Глава 11. Пора обнажить клыки

Следующий вечер в баре Браунингов обещал быть шумным: в качестве благодарности за помощь со всеми ритуальными хлопотами Эллейн пригласила Дарби и всех его приближённых, в том числе охранников, к себе на мероприятие, условно названное поминальным ужином. Хотя на деле это была обычная попойка, служащая прикрытием для чего-то более куда более громкого и важного. Сюзи и Вивьен были проинструктированы не жалеть для макаронников выпивки высшего класса, которая рекой лилась из-за бара, разливаемая ловкими руками Джейми. Разыгрывая лёгкое опьянение с сопутствующими звонкими смешками над шутками Сабини и нечаянными касаниями коленок под столом, Элли то и дело бросала взгляд на часы. За пару минут до назначенного времени Браунинг выползла из толпы итальянцев, чтобы захватить со стойки ещё один коктейль. Увидев, как начальница допивает заранее обговоренный «Негрони», девушки выкрутили музыку на максимум и, купаясь во внимании мужчин, принялись крутить бёдрами в манящем танце. В этот самый момент Элли выпорхнула через запасной выход в кухне, даже не успев нацепить на плечи плащик. У неё было не больше десяти минут на то, чтобы утвердить последние детали плана, который они обсуждали с Томасом днём. Туфельки неровным ритмом стучали по брусчатке переулков, октябрьский холод забирался под кожу сквозь тонкое платье. Впереди мелькнула пара круглых фар, с глухим стуком хлопнула дверь, и в тусклом их свете перед автомобилем показался сам Шелби. Всего шаг навстречу, и её плечи с силой сжали чужие руки, а тело, по инерции, продолжило двигаться, упираясь в надёжную грудь, даже не покачнувшуюся от удара. Кожаные перчатки Томаса под напором чуть заскрипели, обводя чудовищно истончившийся за пару дней стан девушки. Пока руки гуляли по костям, словно вычисляя их целостность, взволнованный взгляд Томми искал в глазах Элли нечто молящее его о поддержке и мимолетном сострадании. Он перебросил своё пальто на её плечи, укутывая тепло промеж его рук. Хотелось думать, что это лишь реакция озабоченного холодом разума, но, скорее, сердца, которому важно было биться вместе с сердцем Эллейн Браунинг в спокойном ритме, прежде чем они вместе достигнут точки невозврата, рискуя пережить очередную потерю. Хотя обрёл ли он её для того, чтобы потерять? В масштабах жизни их связывал лишь контракт и готовящийся в данный момент план, но вряд ли Томас относился к кому-то из своих коллег с подобным трепетом. Элли врывалась в мысли Шелби каждый раз, когда тот переводил дух за очередной сигаретой в прохладной пустой постели, и даже сейчас он должен был быть совсем в другом месте, но вместо этого решил забраться в приготовленную им же самим мышеловку, чтобы проверить, всё ли в порядке. Сама же Эллейн еле сдерживала себя, чтобы не повиснуть на его плечах и не сдаться прямо сейчас, пока ещё не поздно дать заднюю. Джейми в безопасности, а ей уже ничего не нужно было от этого проклятого города. Но она быстро пришла в себя, в очередной раз представив в голове их с Томасом «гранд финале»! — Всё на месте? — глядя неотрывно в глаза, осматривающие её слишком миловидное для подобных дел лицо, прошептала Элли. А потом улыбнулась, стоило только поймать чужой взгляд. — Скажи, что всё получится. — Работают профессионалы, — теперь он упорно пытался не замечать её пронзительные глаза, в которых плескались ликование и тяга к запретному. — Всё получится. Береги себя. Ты нашла несущую стену? — Секундную слабость чуть не прогнал холодный расчёт, но они оба не могли удержаться, зная все хоть и учтённые, но риски. Без слов кивнув, Элли оторвалась от до сих пор лежащих на её спине рук и тут же ощутила на своём подбородке беглое касание, а затем мягкий короткий поцелуй. Такой, который оставляют на прощание. Хотелось и дальше ощущать на себе собственнический напор его губ, вновь сесть на уже знакомое обитое кожей кресло машины, зайти, не пленницей, но гостьей, в чужую спальню и примять мягкие простыни. Но вместо этого пришлось бежать обратно, к ненавистным рэкетирам, для которых повод устроить пьянку был не так важен, как факт присутствия там девушек. На мгновение Браунинг показалось странным, по какому принципу она выбрала, кого из бандитов любить, а кого — ненавидеть, следуя иррациональному наитию.