Яблочки. Глава 2. 1.

      Алексий сидел на Финистовой постели и затравленно поглядывал на расхаживающего по светлице витязя. Василиса задумчиво наблюдала за ними обоими.       — Давай-ка еще раз, — терпеливо повторил старший, — когда и где ты слыха́л про яблоки?       — А вы меня точно отцу Ярополку не выдадите?       — Алексий!!!       — Финист, — скривилась девица, осаживая гневливого богатыря. — Не выдадим, Алёша, не выдадим.       — Ну это… третьего дня в корчме, что за стогном. В той, что подле стены нас все в лицо знают, а там…       Финист устало упал на лавку, тяжко вздыхая. Рассказывал парень долго, нудно, витиевато, чем злил его еще больше. Но Василиса была права — коли того припугнуть — вообще ничего не выведают. Пришлось терпеть.       — Ну, в общем, я и говорю: ты мне токмо хмельной не наливай, мне ж нельзя. Коли запах кто учует — выпорют аки сидорову козу. И тут я слышу: мужик один другому жалуется мол, сторговал год назад у свояка рассаду дивную. Яблоки на ней что яйцо голубиное да будто золотом обсыпанные. Побоялся, говорит, пробовать не стал, так они так и обсыпались.       — И че за мужик?       Алексий захлопал ресницами аки девица.       — Так, а мне почем знать, Финист Велеславович? Я его со спины мельком увидал, пока мне корчмарь сбитень наливал… Ой.       — О том, что ты по граду без спросу шастаешь — это мы потом поговорим, — нахмурился витязь, пощипывая в задумчивости бороду. — А ты чего скажешь?       — Скажу, что мы так иголку быстрей в стоге сена найдем, — махнула рукой Василиса. — Не трясти ж всех в крепости? Да и кто знает, мож он сразу, как кметь помер, яблоню нашу в реку и выкинул, а остатки браги — в нужник…       Из-за двери послышались приглушённые крики, топот, а затем и вовсе колокольный перезвон. Кто-то забарабанил в дверь.       — Финист Велеславыч, беда!       –… или нет…       Тот шикнул на Алексия с Василисой, чтоб сидели тихо, и приоткрыл дверь. Девица смазанным движением перетекла на постель и притаилась, вслушиваясь в разговор.       — И чего там? — шепотом спросил кметь.       — Браги этой окаянной еще кто-то хлебнул, — дисципул напрягла слух на сколько могла, но и так было слышно довольно плохо, — но вроде поседел токмо, да умом тронулся. Эх, глянуть бы на него…       Алексий сидел ни жив ни мертв, побледнев как кипень, а затем и вовсе перекрестился.       — Ты чего это?       — Дык страх-то какой… Я как представил, аж внутри все обмерло…       — А вот неча всякую дрянь, тем паче хмельную, в рот тащить, — постучавшийся кметь теперь переговаривался с Финистом о том, что до утра из крепости никому входить-выходить не велено, а на утренней трапезе старшие совет держать будут.       — А че это…       — А то! — увлеченно шикнула Василиса, не сводя глаз с Финистовой спины, — в хмель не знамо что намешать можно, а ты и не заметишь. У половины ядов вкуса почти нет…       Алексий округлил и без того выпученные глаза еще сильнее, а девица хорошенько про себя выматерилась. Надо ж было такое при кмете, тем паче храмовнике, ляпнуть! Она медленно перевела взгляд на парня. Тот еще раз перекрестился.       — Ты ж ему, — он кивнул на Финиста, — никакая не нестера.       — Алеша…       — Вы чего тут как мыши под веником притихли?       Кметь рыбкой взвился с постели.       — Она Вам никакая не нестера! — Алексий трясущимся пальцем ткнул в Василису, пятясь к двери. — Ведьма она!       Финист изловил парня за рукав, а затем притянул к себе, крепко обнимая того локтем за шею.       — Еще какая! — хмыкнул витязь. — Злая как черт и хитрющая аки лиса.       — Не смешно, — мрачно выдала Василиса, не сводя с парня напряженного взгляда. Тот же таращился то на посмурневшую девицу, то на старшего, который хищно улыбался, сверкая золотом глаз.       — В общем так, Алексий, — Финист склонился к зажатому в аркан кметю, — слушай, что скажу и на ус мотай. Мне Волх со Святогором поручили отравителя этого изловить, покамест он тут нас всех этим пойлом не перетравил. Она — Кощея дисципульша, — Василиса скорчила кислое подобие улыбки, — а ты — помощник наш теперича. И коли не хочешь по шеям получить от меня и отца Ярополка — обо всем помалкивай.       

