Глава 1. Пролог

      В ночи, плотной и непроглядной, тьма обволакивала всё вокруг, словно дыхание смерти. Луна скрылась за густыми облаками, не оставляя и тени света на своём пути. Тишина казалась настолько глубокой, что можно было почувствовать её вес на коже, словно прикосновение неведомого ужаса.       Всё вокруг было сильно насыщено тяжёлым запахом железа, и создавалось впечатление, что капли крови просто зависли в воздухе. Тьма клубилась и стелилась по земле, словно чёрный туман. Она жадно и настойчиво искала свою марионетку для выполнения самых кровожадных желаний. И тьма нашла её. Разорвала душу, вывернула наизнанку и заполнила собой, некрепко сшивая брешь нитками.       По мостовой медленно шагала молодая девушка, её голос пронизывал ночную тишину:       — Раз, два, три, четыре, пять, — вся склера её глаз была чёрной, как непроглядная бездна, а на лице блуждала безумная улыбка.       Она замерла и прислушалась. Улыбка стала ещё шире, когда, заглянув за угол, она заметила девушку, сидящую на земле и прижимающуюся к стене дома. По её щекам текли слёзы; она закрывала рот руками, чтобы скрыть свои всхлипы. Но её сердце, бьющееся столь же беспокойно, как испуганная птица в клетке, выдавало её.       — Будем в смерть с тобой играть, — ведьма взмахнула рукой. Тело девушки, подчиняясь её воле, поднялось в воздух и уплыло к мостовой. С улыбкой на лице ведьма сжала руку в кулак, и от фигурки, висящей в воздухе, раздался хруст.       Девушка издала истошный крик. По её спине и ногам, не касающимся земли, потекла багровая кровь, образуя лужу. Ведьма обошла свою жертву, взглянула на её спину и увидела, как кожа трескается и обугливается, открывая взору кожу, мышцы и позвоночник.              Она наблюдала, как кровь и лимфа струятся из ран, как фасция рвётся и отделяется от мышц, как мышцы сокращаются и разрываются, а позвоночник ломается и выворачивается наружу. Жертва чувствовала, как её нервы сгорают и обрываются, как её спинной мозг тает и вытекает из позвоночного канала. Она теряла сознание от невыносимой боли, но ведьма не давала ей умереть. Она продолжала мучить свою жертву, пока не осталось ничего, кроме обугленного скелета.       — Руки, ноги все в крови, — ведьма засмеялась и продолжила свою считалку; лёгким жестом она отбросила кости в стену дома, чтобы продолжить путь в поисках новой жертвы.       Луна выглянула из-за туч и осветила мостовую. Можно было заметить, как позади медленно шагающей девушки оставалась цепочка из мёртвых тел. Как ручейки крови текли между камнями брусчатки прямо в канализационный люк для дождевой воды.       — Мне, пожалуйста, не ври! — пропела ведьма своим чарующим голосом и взмахом изящной ладошки заставила замереть своих новых жертв, что в ужасе пытались от неё убежать.              — Империо, — тихий шёпот на грани слышимости. Совсем молоденькая девчушка на миг замерла и посмотрела пустым взглядом на своего парня. Тот всё ещё стоял на месте без возможности двинуться или что-то сказать.              Блондинка шагнула вперёд и, схватившись за края рубашки, с просто нечеловеческой силой дёрнула ткань в разные стороны. Жемчужные пуговки с глухим стуком посыпались на каменную мостовую. Она прошлась по его обнажённой груди, едва касаясь кончиками пальцев.              Лицо девушки искривилось в настоящей злобе. Она резкими и быстрыми движениями начала царапать смуглую кожу. На алых росчерках начали набухать капельки крови, и с каждой секундой их становилось только больше. С каждым движением её рук царапины становились только глубже, хотя эти раны уже сложно было назвать просто царапинами.              — Всю испачкаешь одежду, — пропела Ведьма, наблюдающая за картиной, что развернулась перед ней. Она усмехнулась и взмахнула рукой, в тот же миг парень закричал:              — Бекки, нет! — на его лице была заметна гримаса боли, а по вискам стекали капли пота. — Что ты делаешь?              