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Тихий скрип дощатого пола время от времени раздавался между тяжёлыми вздохами и нервным побрякиванием пальцев о столешницы. Шуршала небрежно перебираемая в шкафах одежда, дверцы тумбочек жалобно потрескивали от напора стремительных рук, тасующих лежащие внутри бумаги и памятные безделушки, не имевшие ценности. Трудно было разобраться, осталось ли всё как прежде, или пространство вовсе стало чужим, и казалось, будто оно выживает гостей спёртым запахом осевшей пыли вперемешку с отголосками сладкого парфюма. Он как будто впитался в каждую щёлочку, во все простыни и одеяла, в ткани дорогих костюмов. Не представлялось больше возможным дышать и не чувствовать желания сбежать от приторно-мучительного аромата беззаботности прошлого, казавшегося теперь издевательской шуткой. — Только самое необходимое, Джейми, — девушка протянула брату небольшой саквояж, в который в спешке закинула из всего гардероба лишь военный китель Александра, шёлковое платье и рамку с лучшим фото Констанции. Не глядя в глаза сестре, парень выхватил из её ладони сумку и тяжело опустился на кровать в комнате матери. Прикоснувшись к идеально, если не сказать дотошно, выглаженному пододеяльнику, не тронутому со дня, когда Констанция в последний раз упорхнула из паба, Браунинг окунулся в раздумья, подкравшиеся в суматохе так не вовремя. Не успел он попрощаться с матушкой, как приходится прощаться с домом, да еще и так быстро, словно они с сестрой — крысы, бегущие с тонущего корабля. С того дня Джейми едва ли проронил пару слов в адрес Элли и даже не попытался понять её поступок на кладбище. Юноша никогда не сомневался в находчивости сестры, но связывать бизнес и месть тогда, когда есть возможность принести единственно необходимое, по крайней мере, ему, праведное возмездие, казалось противоестественным. Впервые на памяти Джейми они настолько сильно разобщились. То, что принесло небывалое единение в остатки семьи Браунинг, в тот же самый день явило собой и раздор. Быть вдвоем одинокими было невыносимо больно: словно под рёбрами надулся шарик, норовящий вот-вот лопнуть, вымещая из организма всё доброе и хорошее, что оставила в своих детях Констанция. Смерть всегда приносит облегчение страждущим, но обрекает на муки и необратимые перемены тех, кому ещё предстоит жить дальше. — Джейми, — несмелым полушёпотом позвала Эллейн, — смотри. Не дожидаясь ответа, девушка приземлилась на перину рядом с братом, стараясь сесть как можно ближе. Она знала, что стоит подождать ещё совсем чуть-чуть, и всё у них будет хорошо. Продолжала верить несмотря на то, что душа её ещё больше очернилась, а от сердца остался только жалкий обрубок. — Что это? — забирая штампованный лист бумаги из рук сестры, юноша начал вчитываться в текст. — Лицензия на владение недвижимостью… Ювелирное дело… Откуда это? — Думаю, что бедняга Соломонс питал к нашей матушке невзаимную симпатию, — слабо улыбнулась девушка, надеясь, что это хотя бы на мгновение приободрит разбитого вдребезги Джейми Браунинга. — А она просто вила из него верёвки. Всё-таки роковая женщина! Да? Она легонько толкнула брата в плечо. Будто бы и не было сейчас между ними той пропасти, в которую девушка желала нырнуть безвозвратно в мгновения, когда тягостное молчание напоминало, что они давно не детишки и ничего не устаканится, если они протянут друг другу мизинцы в знак мира. Хотелось наплевать на всё и просто