***

      Ошалевшего от происходящего Алексия пришлось успокоить заговором и уложить спать на лавку. А вот Василиса с Финистом спать легли далеко за полночь. Она — на постели витязя, сам он — сидя на кресле подле. Долго еще они переговаривались, когда лучина потухла, но к единому мнению так и не пришли.       Версии у них было две: либо это кто-то нашел у помершего кметя схрон с брагой, либо все же травят их целенаправленно. Выяснить возможности не представлялось — мимо двери то и дело слышались шаги дозорных, что обходили крепость парами и тихонько переговаривались.       Утро выдалось мрачное. Мало того, что все были смурнее туч, так еще и небо заволокло. Да так, что поди разбери — встало солнце али нет. В трапезной яблоку было негде упасть — Финист еле-еле протолкнулся в свободный уголок за столом, чтобы усадить Василису с Алексием.       — Братья, — глухо начал тот, от которого девица чуяла навью силу, — недобрые новости от лекарей я получил. На рассвете Клим Иваныч, которого вчера нашли с недугом, отошел в мир иной. Разум его помутился так сильно, что он перестал себя помнить, а потом и вовсе дух испустил. По сему, мы держали совет и вот к чему пришли: покамест не найдется отравитель этот окоянный — крепость будет закрыта…       Послышался гулкий ропот, больше похожий на гудение потревоженного роя. Младшие кмети испуганно переглядывались и шушукались меж собой. Те, кто постарше — задумчиво пощипывали бороды и чесали лбы. Кто-то лихо присвистнул, но тут же получил звонкую оплеуху. Даже попытались громко возмущаться, но зачинщика быстренько заткнули парой ласковых и пудовым кулачищем под нос.       — Так же общим советом было решено проверить все кельи и светлицы. Найденные неуставные вещи будут либо изничтожены, либо вернутся хозяевам с выговором, но уже после поимки отравителя. Начнем мы с покоев старших витязей северного крыла крепости…       Василиса с тихим любопытством наблюдала, как кметей через одного охватывает паника. Обыкновенная, липкая и противная, которая душит голос разума, взывая идти на поводу у страха. Кто-то побелел аки полотно, кто-то пошел пунцовыми пятнами, маками расцветающими на щеках, но всех их объединяло одно — тонкий, будто гниловатый, дух ужаса. Теперь богатырская сотня больше не казалась ей такой непогрешимой и всесильной. Это были самые обычные мужики и парни, кои в деревнях да градах толпами ходят. Не остолопы неразумные, но и не святые.       Но стоило вновь зазвучать голосу старшего, как паника, только-только поднявшая свою гадливую башку, тут же улеглась обратно.       — За сим все. А теперича помянем Клима, упаси Господь его душу грешную, — витязь встал из-за стола, размашисто перекрестился и понуро опустил седую голову. По всей трапезной ослышался скрип отодвигаемых лавок. Кто-то из самых юных мальчишек даже шмыгал носом.       Финист чуть заметно пихнул Василису локтем, мол, «вставай давай». Девица и без понуканий хотела было подняться, как вдруг почуяла, что на нее обрушилась почти осязаемая тишина. А затем она уловила на краешке сознания ощущение, словно кто-то позвонил в хрустальный колокольчик. Она забегала глазами по трапезной, силясь снова поймать это ощущение, но оно ускользало, аки водица сквозь пальцы.       — Ты чего застыла? Забыла у своих навьев, как креститься надо? — шикнул недовольный Финист. Стоявшие рядом кмети любопытно покосились на них. Она в ответ сильно сжала его пальцы и нахмурилась, призывая к молчанию и снова вслушиваясь в ощущения.       «Еще бы мгновеньице, ну же…»       Колокольчик снова звякнул, едва уловимо, будто ветерок, но Василиса смогла его уловить и привязать в сознании. Все в точности как и говорил Кощей: сила яблони, чистая, не затуманенная человеческими намерениями, страстями и желаниями. Это была она. Девица слышала ее.       — Сделай вид, что дурно тебе, — шепнул догадавшийся Финист, обхватывая ее поперек талии и делая Алексию знак, чтобы тот шел из трапезной. — Дайте дорогу, Василисушке моей поплохело! Распереживалась, бедная… Мо́рок хоть накинь для приличия, — процедил он сквозь зубы ей на ухо.       Но этого ей не потребовалось.       Дисципул так ловко вывернула себе палец, что от тянущей боли лоб ее тут же покрылся испариной, а сама она стала почти меловой. Алексий испуганно оборачивался на картинно обмякшую в руках Финиста Василису, пока проталкивался к выходу.       Как только все трое оказались в Финистовой светлице, девица тут же вправила палец обратно, чем едва не отправила в беспамятство впечатлительного кметя.       — Ну и? — накинулся на нее Финист.       — Здесь она, я ее учуяла.       — Кто? — нахмурился витязь.       — Яблоня.