаешь… Что там она должна понять, Кэрол не знает. «Не бог весть какая угроза, но ссыкотно»? Она помнит прекрасно просто, как её закидывали в довольно безнадёжные, с точки зрения вероятности выживания, места этого округа. И никто, отчего-то, не задавался вопросом её уровня подготовки и способности справиться. И, потом, за ней-то, в итоге, пришли, пробрались в логово огромного Серого Волка старшего Сида. — Но за мной же вы пришли, нашли как-то людей, — возражает Кэролин. И уже в момент, когда она это произносит, до неё доходит. Они не за тобой пришли, курица. Ты могла сдохнуть в луже блевотины в подвале, и никто бы не почесался. — О, — это всё, на что хватает помощника, когда эта мысль полностью формируется в голове. Вообще Кэрол не то чтобы нуждалась в спасении. Кажется. Но отчего-то осознание, что никто и не рвался, собственно, вытаскивать её из рук Сидов ощущается чем-то неприятно-оскорбительным. Словно её уже списали, как вещь, пришедшую в негодность. Чудо-округ. И люди такие приятные. Голос Драбмен звучит лишь чуть менее бодро, чем обычно, когда она отвечает: — Нам удалось узнать, что большая партия оружия ожидается именно у старшего Сида. Не ясно, какими каналами и кто им поставляет, но у Сидов хорошие связи вне округа, и они единственные, кто сейчас как-то связан с внешним миром. А мы на мели, пупсик. Сиды в этой грёбаной жатве забирают всё, нам нечем защитить свою территорию. — Что ж, надеюсь, это того стоило, — нейтральным тоном замечает Кэролин, надеясь где-то очень глубоко в душе́, что в Аду всех этих поборников свободы за чужой счёт будут без конца жрать и выплёвывать судьи. Ей, впрочем, она уверена, тоже уготовано какое-то изысканное развлечение. — Господи, да мы рады, что тебя вытащили, хоть и… — женщина обрывает себя и разводит руками в стороны. — Хоть и что? — Кэролин смотрит на неё в упор. — Хоть я и свихнулась или что? Помощнику доставляет какое-то странное удовольствие видеть тень замешательства на лице Драбмен. — Если за Хадсон никто, в итоге, не собирается, то могу я, — предлагает Кэрол, не дожидаясь ответной реплики от Аделаиды. — У Мэри Мэй нет людей, которыми можно так рисковать. Ни у кого нет. Ну конечно, рисковать можно было только мной. Не жалко, так сказать Миленько. — А тебя, пупсик, по понятной причине, с оружием никто не отпустит никуда. И светиться тебе тоже пока нигде не надо. По понятной причине. Как же, у шерифа оружие никто не отнимал. — То есть Хадсон так и будет сидеть в бункере Джона? Вопрос Кэролин остаётся без ответа. Разговор, если его можно так назвать, оставляет какое-то неприятное послевкусие. Словно ей, Кэролин, указали, на её место чужачки, которую можно было запросто пустить в расход, если что, но сейчас её считают непригодной и для этой малопочётной миссии. Помощник чувствует такой прилив злости, в том числе и на себя, что некоторое время девушка фантазирует о том, как ночью она просто улизнёт из этой чёртовой тюрьмы и отправится неизвестно куда. Потому что особо идей, куда ей деться в этом сраном округе у неё не находится, а то, что её может ждать за пределами Хоупа после всех её сомнительных подвигов помощнику категорически не нравится. Словно ей не находится места ни со стороны закона, ни со стороны его нарушителей.