сказать ему: «Прошу тебя, прекрати злиться. Я всё решу. Всё наладится, обещаю». Элли нервно перекручивала золотое кольцо на указательном пальце, которое надела пару минут назад. Джейми так и не ответил на её заданный невпопад вопрос. — Нам пора, — прежде, чем подняться, девушка легонько чмокнула брата в щёку, как делала каждый раз, когда её терзала совесть перед высокоморальным и иногда чересчур гордым Джейми. В коридоре второго этажа, напротив выхода на задний двор, уже стояли девушки, комкая аккуратными пальцами сумки и потерянным взглядом пялясь на Браунингов. — Сюзи, — Эллейн выудила из внутреннего кармана пиджака приготовленную заранее связку купюр. — Извини, если была излишне строга. Береги себя и старайся держаться подальше от криминала. Может, найдешь себе богатого жениха… Непривычно смягчившаяся блондинка не метала ледяные молнии из глаз и даже как будто не собиралась выпускать наружу очередную пачку колкостей. Она спрятала деньги за резинкой чулок, ничуть не стесняясь неуместного движения в присутствии молодого хозяина. — Лучше попробую сама, — девушка с плохо скрываемой грустью в глазах окинула взглядом Элли. — Спасибо, мисс Браунинг, что показали другую жизнь. — Джейми проводит тебя, — с мягкой улыбкой ответила Эллейн. Прежде чем убежать от своей прошлой жизни, Сюзи неловким прощальным движением дотронулась до ладони Вивьен, побудив ту без промедления заключить блондинку в объятия. Их пути на этом навсегда расходились, но, несмотря на довольно неопределённые и иногда даже конфликтные отношения, они были рядом друг с другом достаточно долго для образования тёплой привязанности. Обменявшись краткими, но искренними улыбками, девушки попрощались, мысленно порадовавшись началу чего-то нового. Двое скрылись за дверью, оставив бар Браунингов таким пустым, каким он не был, наверное, никогда со дня своего открытия. — Вивьен, ты всё помнишь? — настороженно спросила Элли. Рыжая красавица, одетая на порядок приличнее, чем обычно, покорно кивнула. Выловив за золотую цепочку карманные часы, Эллейн попробовала парой протяжных выдохов успокоить пульс и зашагала вниз по лестнице, устеленной зелёным ковром, заглушающим стук каблуков. До прихода Соломонса оставались мучительные минуты, в которые девушка могла повторять покусанными губами разработанный с Томми план, но вместо этого вспоминала его холодные губы, к которым её одурманенный алкоголем рассудок заставил прильнуть прошлой ночью. Резвый разум затуманился затаёнными чувствами именно тогда, когда более всего ей необходима была трезвость ума и ясность взгляда. В который раз Эллейн убеждалась, как губительны бывают даже крохи сердечных склонностей, давно отринутых ею на обочину жизни и растворённых между строк любовных писем. Когда звякнул колокольчик над барной дверью, сердце пропустило удар в последний раз: пора перестать плакать. Бояться. Сомневаться. Пора обнажить клыки! С этим лозунгом, который словно отскакивал от стенок пустого желудка, девушка сомкнула челюсть и приосанилась, встречая на своей «итальянской» территории еврейских гостей. Пока люди Сабини обыскивали шестёрок Соломонса, она наблюдала за тем, как старый самогонник себя ведёт: ладонь на трости подрагивала болезненным тремором, в застланных морщинами глазах блестели звериные хрусталики, но мимика неустанно транслировала в эфир харизму и уверенность в своих действиях. Он наверняка знал старую религиозную сказку «каждый день годится для того, чтобы быть прожитым и быть последним», но никогда не воспринимал её всерьез. Когда с досмотром было покончено, Эллейн подняла полы пиджака и повернулась к мужчинам спиной в качестве немого доказательства, что она тоже безоружна. — Нам предстоит приватная беседа, — упрямый привкус свинца осел на кончике языка от решимости в её голосе. — Простите, но я вынужден взять мистера Ленса, моего юриста, — пробубнил