Вместо эпилога

Ни для кого не секрет, что дни бывают разными, вне зависимости от того, королева ли ты Англии или бомж в Нью-Йорке. И в этом плане жизнь в округе под властью секты совсем даже не является исключением. У Кэролин бывают дни так себе. Прям откровенно так себе, паршивые, прямо скажем. Например день, когда Кэрол узнает, что для мира за границами Хоупа она — слетевшая с катушек сотрудница полиции, поддавшаяся влиянию местечкового культа под предводительством некоего пастора Джерома и погибшая при дальнейшем задержании членов группировки доблестными сотрудниками местной полиции. Кэролин неверяще вглядывается сперва в лицо дикторши, невозмутимо тарабаняйщей весь этот бред, затем внимательно смотрит на собственное лицо на экране макбука. «Так и знала, что у этих сраных святош есть нормальная связь и доступ ко всем цифровым ресурсам и новостным порталам», — краем сознания отмечает помощник, теперь еще как бы и мёртвый, а не только бывший, если верить, конечно этому CNN. Девушке, конечно, вообще не до шуток, особенно когда она сообщает, что ни разу не верит этому фэйковому видео, потому что мало ли, что там Сиды могут записать. И Джозеф, вместо того, чтобы разозлиться или что там вообще принято делать лидерам настоящих сект, а не тех, которые сейчас фигурировали в новостях, любезно подвигает макбук ближе к Кэролин и предлагает вбить в поисковике её собственное имя или же просто полистать новости. Он с убийственным спокойствием уточняет, что это вряд ли уже прям новость дня, и предлагает не торопиться, а всё нормально почитать. Кэрол хочется прям сейчас этим макбуком вмазать ему в физиономию и лишить хоть капельки этого ужасающего спокойствия и самообладания. Но пошариться по интернету хочется больше. Она успевает дойти до трогательного момента, как местные власти в тесном сотрудничестве с семейством Сидов избавляют округ от гнёта спятившего пастора Джерома, и хлопает-таки сперва крышкой макбука, закрывая его, а затем и им самим по столешнице. — Что за ёбаный бред, — орёт она. На самом деле, она плачет, и то, что ей кажется ором, больше напоминает хриплый скулёж. Джозеф, ясное дело, ничего не отвечает на подобный вопрос. Даже не торопится ввернуть очередную цитату из библии. Его тонкие, как всегда кажется девушке, паучьи пальцы перебирают чётки, а взгляд холодных голубых глаз невероятно безмятежен. Ну, вероятно, ему не привыкать к истерикам паствы. Особенно той её части, которая не торопилась, собственно, становиться паствой. Джейкоб, вероятно, тоже видал в жизни всякое, поэтому слезами его не впечатлить. Он просто отодвигает многострадальный макбук подальше от помощника: — Пойдём, Кэ-рол, ты увидела, что хотела. — Зачем, — поднимает на него взгляд девушка, — зачем надо было… так? Она не знает, понимает ли её вопрос старший Сид. А она, Кэрол, сама до конца не понимает, как так у братьев получилось всё провернуть. Видимо неспроста их секта так и не дождалась каких-то решительных действий со стороны властей, не считая их крошечного, обреченного с самого начала, отряда. — Нам пора, Кэ-ро-лин, — вновь замечает Джейкоб. Он не считает нужным проговаривать это вслух, но абсолютно уверен, что Кэрол поймёт, не сразу, возможно, но поймёт, что иначе никак не получилось бы. Новая жизнь не может начаться, если возможен возврат к старой. Кэрол много плачет в тот день. Рассматривает словно заново стены комнаты Джейкоба в бывшем центре поддержки ветеранов, двор с клетками и неработающим фонтаном. Не выходит ко времени на тренировку, подчёркнуто игнорирует обращающуюся к ней копию Рагнара — словом ведёт себя как типичная пленённая эльфийская принцесса из не самого качественного тёмного фэнтази. Ночью Джейкоб приходит и молча ложится рядом. Кэролин напрягается и дёргается, когда ощущает тяжёлую руку старшего Сида на плече. — Не надо, — произносит вестник, — ты сама сделала выбор, Кэ-ро-лин. Сама. Будь сильной и