От размышлений к действию

      Пока аль-Хайтам занимался своими делами — бездельем — в гостиной, я читала книгу на кровати. Переняла эту привычку от него и начинаю понимать, почему он такой начитанный. Конечно, до его любимых текстов со сложным языком мне далеко, но читать просто интересные и не особо сложные книги по мне.       Я так зачиталась, что не услышала шагов и испугалась звука открытой двери. Аль-Хайтам бросил на меня затуманенный взгляд и подошел к тумбочке в углу комнаты, сняв наушники. Чтобы он так просто избавился от них даже дома — немыслимо. — С тобой точно все в порядке? — спросила я от такой выходки. — Вполне. А что? — коротко ответил он и обернулся. — Ты... особенно сосредоточен на каких-то своих мыслях, и даже снял любимые наушники, — я уже начала думать, что мой вопрос было совершенно не к месту.       Закрыв ящик, аль-Хайтам переключил свое внимание на окно, задумчиво поднеся руку к подбородку. — А ты лучше меня подмечаешь некоторые вещи, — невозмутимо произнес он, смотря куда-то вдаль.       Я продолжала рассматривать его, уже позабыв о новой главе, которую только начала читать. Не отрывая глаз от аль-Хайтама, у меня возникло ощущение, будто бы он сам не понимает, что его тревожит. Его волосы на солнце приобретали новые оттенки, а некоторые пряди даже ослепляли. На таком контрасте его черная одежда смотрелась еще более глубокой и привлекательной. В который раз я уже влюбляюсь в его задумчивость? Позабыв о своем беспокойстве, я наслаждалась одним только видом любимого, который всегда притягивал мой взор. — Снова не можешь оторвать свой взгляд? — спросил он, не поведя и глазом. — Да как ты... — Я не слышу шелеста страниц.       Проницателен, как всегда. Поразительно. — Я задумался о человеческой природе чувств. От Кавеха не добиться такой же пользы, как от бесед с тобой. Будучи порой слишком эмоциональным, он постоянно находится в роли инициатора конфликтов. Избыток его волнений, которые он возводит в абсолют, делает невозможным вести конструктивный диалог. Мы давно уже не просто приятели с дружескими беседами — наши взаимодействия переросли в нечто иное. По моим ощущениям это всего-навсего стало привычкой и карой за наши проступки в прошлом. Суждения о наказании за ошибки высшими силами мне чужды, поэтому я объясняю данный исход событий нашей с ним проблематичностью в отношении некоторых вопросов. Будет опрометчиво утверждать, что мы на подсознательном уровне выбрали путь самоистязания, но все же людям бывает свойственно присматриваться к вариантам, которые могут нанести ущерб. Вероятно, это делает жизнь интереснее, насыщая ее не так легко разрешающимися внутренними и внешними противоречиями. Прискорбно осознавать, если я действительно один из таких.       Пафос не покидал его даже в таких самокритичных речах. Это было непробиваемой защитной стеной, как кажется на первый взгляд, но на деле это самое обычное поведение прожженного и горячо любимого секретаря. — К счастью, в нужный момент моим спасением стала ты, — с этой фразой аль-Хайтам посмотрел на меня.       Уже совершенно расслабленный, благодаря размышлениям вслух, он позволил увидеть в своих глазах немного теплоты и благодарности. Я была крайне удивлена резкой смене темы — переходом от глубочайших рассуждений до приятных слов. Я никогда не находила четкого ответа на вопрос, что им движет. Ведь в особо напряженные моменты логика аль-Хайтама может завести его самого в беспросветную мглу, если он начнет терять голову от тяжести ситуации. — Только с тобой мне удается на практике ощутить некий более широкий спектр эмоций, чем я привык испытывать.       Было видно, что он не находит себе места от таких сердечных признаний. Скрещеные руки на груди, означающие его стремление казаться сильнее, но в определенных ситуациях наоборот выдающие его с головой. Быстро оторвавшийся от меня взгляд и ушедший куда-то в сторону. И все же это было таким драгоценным для меня... Аль-Хайтама редко можно увидеть в таком уязвимом состоянии, и только мне он позволял настолько глубоко познать его истинные волнения и скрытые от всех размышления.       