Соломонс с убеждением. — Никаких проблем, — снисходительно улыбнулась Элли, указывая ладонью на нужную дверь, чтобы джентльмены прошли внутрь её личной переговорной. Как только все участники встречи оказались внутри, девушка сразу предложила приступить к назначенному делу, выразив исключительное нежелание терпеть промедления. Бумаги зашелестели на столе — два экземпляра дарственной накладной на «пекарный» бизнес Соломонса ждали двух росчерков и пару кивков своих старого и нового хозяина. Однако нельзя было пропустить бюрократическую формальность зачитывания условий соглашения вслух. Мистер Ленс прочистил горло и взял в руки лист, непонятно для чего изображая торжественность в голосе. Типичные евреи со своей вечной клоунадой, никто не удивится, если договор начинается с притчи, а заканчивается тостом. Соломонс беззаботно расселся в кресле, сложив руки на стол, словно у него в запасе было всё время этого мира, в то время как Элли не сподобилась даже сесть, слушая мужчину стоя, уперев ладони в столешницу. В этот момент в кабинет буквально ворвалась слегка растерянная Вивьен: — Мисс Браунинг, для Вас звонок, очень срочный! — нарочитая глупость в голосе девушки не вызвала удивления у двух мужчин определенно консервативных взглядов. — Переведи его сюда, я приму вызов, — без промедления выпалила Эллейн, словно это был заученный перед спектаклем текст. — Я… — замямлила рыжая, — я забыла, как это делается, там четыре кнопки… — Прошу прощения, — Браунинг недовольно цокнула на секретаршу и, неохотно выпрямившись, шагнула за ней вслед, — я скоро вернусь. Перестук каблуков о меняющуюся с паркета на кафель поверхность пола заполнил бар, в котором ещё не успели остыть следы Джейми и Сюзи. Девушки спешно поднялись на второй этаж и, как только они остались совсем одни, Эллейн тут же схватила девушку за руку и рывком заставила опуститься на колени рядом с дверным проёмом, где пролегала несущая стена здания. — Где телефон? — на выдохе произнесла Браунинг, вновь дёргая цепочку часов: секундная стрелка медленно ползла по окружности. Вивьен тут же вытащила аппарат из-за угла и дрожащими руками передала трубку начальнице. — Мисс Браунинг… — лепетала девушка, до смерти перепуганная тем, что они собирались сделать. Её словно прибило к полу, слёзы бегло катились по румяным щекам. — Мы не прощаемся, Вив. Зажми уши и спрячь лицо. — Элли беглыми пальчиками пролистала нужный номер и приложила трубку к разгорячённому уху. Спустя пару гудков кто-то снял ресивер с телефонного аппарата в переговорной: — Бар Браунингов… — картинный настороженный бас раздался с той стороны линии. — Передай трубку Соломонсу, — хищным шёпотом скомандовала Элли и, после мгновенного промедления, продолжила: — Бессмертие тебе не грозит, Альфи. Ты умрёшь так же быстро, как и память о тебе, — не став слушать встревоженный хрип по ту сторону, Эллейн бросила трубку и зажала голову между колен. Отстуку пластика о дверной косяк вторил оглушительный грохот, раздавшийся с первого этажа. Тщательно отстраиваемый бизнес Браунингов взорвался тысячей осколков стекла, не щадя внутреннего убранства, кропотливо собранного по кусочкам всеми причастными. Прижавшаяся к полу вблизи устойчивой части конструкции Элли вздрогнула от взрыва, выпустив наружу истошный освобождающий наружу всю злость вопль, апогей её горькой печали и сладкое послевкусие смертельной мести. В ушах, словно из самых глубин мозга, звучал ужасно тонкий комариный писк, который потревоженное сознание ошибочно связало с новой порцией боли, что Эллейн недавно закопала под толщей кладбищенской земли. Теперь нужно было только самой остаться в живых, иначе всё зря. Крупная волна дрожи прошлась по телу от кончиков пальцев ног до вставших дыбом волос на голове, сознание неумолимо вернулось на войну, где из взрывов и перестрелок состоял быт, сокрушительным