признай это. Он притягивает девушку к себе и шепчет тихонько: — Только ты… только ты, Кэ-рол, можешь сделать это для себя. Бывают дни вполне себе обычные, когда Кэролин к собственному изумлению понимает, что грабеж населения и устранение каких-либо препятствий на пути следования заветам Джозефа — это далеко не единственное, чем занимаются проклятые сектанты. По крайней мере, в той части, которая подконтрольна Джейкобу. Девушка не замечает, как именно это происходит, но просто в какой-то день она замечает, что вместе с вестником придерживается определенного негласного порядка дня, и это не вызывает у неё какого-то отторжения. Бывают дни, когда Кэролин чувствует себя максимально неуютно, и словно не на своём месте, что, в принципе, не так уж и странно, учитывая её теперешнее окружение. Например как сейчас, когда она оказывается в церкви. Ей в принципе не особо нравится там бывать. Не то чтобы Кэрол всерьез опасается, что на неё обрушится гнев господен и сожжёт её в очищающем огне. Просто это сразу отбрасывает девушку в прошлое, где она ещё была салагой, где её руки слегка тряслись и потели ладони, и где она была в полной уверенности, что задание займёт от силы сутки, вместе с дорогой. Что если бы она тогда отказалась надевать наручники на Джозефа и просто ушла бы обратно к ещё целому вертолёту? Эта мысль кажется настолько забавной, а ситуация невероятной, что Кэролин улыбается. Хотя ещё совсем недавно ей казалось бы невероятной идея улыбаться чему-то будучи вынужденной проживать в местности, где всё так же с билбордов и деревьев свисают тела бедняг, которые не нашли общего языка с сектантами, где Google и прочие цифровые блага цивилизации заменяются дробовиками, автоматами и библией. — Помощник, — Кэрол знает, кому принадлежит этот голос, который умудряется такое простое слово произнести как самое грязное ругательство с налётом чего-то запретного и греховного. У младшего Сида всегда как-то получается так говорить, ну когда он не в истерике, разумеется. Он проходит по ряду между деревянными скамьями, эффектно разворачивается у ступени к алтарю. Взгляд Кэролин практически против её воли провожает взметнувшиеся полы пальто. С наступлением холодов тренч в дурацких самолётиках сменяется на элегантное зимнее пальто. И Кэрол абсолютно уверена, что теперь видит те же дурацкие самолётики на длинном шарфе вокруг крепкой шеи крестителя. С младшим Сидом Кэролин не хочется находить общий язык, строго говоря, ей бы в принципе не хотелось иметь с ним что-то общее. Она не может даже сама себе ответить, чем вызвана такая неприязнь, потому что, откровенно говоря, все братья со своими, скажем так, особенностями. Но отчего-то именно младший Сид кажется ей чуть более нездоровым ментально, если здесь вообще допустимы градации. Может быть виной тому та безумно давняя данная крестителю характеристика от Датча, может быть то, что судьба Хадсон так и остаётся покрытой мраком для Кэролин, и она не находит в себе достаточно мужества, чтобы поинтересоваться об этом напрямую у Джона. — Как поживаешь, помощник? — креститель специально интонационно выделяет последнее слово, надо полагать, чтобы девушка в полной мере ощутила крах своей карьеры. Джону, конечно же, невдомёк, что девушка никогда не рвалась к карьерным высотам, по крайней мере в этой сфере, а потому его укол не достигает цели — Как твои дела, Джон? Есть ли выжившие после крещения? — в тон ему задаёт вопрос Кэрол. Джон довольно скалится в ответ на её вопрос, лёд в его глазах вполне соответствует морозному воздуху за окном. Кэролин даже себе не призналась бы ни за что на свете, что ей в целом очень даже нравится подначивать младшего Сида. Ну, разумеется, пока она ощущает незримое присутствие старшего за плечами. — А знаешь, помощник, — Джон ещё больше интонационно выделяет это слово, почти выплёвывает его, — я одного не могу понять, чем ты так зацепила моего брата, что всё ещё