Я не находила слов, чтобы ответить, даже отложив книгу. Его искренность в этот непримечательный выходной была настолько неожиданной, что я потеряла дар речи и не могла придумать что-либо, способное его поддержать. — Не заставляй себя утруждаться. Это обычные мысли вслух, — сказал он, смотря прямо на меня и возвращая себе уверенность, а также какую-никакую раскованность движений, — я вижу напряжение в твоем теле, мои рассуждения того не стоят. Выходные нужны для безмятежного отдыха, а не беспокойства.       Глаза забегали уже у меня. Даже при отсутствии эмпатии аль-Хайтам мог увидеть практически все благодаря своим аналитическим способностям и внимательности. Он всегда видел мои опущенные глаза, нахмуренные брови от тяжелых мыслей, слышал хруст пальцев и тихий, дрожащий голос, когда я пыталась скрыть свою изможденность. Он был удивительно наблюдательным даже в плане таких вещей. И такой заботой он окружал только меня. Как же я ошибалась, думая в начале наших отношений, что все будет иначе и сложнее... — Т/И, расслабься, — ненавязчиво произнес он, положив руку на мою.       Я совсем не заметила, когда он успел оказаться здесь, сидя рядом со мной. Видимо, я вмиг настолько далеко забрела в своих волнениях, что полностью выпала из реальности на короткий промежуток времени. Аромат изысканных духов любимого, который я так хорошо знала, уже задал благоприятную для расслабления атмосферу.       Я подняла голову на аль-Хайтама и растаяла. Едва заметно он улыбался, его намерение успокоить меня было настолько искренним и родным... Парой минутами ранее он сам был углублен в непростые размышления, и теперь он успокаивает меня?.. Что за человек... Как же быстро он умеет переключаться, если ситуация того требует.       Не в силах выстоять, я потупила взгляд и закрыла половину лица другой рукой. Я снова напряглась на пустом месте, уйдя в глубь своих размышлений. Он снова это видит, и мне крайне стыдно. Я опять доставила дискомфорт, не в состоянии справиться сама, хотя в первую очередь неспокойно было ему. Меня так выматывала эта черта с угнетением самой себя и неугомонной рефлексией, переходящей все грани... — Вдох, выдох, — услышала я его размеренный и чуть более серьезный голос.       Следуя совету, я спокойно сделала это пару раз и действительно почувствовала себя хоть немного, но легче.       Полминуты тишины и пребывание любимого рядом позволили прийти в себя. — Ты знаешь, что я не эксперт в области поддержки, но сегодня могу предложить лишь это.       Аль-Хайтам резко оперся рукой о стену, а другой обхватил мою щеку и без церемоний начал грубо целовать. Вместе с тем он поначалу жадно засасывал то верхнюю, то нижнюю губу. В нем будто бы что-то перемкнуло, ведь совершать такие резкие движения без всяких на то предупреждений не в его стиле. Мне не хотелось сопротивляться, поэтому я нерешительно отвечала на поцелуй, не успев переключиться с психологической обеспокоенности и отдыха на напористость любимого. Запустив руку в его волосы и уже точно так же без капли стеснения пуская язык в ход, я чувствовала, что все противоречивые чувства пропадают. Аль-Хайтам всегда нереально возбуждал меня, и секс с ним каждый раз ощущался как что-то экстремальное. Я без единого сомнения понимала, что это его безумно жаркое начало.       Пытаясь запустить руки под мою одежду, аль-Хайтам начал осознавать, что она слишком тесная. Его же домашняя одежда была несколько свободнее, но от нее все равно хотелось избавиться, чтобы сконцентрироваться на его торсе. — Перерыв, — резко сказал он, как можно скорее сбрасывая одежду.       Я последовала его примеру. Не успев расправиться с нижним бельем, я вновь ощутила жадные губы на своих. Он снова властно впился в мои губы, будто бы завершая прерванный поцелуй. Не медля с ответом, я обхватила одной рукой его плечо, будто боясь потерять, а другая непроизвольно вцепилась в лопатку. Поцелуй развивался столь стремительно, что я практически сразу непроизвольно пустила в ход ногти, которые оставили за собой болезненный след и вернулись в первоначальное положение. Это заставило любимого издать стон наслаждения. Вместе с тем я ощутила влажность между ног. Попутно расстегивая лифчик с закрытыми глазами, аль-Хайтам несколько раздраженно покусывал мои губы. Его желание завладеть мной было слишком сильно. Расправившись с застежками, движения чужого языка моем рту становились чуть плавнее. Разорвав наш мокрый поцелуй, между нами осталась тонкая нить нашего слияния. Крайне возбуждающе и очередной намек на что-то грязное после таких резких порывов.