***

Джером сидит напротив неё с видом понимающим настолько, что это внушает какое-то отторжение, а не желание довериться. Кэролин знает о втором негласном лидере сопротивления в долине, но пересечься с ним в Фоллс Энде или ещё где на территории Джона ей так не довелось. И сейчас, глядя на крупные кисти темнокожего пастора, она думает, что и век бы ещё не пересекаться. На её вкус в округе слишком много лидеров с уклоном в религию и в какое-то пугающее благочестие. Она вспоминает немигающий взгляд Джозефа, и это неожиданно помогает ей расслабиться и даже расправить плечи. Пастор Джером не внушает ей и малую толику того безотчётного ужаса, которым наполняет её лидер секты с его извечными цитатами из Писания. — … был рад узнать от шерифа о твоём спасении, помощник, — улавливает Кэрол окончание речи пастора. Начало она благополучно пропускает мимо ушей. «Не твоими молитвами, — думает она, — вышло это чудесное нахрен-не-нужное спасение». — Мне не дано знать, что случилось с тобой тогда, когда ваши пути со старшим Сидом пересеклись, но до этого слава опережала тебя. И ты — это было лучшее, что случилось с округом за долгое время, — слова мужчины льются приятным и нескончаемым потоком. А девушка думает, что просто они ещё не подобрались к той части, где пастор перейдет к действительно интересующему его вопросу. А в том, что такой будет, Кэролин уверена на все сто процентов. — Ты наверное знаешь, помощник, мы сейчас в тяжёлом положении, — пастор вздыхает, — дух наших людей сломлен. Они видели, как Сиды пробираются в головы даже самым стойким из нас, — он с намёком смотрит на Кэрол, и до девушки доходит, что к «стойким» причисляют и её тоже, — мы теряем бойцов. — Возможно, надо было пошустрее вызволять пленников, а не ждать чуда от меня, — довольно резко вклинивается в его гладкую речь Кэролин, — что требуется конкретно от меня сейчас? Пастор выглядит оскорблённым, словно помощник предположила ужас что такое. — Ты и так нам помогла помощник, твои успехи воодушевляли сопротивление! Кэрол стискивает зубы, испытывая непреодолимое желание треснуть не то пастора чем-то по башке, не то ладонью по столу и потребовать перейти к сути вопроса. — Это мой долг - защитить мирное население. Жаль я не сразу поняла, что население не такое уж и мирное, — медленно произносит девушка внимательно следя за реакцией пастора. — Мой долг — защитить паству, — невозмутимо произносит он. — Не сомневаюсь, что Сиды считают так же про себя, — не может удержаться Кэрол. Не то чтобы она считает их методы оправданными, конечно. Мужчина барабанит пальцами по столу. Видимо, беседа идёт не в том русле, что он предполагал. «Человек предполагает, а Господь располагает, — не без ехидства думает Кэролин. — Тьфу ты, это цитирование Библии, видимо, заразно». — Очень бы помогло, помощник, вспомни ты всё, что слышала о планах сектантов. Когда следующий рейды, какие перемещения по территории. Они, каким-то образом, знают о нас всё, а мы идём на ощупь, — Джером выжидающе смотрит на помощника, а ту разбирает смех при мысли о том, что неужели реально пастор считает, что Сиды жаждут поделиться своими планами с убийцей сестры. — Здесь я ничем не могу быть полезна, — пожимает плечами Кэролин, — Сиды никогда не обсуждали при мне ничего, касающегося дел округа. Я в принципе не часто с ними пересекалась. Ммм. Нечасто. И не со всеми. Джером смотрит на помощника, и хотя ему всё ещё далеко до Джозефа в плане градуса устрашения, девушка всё равно чувствует, как меняется настроение в помещении. — Мы все знаем, помощник, на каком ты была положении в плену. — И на каком же? — любопытствует Кэролин. Ей даже, в принципе, дела нет, являются ли эти его домыслы отголоском слухов, которые гуляли по Фоллс Энду, или Аделаида успела что-то рассказать пастору. — На особом, — спокойно отвечает Джером, мастерски