жива? У него были зверюшки до тебя, — тут Кэролин пытается изо всех сил сохранять невозмутимое выражение лица и представляет, как швыряет библию прямо в нахальное лицо крестителя, как угол тяжелой книги рассекает бровь, и ей, Кэрол, становится значительно легче. — У нас у всех были, — в приятных, в общем-то, чертах лица мужчины проступает что-то такое пугающее, что рука девушки автоматом тянется к отсутствующему пистолету — на постоянку ей пока не дают оружия, только на время тренировок. Джон конечно же замечает этот её жест, улыбается: — Рассказать, что с ними случалось потом, когда они надоедали? А ведь никто из них не прикончил нашу сестру, как это сделала ты, грешница… Кэролин чувствует знакомую глыбу льда, проворачивающуюся в ее сердце и вызывающую онемение в пальцах на руках. — Угомонись уже, а, — звучит голос Джейкоба, и смесь из напряжения с плохо завуалированной угрозой, явственно витающая в воздухе, рассыпается как тело упыря, попавшее под солнечные лучи. Вестник и Джозеф выходят из комнаты за алтарём, свои какие-то особо важные сектантские дела они обсуждают без Кэролин, и она, скорее, рада этому, чем огорчена. Джейкоб приветственно похлопывает младшего брата по плечу, от чего тот заметно морщится и тянется рукой, словно желая растереть больное место. Вестник едва заметно ухмыляется, глядя на это, креститель ослепительно улыбается в ответ. — Джон, подожди меня в сакристии, — непререкаемо произносит Джозеф, и креститель, сверкнув улыбкой, исчезает за дверью комнаты сбоку от алтаря. — Подожди на улице, Джейкоб, — командует дальше Отец, и Кэролин думает, что в следующий раз визит родственнику вестник будет наносить один, с неё хватит этих Сидов. — Думала ли ты когда-нибудь, дитя, как всё могло бы пойти в тот день, когда вы пришли в мой округ с оружием? — дождавшись, когда за старшим Сидом закрывается дверь, витиевато начинает Джозеф. Кэролин не верит, что он и правда может читать мысли или ещё что в подобном духе, но её неприятно щекочет осознание, что именно сегодня она как раз об этом и думала. Девушка вскидывает на него глаза, молчит и даже с каким-то вызовом смотрит. Пусть мысли читает. Маньяк чёртов. Отец чему-то удовлетворённо кивает головой: — Помнишь ли ты, что я тебе сказал, когда ты надевала на меня наручники? Кэролин напрягается. Откровенно говоря, она плохо помнит детали того дня. Совершенно точно тогда она в ахере пялится на его татуировки, избегая взгляда глаз за стёклами авиаторов. — Бог всё видит… — начинает говорить Джозеф. — И он будет судить вас по выбору вашему, — шевелит губами вслед за Отцом Кэролин. … А потом вспоминает, как Джозеф подходит к ней совсем близко, протягивая ей руки, обращённые ладонями вверх. — Не следуй за большинством на зло, и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды, — говорит он ей тогда едва слышно, когда прохладные металлические кольца обхватывают его запястья. … от правды, — повторяет Джозеф сейчас, глядя в расширившиеся глаза девушки. — Пусть и не сразу, но ты прислушалась к моему совету, дитя, и сделала верный выбор. Надеюсь, так будет и впредь.                               *** Джейкоб ждёт девушку у берега реки. Он не спрашивает, о чём был разговор с Джозефом, просто дожидается, когда помощник подходит к нему, притягивает к себе и обнимает со спины, разворачивая девушку лицом к всё ещё не замерзающей реке. — Only youuu, — насмешливо тянет вестник надоедливую мелодию, наклоняясь к ней и шевеля дыханием волосы у виска. — Просто заткнись, а, — бормочет Кэролин. Она уверена, что мало кто осмеливается говорить нечто подобное вестнику, но абсолютно уверена, что ей это можно. Только ей. Джейкоб смеётся ей в макушку, окутывая девушку запахом дымного леса и можжевеловых ягод. Пожалуй, в округе у Кэролин бывают дни, в которые она чувствует себя куда более свободной и счастливой, чем во всей своей предыдущей жизни. И это за гранью её понимания.