страхом накрывающий каждый раз, когда в госпитале было чуть более шумно, чем обычно. Казалось, вот-вот раздастся новый взрыв, ещё ближе, оставит бездонную воронку в земле, в которую девушку утянут призраки прошлого, ею лично проведённые в загробную жизнь. Ещё мгновение, и затрещат, расходясь паутинками, стёкла, а потом и вовсе острыми осколками поцарапают щёки, воткнутся в самое сердце. Яркая краска оранжевого пола медленно меркла в потухших глазах, и реальность размылась окончательно, вырывая Браунинг из сознания вкрадчивым запахом угарного газа и плывучими образами от нехватки кислорода. Ничего больше не происходило, только лишь взволнованные голоса, перелетающие из одного окна в другое, из переулков прыгающие на широкую улицу — кто-то из местных бегал по кварталу, разнося тревожную весть и набирая вёдра с холодной водой. Развороченное нечто, окутанное плотным чёрным дымом от повсеместного огня, бывшее несколько минут назад любимым пабом и родным домом, нещадно проглотил огонь. Во внезапной суматохе сновали туда-сюда люди Дарби, а в соседнем доме женщина на грани нервного срыва вопила на своих детей, чтобы те не рвались наружу поглазеть на только что взорванное здание, издающее смертоносный жар. Теперь тело Альфи Соломонса навсегда похоронено под обломками старого дома, а дух его наверняка уже шёл, хромая, по дороге на Верховный суд и оглядываясь по сторонам в поисках всегда игриво-насмешливого лица Констанции. Вырываясь когтями сквозь асфиксию к осознанности, Эллейн только успела поднять голову, как сразу же снова рухнула на пол. Мысли о неоправданном риске били поминальным колоколом по еле живой голове, заглушаясь треском раскуроченных опорных балок и шорохом подъезжающих автомобилей с полицией и пожарными. Прежде чем снова отключиться, Элли ощутила, как чьи-то сильные руки потянули её к спасению и встревоженный голос врача командовал приказы своим помощникам. Кажется, получилось. В трущобах Бирмингема, помимо всех очевидных минусов, был ещё один, самый масштабный: огонь обычно перебрасывался с домишка на домишко без всякого промедления, если не находилось силы, способной его остановить. Языки пламени облизывали соседние кровли, выплясывая танец смерти и разрушения, играя в глазах ошеломлённых зевак и прохожих, мешающих тушению пожара. С грохотом железные вёдра и тазы падали на брусчатку, и без того душный квартал одарил одышкой кашляющих от дыма жителей. Галдела ребятня, которую, по долгу возраста и обстановки взросления, манила опасность, словно мотыльков — огонь. В тонких перепачканных ручках один из них держал сдутый мяч, а глаза его бегали по лицу богато одетой, но безжизненно возлежавшей на носилках леди.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Звон бокала, то и дело с силой соприкасающегося с лакированной поверхностью столика, был единственным, что разрывало установившуюся в обеденном зале напряжённую тишину. Экстренная встреча была волнительной для обоих бизнесменов: Браунинг должна была идеально отыграть второй акт плана, выражая крайнее подозрение на Шелби и рисуя из себя оленёнка, попавшего в зловещий охотничий капкан. Дарби же должен был быстро отреагировать на провокацию и вторжение на его территорию спустя несколько часов после взрыва. Сабини впервые на памяти Эллейн отказался от сытного обеда, отставив остывающее ризотто на другой край стола. Вместо этого он без конца прикладывался блестящими от жидкости губами к стакану с выдержанным алкоголем, который официант не успевал подливать из опустошённой уже на треть бутылки. — Вот же редкостное дерьмо! Он и вся его чертова семейка! Все его шавки! — в очередной раз затеяв всё тот же демонстративно возвышенный монолог, с которого и началась их с Эллейн экстренная встреча, Сабини откинулся на спинку стула. Она опасно скрипнула под его весом, отчего Браунинг понадеялась, что на