В глазах смотрящего

Жизнь несправедлива — это Алекто знала всегда. Некрасивые женщины быстро понимают весь юмор самого понятия «справедливость». Увы, ни обаяния, ни красоты, разве что мозги есть да злости на двоих, но когда это наличие интеллекта гарантировало успех в личной жизни? Скорее уж наоборот. Что братцу не досталось и этого, не утешало: как известно, мужчине нужно быть лишь чуть симпатичнее соплохвоста и на гран умнее флоббер-червя. Амикуса даже читать не надо: все и так написано на физиономии. Алекто нашла глазами Беллатрикс и скривилась. Вот уж кому все отсыпано полной горстью. Несправедливо: семья Кэрроу тоже в списке «священных двадцати восьми», но по Беллатрикс можно каждую каплю чистокровных предков отследить, а Кэрроу выглядят так, словно их ночью на порог подкинули. Самой дождливой ночью, в грязной корзине с маггловскими тряпками! Белла может и покапризничать, демонстрируя верность Лорду и согревая этим свою постель. А Алекто и хотела бы… Легилименция оставалась единственным развлечением. Тем более интересным, что никто о ее возможности не знал, даже брат (хотя до этого дошло бы последним, прокричи обо всем со стола во время собрания). Легилименцией с ней занимался лично Лорд, желая иметь того, кого остальные не будут опасаться (вроде Беллы), в ком не будет сомневаться (как в Снейпе, который тоже не красавец, но и тот нос от нее воротит) и кому можно поручить проверять лояльность Пожирателей. Кто сказал, что для этого нужен исключительно талант? Она всего добилась сама, сжав зубы и тренируясь до кровавых пикси перед глазами… Учитель и не понял, насколько превзошла его ученица, и слава Мерлину – всем будет крепче спаться! Зато сколько нового это принесло! Алекто давно разочаровалась в идеях революции и возвеличивании их лидера, осталась потому, что идти было некуда. Да и интересно: одни весьма чувственные фантазии носатого полукровки чего стоили. Все-то считали, что у Снейпа в мозгах одни зелья, а вот гляди-ка! Сдавать шпиона и лишать себя такого развлечения Алекто не собиралась: с не меньшим интересом, чем Северус, ждала, когда наконец guilty pleasure Снейпа закончит школу, достигнет подходящего возраста и узнает о нежных чувствах своего учителя. Ледышка Малфой оказался не так холоден, как хотел казаться, а Нарцисса не так фригидна. Это тоже было любопытно. Особенно мысль о том, понимает ли Лорд, по какой тонкой грани ходит. Один неверный шаг — и ждать дуэли с Поттером не придется: Нарцисса сама Лорда за свою семью растерзает, не посмотрит на пророчество. Уж Блэки-то умели договариваться как с Судьбой, так и с Госпожой. Это пока она в развлечения мужа не вмешивается, но терпение не безгранично и холодная Нарцисса, если довести, так рванет, что даже Белла своего Лорда не защитит, даром что тоже Блэк. Долохов был «вещью в себе». Один раз она пробилась через барьер непонятных фраз на чужом языке и образов. Что сказать… в тот день Алекто уяснила, что никогда не поймет русскую душу. Залпом выпила стопку водки, выкурила две сигареты подряд, кашляя с непривычки. …жаль, что на нее Антонин смотрел с легким недоумением и периодически с едва слышимой иронией называл «товарищ». Да и интересы его лежали в иной плоскости. Но больше всего ей нравилось то, что она называла «свободной охотой»: Алекто устраивалась в кресле, удобно спрятанном в одном из неприметных уголков, прикрывала глаза и позволяла вниманию рассеяться, цепляя обрывки чужих мыслей и случайные сцены. …пока однажды она не поймала необычную картинку. Себя она не узнала, если бы не приметная серебристая шаль, в которую Алекто привыкла кутаться. В чужой фантазии пушистая шерсть на плечах превратилась в туманный шлейф, стелящийся за статной, сильной фигурой валькирии. Да все хрупкие аристократки смотрелись рядом бледными тенями! Алекто даже встала, вглядываясь в восхитительный образ. Все то, что она ненавидела в себе: резкие черты лица, квадратный подбородок, мощная шея и широкие плечи, грубые мужские руки с короткими пальцами, превращалось в единый образ – сильный, свободный, немного хищный, но такой привлекательный! Чужак не пытался придать несуществующей хрупкости или замаскировать недостатки. Он видел ее, Аллекто, такой, как она есть. И в его восхищении с явной нотой плотского желания не было ни капли фальши. Сзади рыкнули, а потом ее вдруг впечатало в стену, правда, аккуратно и мягко, но сразу фиксируя руки и не давая повернуть голову. Изгиб шеи обжег укус-поцелуй, сразу зализанный языком, а следом горячий шепот: — Чувствуешь меня? Знаю, что чувствуешь! Моя… дикая, восхитительная! Все о тебе мечтают — точно знаю, но они молчат и боятся подойти. И правильно! Любого за тебя загрызу. Завоюю твое неуступчивое сердце. Кто же таинственные все, что о ней вдруг размечтались (и где они были до этого), подумала Алекто как-то мимолетно. Незнакомец целовал ее в шею, а все дрожало и горело у нее почему-то в груди и животе. Соски болели от напряжения, а между ног стало влажно. Он шептал: «Моя!» — а она выгибалась, глотая стоны. Треск разрываемой ткани не отрезвил, лишь придал еще большую остроту. Ее запястья отпустили, и она вцепилась в подвернувшуюся штору, чувствуя, как стянули вниз лиф платья, тут же дразня грубыми пальцами чувствительные соски, а вторую руку без особых реверансов сунули ей между ног, потирая мокрые складочки. — Моя… — Да давай уже!.. — простонала Алекто, прогибаясь в пояснице, и тут же захлебнулась криком: личности своего партнера она не знала, но, судя по размеру, это был кентавр… минимум. Огромный член втиснулся в нее с явным трудом, несмотря на то, что мокро там было так, что хлюпало. Женщина шумно задышала ртом, а он, помедлив мгновение, резко двинул бедрами, входя до конца — его мошонка смачно шлепнула по ее ягодицам. Отодвинулся, и вновь качнулся вперед. Боль смыло жаром и ярким, до обморока, наслаждением, а неутомимость партнера и его жаркие мысли дополнили друг друга. Где-то в процессе они оборвали-таки тяжелую бархатную штору, цепляться стало не за что, и мужчина поставил Алекто на четвереньки, не переставая вбиваться в нее. Впервые она поняла, что это такое — «маленькая смерть». Свой оргазм Алекто увидела в реальности — вокруг падали и затухали яркие белые искры. Так что она даже не среагировала, когда ее любовник что-то прохрипел, задергался и кончил, заливая ее горячим вязким семенем. Упала на живот, чувствуя, как тело еще подрагивает от пережитого экстаза. Он опустился рядом, провел губами по ее шее. — Хочешь, убью Волдеморта и кину к твоим ногам всю страну? — Сам помрет, — вяло отозвалась Алекто сорванным голосом. — Молчи уже... и целуй!