избегая каких-либо нелицеприятных формулировок. Кэролин снова давится смехом. Хотя вообще ей не особо весело. — Сразу, чтобы избежать каких-либо недомолвок и слухов, — решается она, — «особое положение» заключается в том, что Сид меня трахал, — пастор даже не морщится, возможно речи прихожан изобилуют ещё и не такими выражениями. — А это далеко не то же самое, что и выболтать мне какие-то секреты повышенной важности. Сиды может быть и психованные фанатики, но совсем не идиоты. Пастор тяжело вздыхает, и Кэрол думает, что наверное следует напомнить, что, вообще-то, она всё ещё находится при исполнении своих обязанностей и олицетворяет собой, худо-бедно, законы страны. Она не знает, может ли реально ей грозить что-то от сопротивленцев, но подстраховаться хочется. С другой стороны, о чём, собственно, может идти речь в этом запертом от любого воздействия извне округе. Вздумай кто-то предать её очищающему огню, к примеру, она будет просто числиться «без вести пропавшей», надо полагать. — Мы все совершаем ошибки, помощник, — говорит пастор, никак пока не проявляя своё гипотетическое намерение предать её анафеме, — самое главное, как мы потом с ними живём. Джером говорит правильные вещи, хорошие. Но Кэролин это всё не нравится. И не только потому, что ей видится какое-то двойное дно во всём происходящем, и даже не потому, что пастор разговаривает с ней тоном, будто она несмышлёныш, которого надо вести и наставлять, что само по себе выбешивает чуть меньше, чем за секунду. — Нам никак не достать Сидов, — вновь предпринимает попытку Джером. — Они всё время оказываются не там, где наши отряды. — Мне очень жаль, — врёт девушка, пожимая плечами. Ей наверняка уже уготовано особое местечко в Аду, враньём больше, враньём меньше, так ли это уж важно.

***

Кэролин кстати поняла бы, если после этой бессмысленной беседы с пастором, её бы заперли в камере. Ну или не выпускали бы с территории тюрьмы. Или приставили бы какого-то особо рьяного добровольца из местных. Но когда она в очередной раз выходит за ворота и шагает в сторону леса, никто даже и голову не поворачивает ей вслед. То ли все опасаются ей что-то сказать, считая её спятившей жертвой экспериментов старшего Сида, когда триггером для её персонального мистера Хайда может стать всё, что угодно. То ли это какой-то мощный недосмотр, коих, впрочем, в округе миллиард, и тогда, в принципе, становится понятно, как длительное время такая мощная секта цветет-процветает и практически горя не знает. Как бы то ни было, в лесу она всегда бродит в одиночестве, даже случайно не натыкается на сопротивленцев или же сектантов. Может её это насторожило бы чуть больше, не чувствуй она всё ещё последствия сотрясения мозга. Плюс ко всему девушку преследует какой-то ничем не подкреплённый страх, что вместо обезбола ей вполне могут давать нечто совершенно иное — упаковок от лекарств она не видит, это просто бумажный кулёк с таблетками. И может именно поэтому она который день ощущает себя дохлой рыбиной, причём изрядно уже полежавшей на солнце. И возможно поэтому, когда Кэролин в одно прекрасное мгновение отвлекается от своих дум и видит в метре от себя эту громадную зверюгу — судью — она, конечно, пугается, но совсем не так сильно, как, вообще-то, стоило бы. До приезда в округ, когда Кэрол были доступны блага цивилизации в виде соцсетей, она наталкивалась в рекомендациях на страничку какого-то отважного типа, держащего у себя волка. Зверюга на фотках казалась размером с телёнка, но помощник всегда считала, что это искусство фотографии, и, вообще, может этот бородатый брутал на самом деле ростом 5 футов. Но, в любом случае, то, что кто-то может спокойно фоткаться в такой тревожной близости с рядами острейших зубов, казалось Кэролин чем-то не то невероятно храбрым, не то не менее невероятно глупым. В конце концов, зверь