этот раз сможет насладиться звуком падения его тела, но осознала, что эти мысли вызывали подозрительную ухмылку на её лице, на котором жизненно необходимо было разыгрывать горе. — Ну ничего. Я покажу, что обычно делаю с такими, как он! — Ох, всё это так ужасно, — театрально всхлипнула Эллейн, в который раз благодаря матушку за все преподанные ею уроки женственности. Отдохнув пару часов на больничной койке, «чудом выжившая» Элли тут же отправилась к Дарби. — Как же быть… бедняжка Сюзи погибла, а ведь её жизнь только начиналась. Мы с Вивьен спаслись совершенно случайно… — рыжеволосая, кивнув со всем участием и блестящими в глазах слезами, приложила руки к сердцу. — Как Шелби мог так поступить?.. — как по сценарию, Браунинг чеканила слова из их с Томасом плана под помпезным названием «расширение бизнеса». Укрыв изящным движением руки глаза, словно в них стояли слёзы, требующие немедленного сокрытия от нежной мужской натуры, нетерпимой к эмоциям, Эллейн издала полувсхлип-полувздох. Сабини этот жест был оценён совершенно так, как и планировалось, поскольку предплечья девушки сердечно коснулась ладонь, а усы мужчины подпрыгнули над верхней губой, возвещая о том, что Дарби испытывает притворную и далеко не безвозмездную жалость к Элли, на чью долю выпало так много. — Он за это заплатит, моя дорогая, — и каждый в зале понимал, что за словами Сабини скрывались лишь бизнесменская обида за потерянную выгоду и плотоядные желания, но никак не желание помочь отомстить несчастной, сминающей жалостливо в руках поблёскивающее фальшивой печалью тёмно-синее платье. — Простите… — карикатурно пальчиками стирая подпорченный макияж, промямлила Элли. — Трудно себя сдержать… Я даже не знаю, хватит ли спасенных мною денег на ближайшее время, чтобы заселиться в отель, не говоря уже о прочих расходах… — Вы можете остаться у меня! — с плохо скрытым триумфом Сабини осушил бокал, облизнувшись на возможность приютить в своем доме молодую по сравнению с ним девушку, убитую горем и обязанную за оказанное добро… Хлопнув в ладоши, словно только что выдал самую потрясающую мысль, за которую впору было аплодировать, Сабини улыбнулся, не намекая этим жестом ни на что хорошее. На лице его проглядывалась явная охота получить благодарность не только на словах, что уловила даже Вивьен, привыкшая видеть выражение превосходства на лицах подобных Дарби мужчин. — Благодарю за ваше гостеприимство, мистер Сабини, но мы всё же остановимся в отеле, — Эллейн и правда твёрдо вознамерилась снять парочку комнат, чтобы избежать чрезмерной «заботы» итальянца. Хотя в глубине души надеялась на приглашение в особняк Томаса Шелби, откуда бежала ранним утром, скользя по гравию, и куда теперь так сильно тянуло приехать самой, без предупреждения. Она схватилась за висок, в котором вновь запульсировала головная боль после отравления угарным газом. — Отказ не принимается, я сейчас же велю подготовить вам комнаты, — властным движением отправив болтавшегося без дела официанта, Сабини придвинул ближе остывшее ризотто, вознамерившись поесть, поскольку к нему вернулся пропавший ненадолго аппетит. Обернувшись на стоящую рядом Вивьен, Эллейн одними глазами дала понять девушке, что всё шло по плану. Рыжая красавица со свойственной ею преданностью наощупь шла по стопам Браунинг, доверяя ей свою жизнь уже несчетное количество раз. Границы начальника и подчиненной медленно таяли вместе с угасающим пожаром бара, постепенно родня девушек более непосредственной, приятельской связью. Дарби громко чавкал, довольствуясь трапезой, а Элли держала себя в руках, чтобы не выдохнуть с гигантским облегчением и предвкушением: несмотря на то, что это ещё не конец, начало она положила хорошее, и впереди её теперь явно ждал островок счастья. Надо было всего лишь быть смелее и жёстче, чтобы продраться через преступную Англию без больших потерь!