Казалось, девушка ничего не слышит и лишь продолжает ногтями разрывать упругую плоть. По её запястьям стекала тёплая кровь. Она с животной яростью разрывала фасцию, отделяя её от сокращающихся мышц. Крик парня прервался, он начал натужно кашлять, выплёвывая сгустки крови. Прекрасное лицо белокурого ангела окрасилось в алый; яркий цвет сильно контрастировал с пустыми глазами без капли сознания.       Торс молодого человека был весь в крови. Он опустил взгляд вниз и увидел, что его грудная клетка раскрыта, увидел, как его сердце бьётся в ритме его испуга. Слышал, как оно стучит, как сжимается и расширяется, как оно выбрасывает кровь по аорте и принимает её по вене каве. Он чувствовал, как оно дрожит, как колотится, как хочет вырваться из груди. Он знал, что оно не выдержит долго. Он знал, что оно скоро остановится. Знал, что он умрёт от рук своей любимой.       — И убьёшь себя небрежно, — чернота ведьминых глаз пылала торжеством и безумием. Она дала возможность мужскому телу рухнуть на землю, и в тот же миг её ангел упал на колени. Девушка схватила красновато-коричневую печень двумя руками и вгрызлась в неё удлинившимися и заострившимися зубами. Прикладывая просто нечеловеческие усилия, она смогла прогрызть защитные слои и откусить кусочек.       Мясистая печень была несколько специфичной и имела насыщенный вкус, с металлическими оттенками и некоторой горчинкой. Почти всё лицо ангела было в крови. Распробовав печень, она засунула руку в тело парня и начала перебирать кишки в поисках чего-то, но, резко передумав, схватилась за бешено бьющееся сердце и выдернула его.              Алые брызги полетели в стороны, и вдруг всё вновь затихло. Крик парня оборвался, а его глаза остекленели. Сердце в руках ангела, что продолжало ещё некоторое время сокращаться, замерло и выпало из ослабевших рук. Несколько раз подпрыгнув, оно откатилось чуть в сторону.              Глазам девушки возвращалась осмысленность. Увидев своего парня мёртвым и с разодранной грудной клеткой, Ребекка в ужасе закричала и попыталась отползти назад. Желудок скрутило, и девушку начало рвать кровью и остатками пищи, а увидев недавно проглоченный кусочек печени, её затошнило ещё сильнее. По щекам катились слёзы, даже когда казалось, что желудок был пуст, она всё равно продолжала блевать желчью.              — Будешь плакать, будешь ныть, — пропела ведьма и, отвернувшись, сделала шаг вперёд. Представление ей понравилось, она хотела ещё. Щелчок пальцев, и за её спиной изломанной куклой падает безжизненное тело белокурого ангела, осквернённого кровью. — Но меня не убедить…       Город снова погрузился в зловещую тишину. Тьма окутывала каждый его уголок, проникала в каждую щель, в каждую душу, с целью поработить или уничтожить. Дева, прекрасная, как сам мир, в чёрных одеяниях летящей походкой продолжала свой путь. Её чёрные глаза были полны веселья и безумия и смотрели только вперёд. Она шагала дорогой смерти, уже даже не стремясь избавиться от тьмы внутри себя. Эта тьма стала её частью, её другом и соратником. Сейчас дева хотела веселья, она хотела поиграть, но кукол рядом не наблюдалось.       Услышав детский вскрик ужаса, она счастливо рассмеялась. Новая игрушка, жаль, что ненадолго.       — Буду резать, буду бить, — снова раздался чарующий голос, прорезающий ночную мглу. Сделав лишь шаг, ведьма оказалась прямо перед маленьким мальчиком. Он стоял на коленях перед телом женщины и молил её проснуться. Она оставалась глуха к мольбам и лишь продолжала смотреть пустым взглядом в чёрный небосвод, лёжа в луже алой крови.              Ведьма с интересом наблюдала за этой картиной и ждала, когда же мальчишка её заметит. Небесно-голубые глаза расширились в ужасе, когда ребёнок увидел безумную улыбку прекрасной девы. Он закричал и начал отползать назад, а когда смог подняться — побежал, не разбирая дороги из-за слёз, застилающих взор.              Сердце ведьмы забилось чаще от восторга. Ей было весело, маленькая кукла пыталась убежать, даже не догадываясь, что дева найдёт её, где бы она ни была. Сердце мальчика билось так громко, что казалось, даже будь он в тысячи милях от неё, ведьма всё равно бы услышала. Запах ужаса, исходящий от него, наполнял лёгкие и приносил облегчение и радость, когда она вдыхала его.              — Твою душеньку губить, — новая строчка считалки из уст прекрасной девы завораживала и вводила в оцепенение от страха. Ощущение, будто он пронизывал каждую клеточку тела жертвы и порабощал сознание.              Деве надоело наблюдать за мельтешащей туда-сюда куклой, и, взмахнув рукой, она сотворила в ней хлыст, что словно состоял из самой тьмы. Он горел этой тьмой и внушал ещё больший ужас. Хлыст обвился вокруг шеи мальчика, и ведьма дёрнула его на себя.              Мальчик упал на спину. Он хрипел, ведь хлыст не позволял кричать, а сжимался лишь сильнее. Он хватался руками за него и пытался его содрать. Воздуха не хватало, и мальчик начал стучать ногами по земле. Ничего не помогало, его с неотвратимостью судьбы продолжало тянуть к ведьме.              В вихре дыма, заполняющем воздух, плавал тяжелый аромат, смешиваясь с запахом обугленной кожи и кислым оттенком испаряющегося пота. Этот аромат — симфония страдания, где каждая нота напоминает о неописуемых ужасе и боли.              Встретившись со взглядом ведьмы, мальчик замолчал и застыл. Хлыст поднял его вверх. Ребёнок больше не сопротивлялся, просто висел на нём, а его взгляд был обречённым, он понял, что ему не сбежать, и уж тем более не победить это чудовище.              — Будет солнце, будет день, — пропела дева следующую строчку, и над её свободной ладонью зажёгся маленький огонёк. Он подлетел к мальчику и замер напротив его груди. Огонёк рос в размерах и расширялся. Обжигающее пламя, что находилось так близко, причиняло неимоверную боль, кукла закричала. — Ну, а ты исчезнешь в тень.              Шар огня становился только больше и, как маленькое солнце, начал освещать мостовую. Казалось, ещё немного, и он станет больше самого мальчика. Увеличившись до нужных размеров, он подплыл ещё ближе и поглотил ребёнка. Звук пламени заглушал истошные крики горящей заживо игрушки.              Огонь обвивал его тело, пламя горевшей одежды создавало жуткое танго с воздухом. Кислород в атмосфере служил горючим материалом для агрессивного химического процесса. Тепло было настолько интенсивным, что поверхность кожи испарялась, образуя пары воды и летучие вещества.       Пламя высвобождало углекислый газ и оксиды азота, создавая тёмное облако дыма. Воздух, наполненный духмяной сажей, становился токсичным дыханием. Очертания ребёнка в огне были обрамлены не только языками пламени, но и клубами дыма, создавая мрачный и апокалипсический пейзаж.              — Будет больно и забавно.       Крик затих. Запах горящих костей окутывал всё вокруг, как древесный дым, пропитанный кардинальной переменой. Это была смесь горячего железа и осыпающихся угольных искр, создающая своеобразную симфонию запахов. Огонь погас, и всё, что осталось от тела мальчика, — лишь медленно осыпающийся пепел.       — Когда прах исчезнет плавно.              Подувший ветер разнёс прах по мостовой, а дева пошагала дальше. Сейчас ночную тишину прерывали лишь тихие звуки её шагов и мелодичный голос ведьмы, который словно сливался с невидимой гармонией ночного мрака. Город затих, оставив за собой лишь послевкусие былого шума.       — Будем в смерть с тобой играть, — дева успокоилась, её жажда крови улеглась, и она просто с лёгкой улыбкой продолжала идти по пустым улицам, мостовая под ногами звучала словно скрипучая мелодия, исполненная исключительно для неё. Вдалеке, за изгибом улицы, её взгляд встретил тёмный силуэт храма, возвышающегося в молчаливом одиночестве.       — Раз, два, три, четыре, пять… — ведьма приблизилась к храму, входя в его теневое пространство. Внутри, на алтаре, стояло древнее зеркало, сверкающее тусклым светом луны. Вглядываясь в него, её отражение становилось единственным свидетелем ночной тишины, разлившейся по городу.       — Привет, демон! — она хищно улыбнулась в пустоту и лёгким щелчком от волшебной палочки прикурила сигарету, впуская яд в лёгкие. — Гермиона Джин Грейнджер по тебе скучала.