он и есть зверь, кто там знает, что у него в голове, тут и с людьми-то не до конца понятно. Собственно, это и есть самое её близкое знакомство с волками - наблюдение на чужой страничке. Потому как всякие там зоопарки помощник терпеть не может, а первый заповедник, в котором она оказывается - это вот тот, который в горах Уайттейла в незабвенном округе. Она пялится на ненормально громадного зверя и думает, что если он сейчас на неё кинется, то, в принципе, это даже решит часть её экзистенциальных проблем, если не все. Но зверь не торопится нападать, что тоже странно. Он наклоняет мохнатую голову, скалит зубы, поводит носом в сторону девушки. — Ну мне разве что тебя не хватало, — бурчит Кэролин, прикидывая скорость передвижения волка-мутанта и свою. По всему выходит, что побеги она, зверь догонит её в два прыжка. Волк вскидывает голову, как будто готовясь завыть, и помощник холодеет, представляя, что он сейчас созовёт на пир своих сородичей. Но зверь просто трясет головой, отряхивается всем телом и с комфортом усаживается перед девушкой. — Чудненько, ну я пойду тогда, — тихонько говорит Кэрол, больше сама себе, потому что, вообще-то, ей страшно. И если неготовность к встрече с шизанутыми сектантами можно списать на её собственное халатное отношение к учёбе, несовершенство системы образования и практически трагичное стечение обстоятельств и неопытности её как сотрудника, то уж умению выживать в условиях дикой природы, когда дикая природа — это мутировавший волк, ей научиться было неоткуда особо. Она начинает осторожно отступать, надеясь, что зверь будет вести себя как хищник из одноименной франшизы — не нападёт при отсутствии угрозы и с пониманием, что соперник слабее и безоружен. Волк с каким-то знакомым оттенком снисхождения на морде смотрит на помощника, поднимается и в два шага нагоняет девушку. Но вместо того, чтобы вгрызаться в шею, тыкается лобастой головой в бок Кэролин, практически сбивая ту с ног. — Пиздец, — вырывается у помощника, когда зверюга снова бодает её и закидывает морду, оскаливая пасть. — Что тебе надо, а, — бормочет она. А потом делает то, что в принципе не входит в список разумных вещей — поднимает руку и аккуратно гладит волка между ушей. Она правда сразу же вспоминает, как кинолог в отделении им рассказывал, что, к примеру, собаки могут считать подобный жест угрозой. И замирает, едва дыша, представляя, как судья оттяпает ей руку. Но вместо этого волк поводит ушами, бодро срывается с места и скрывается в глубине леса. Кэрол выдыхает и радуется. Радуется она ровно до следующего раза, когда этот же волк вновь выныривает словно из-под земли и пялится на неё своими серебристыми глазами. По правде сказать, Кэролин без понятия, действительно ли это всё тот же зверь или какой другой. Она просто смотрит на него в ответ, недоумевая, как так происходит, что она опять совсем не слышит, как судья приближается. А в следующее мгновение она понимает, что её профессиональная подготовка нуждается в очень серьёзной доработке и не только по части приверженности моральным ценностям. — Кэ-ро-лин, — Джейкоб Сид медленно выходит вслед за волком, опять же, абсолютно незамеченный до этого девушкой. Он трепет зверюгу по холке, тот преданно и с гордостью смотрит на хозяина и с умеренным дружелюбием на помощника. Если конечно можно предположить наличие дружелюбия у судьи. — Кэ-рол, — вестник с нескрываемым удовольствием перекатывает имя девушки на языке, чуть прищурившись смотрит на неё. Помощник не знает, бьётся ли её сердце сейчас от страха, что Сид расправится-таки с ней и бросит на съедение серебристой зверюге или от ненормальной радости, в которой даже самой себе стыдно признаваться. Она только знает, что её сердце бьётся. И чувствуется, словно это происходит впервые с того момента, как она вышла за ворота бывшего центра для ветеранов.