⊹──⊱✠⊰──⊹

Старый копщик, шаркая ободранными брюками с оттопыренным от перевязанной пачки купюр карманом, удалялся прочь, скрываясь за облезлыми и поросшими мхом надгробиями. Не особо сговорчивый, при появлении в поле зрения заветных бумажек высокого номинала он с удовольствием отыскал приличное место на бедняцком куске погоста. Деревья здесь не были такими пушисто-ветвистыми, зато землю покрывал ковёр маленьких белоснежных цветочков, словно кто-то порвал нить и разбросал жемчужины с любимого ожерелья Беллы, бывшего единственной дорогой вещью в её крошечной шкатулке. Прислушиваясь к кладбищенской утренней тишине во второй раз за несколько дней, Джейми отчаянно желал, чтобы это не стало традицией. Сжав ладонь на стеблях букета прекрасных алых роз, ещё пышнее, чем тот, который Карлайл провожала печальным взглядом, Браунинг почувствовал, как острый шип уколол большой палец. Замедленно, так, словно ощущение это добралось до сознания только спустя несколько мгновений, он опустил взгляд. Перехватив букет, юноша привычным движением повёл руку к брюкам, чтобы стереть выступившую тёмно-бордовую каплю о ткань. Но когда уха коснулся еле слышно недовольный голос Констанции, предупреждающий о том, как трудно отстирать кровь, Джейми замер. Оглянулся, не обнаружив рядом никого, кто смог бы шепнуть ему, обдав кожу фантомным теплом дыхания. Тряхнув головой, вновь напряженно вгляделся в выдавленные на сером камне буквы: ничем не примечательные, ровные, без завитушек и узоров, будто бы запечатавшие навсегда юную и воздушную Беллу в начертаниях на холодном граните. Присев на корточки, Джейми уложил на свежевскопанную землю букет, остро выделяющийся багрянцем девичьих румян на блёклом и отчего-то размывающемся в глазах фоне. — Я не должен здесь быть, я знаю. Мы из разных миров, — Браунинг низко склонил голову, одними губами ведя диалог с той, кто не способен был больше ответить. — Меня бы никто не похвалил за это. Но я не мог оставить тебя тут совсем одну. Колени сами собой подогнулись, но юноша как будто не заметил того, как брюки зарылись в мелкий цветочный ковёр. — Ты сказала, что никто никогда не дарил тебе цветы. Прости, я опоздал, — сжатым кулаком стерев с щеки застенчивую слезу, ощущавшуюся противоестественной самой природе юноши, Браунинг тяжело вздохнул. — Я снова опоздал… Лепестки крупных бутонов трепетали от порывов ветра, разносившего их сладкий аромат по кладбищу, пропахшему прелой листвой и безысходностью. Мягкий шелест дополнял размеренную тишину, служившую символом долгожданного спокойствия. Жизнь Беллы Карлайл никогда не была наполнена живой музыкой, яркими красками и запахами дорогих духов. Сначала до детских ушек доносились грязные ругательства ссорящихся родителей, впитавшиеся в сознание словно кислое молоко в грязную тряпку; потом вонь протухших овощей и мяса тревожило обоняние на вечно суетящемся рынке; и, наконец, стойкие ароматы красного вина и крепких сигарет заглушали тупую боль в сердце, которое по привычке тешило себя слабой надеждой на светлое будущее. Вдруг Джейми ясно осознал, что хрупкой эта девушка никогда не была: жизнь этого просто не позволяла. Её тело, быть может, и разбилось на тысячу осколков, но дух будет жить в каждой пёстрой бабочке, разрезающей крыльями воздух и скрывающейся в пушистых облаках. И дорогу до этой сказочной жизни, свободной от цепей грязного бытия, будут устилать лепестки алых роз, выбранных чуткой рукой Джейми Браунинга. Не спеша уходить с кладбища, как и просила его сестра, он всё продолжал стоять на коленях у свежей могилки. Громкий хлопок раздался ещё тогда, когда юноша провожал необычно молчаливую Сюзи на вокзал. Он почти ощутимо сотряс суматошный город, разрушив покой, который успел всего на мгновение поселиться в душе занятого привычными делами Джейми. Сердце в тот момент ёкнуло, возрождая волнение за предприимчивую в любой ситуации сестру, поскольку взрыв мог бы оказаться частью неизвестного ему полностью плана. Задрав голову к небу, Браунинг следил за уходящими вдаль клубами чёрного дыма, а на задворках сознания усердно молился, чтобы всё прошло удачно и без лишних потерь. Что бы ни произошло между братом и сестрой, их связь всё ещё моталась между ними порезанным лезвиями канатом.