2 - Придирки и притирки

      Йонджи без стука просочился в мастерскую рано утром. Ну, как просочился — от души скрипнул дверными петлями и прогремел сшибленной табуреткой, как нарочно выставленной у самого прохода. Но Эри, сгорбившаяся над верстаком с паяльником в руке, даже не подала вида, что услышала это безобразие. Разве что чуть заметно колыхнулись прядки на макушке, из-за яркого искусственного света казавшиеся белее обычного.       Слева от верстака высилась приличная горка пакетов из светло-коричневой обёрточной бумаги; к каждому из них был приклеен аккуратный ярлычок.       Так и знал, что проторчала здесь всю ночь, выполняя заказы! Небось, не прилегла ни разу на сдвинутую в дальний угол медицинскую кушетку. Не только потому, что сердилась — Эри и в хорошем расположении духа часами засиживалась за своими железками да перфокартами, забывая про время. Правда, в хорошем расположении духа она обычно не забывала про сон и еду. Или про него, Йонджи.       Под мастерскую изначально переоборудовали подвальчик медицинско-технического отсека. Здесь и прежде хватало инструментов, теперь же их стало больше в разы. Вся боковая стена, докуда доставала мелкорослая Эри (с учётом табуретки), была ими завешана. Днём ей ассистировал один из механиков, и Эри при необходимости просила его подать какой-нибудь прибор — уверенно тыкала в тот пальцем, даже не поворачивая головы!       И дело было не в том, что она привыкла к порядку их размещения, и движения выходили заученными. Йонджи пару раз, любопытства ради, устраивал диверсии и потихоньку менял всё местами у неё за спиной. Но Эри продолжала тыкать правильно. Палец упирался ровнёхонько туда, где висел нужный инструмент, будто у неё на затылке имелась лишняя пара глаз.       А на вопрос, как это ей так удаётся, с улыбкой пожимала плечами:       — Просто чувствую, где находится то, что мне больше всего нужно. Вот и всё.       Йонджи подозревал, что дело было в воле наблюдения. Отец как-то вскользь обмолвился об этом в разговоре с Ичиджи — давно, после атаки на Пирожный остров, но оба, похоже, не придали особого значения. И Йонджи понимал почему. Не только потому, что они оба были невысокого мнения о её боевых способностях.       У Эри эта воля проявлялась странно. На взгляд Йонджи — довольно бестолково. И да, для настоящего боя абсолютно бесполезно.       Но время от времени он всё же порывался её потренировать.       Эри не возражала против подобных экспериментов, хотя относилась к ним со скепсисом. Однако от посещения тренировочной площадки наотрез отказалась — не желала участвовать в солдатской жизни ни под каким предлогом. Кажется, два года, проведённых на отцовском корабле, привили ей стойкое отвращение к любому виду воинской муштры.       Так что Йонджи выдумывал иные способы. Например, бросался в неё изредка, без предупреждения, мятыми бумажными шариками. Их у него в дни, когда не ладилось с деловой перепиской, скапливалось в карманах до неприличия много. В метании шариков Йонджи был профи — в детстве постоянно пулялся в Санджи, сидевшего за передней партой в классной комнате и преступно витавшего в облаках. Хах, тот всегда так забавно ойкал, потирая макушку! А Ичиджи, вынужденно оказавшийся его соседом, кривился — на них обоих.       В отличие от Санджи Эри свою макушку берегла и оттого даже с закрытыми глазами, предчувствуя как сам бросок, так и его угловатое направление, вскидывала руку и отмахивалась от шариков на подлёте — уклоняться так и не научилась, тело было до ужаса нетренированным. Хотя для иных дел ловкости и гибкости у этого тела хватало… В последние дни её ладонь уверенно отбивала десять шариков из десяти, и Йонджи подумывал сменить упражнение…       Он нащупал в кармане брюк одинокий бумажный комочек и колебался: кинуть — не кинуть? — как Эри внезапно отложила на подставку дымящийся паяльник, дёрнула плечом назад и в который раз, не глядя, ткнула в воздухе указательным пальцем.       Невидимый луч, испускаемый этим пальцем, пронзил его грудь, чуть повыше солнечного сплетения — там, где раздражённо и гулко, после бессонной ночи в пустой постели, билось сердце.       Йонджи недоумённо вывернул подбородок: в этой части стены, позади него, инструментов не было, только пылился гидравлический пресс — давненько не приходилось пускать его в ход. С чего бы ей понадобился пресс?..       Эри наконец обернулась. Глаза у неё были запавшие, покрасневшие, да и вся она казалась какой-то устало-хрупкой, ломкой, стеклянной — и в груди у него всколыхнулась, наливаясь терпкой неуютностью, вчерашняя вина. Йонджи когда-то сумел выделить и сформулировать для себя это чувство, невзирая на то что у Винсмоуков ему полагалось отсутствовать по умолчанию. Наравне с любовью. Правда, просить прощения у него до сих пор не выходило. Вырвалось, считай, один-единственный раз — в давнюю ночь, когда всё чересчур запуталось. Да и то потому, что пестовал внутри себя, не давая этому выхода, долгих два года…       — Обещаю, это в первый и последний раз… — Йонджи всё-таки неуклюже попытался, прикидывая, на какое именно «это» Эри сердилась больше: на перестрелку или скрытый от неё визит отца? Быть может, на то и другое вместе.       Следующее, во что молча и непреклонно ткнула пальцем Эри, стал прикреплённый возле дверного косяка кусок картона, где, как помнил Йонджи, ещё вчера был изображён перечёркнутый заборчик из десятка палочек плюс две штуки рядом. За ночь добавилась свежая, вычерченная яростно и с нажимом палочка — итого тринадцать.       Тринадцать его огрехов за полгода — ну да, примерно так и есть, Эри благородно не считала по мелочи. Расшифровав картонку, Йонджи обречённо вздохнул. Звук вышел рваным и хриплым, почти жалобным:       — Самый-самый последний.       Эри, не сдержавшись, фыркнула и ткнула пальцем третий раз, куда-то вбок. Теперь она милостиво предлагала подать ей пассатижи. В сверкнувших на миг серебром глазах плясала смешинка. Йонджи перевёл дыхание: она уже не сердилась.       Когда их пальцы неуверенно соприкоснулись вокруг старенького инструмента, Эри вдруг пробормотала:       — Прости, — выражение глаз у неё сделалось ужасно виноватым.       — За что?       — За то, что сказала вчера, что это мой дом. А ведь это наш дом…       — Договор же оформлен на твоё имя, так что юридически ты права, — пожал плечами Йонджи: вот дурочка, нашла из-за чего просить прощения. Вот только, как у Эри это выходило — так легко и просто?       — Юридически… А по-человечески?       — А по-человечески — значит, ты не возражаешь, что я пригласил отца посетить наш дом, — коварно вывернул Йонджи её же собственное стремление к справедливости.       Эри какое-то время посидела, ошарашенно стискивая пассатижи. Открыла рот, чтобы возразить, но в итоге признала:       — Нет, беру вчерашние слова назад, ты всё-таки дипломат… Прожжённый, — и после небольшой заминки жалобно уточнила: — Мне действительно надо присутствовать? Я могу… не пойти?       — Ты всё-таки хозяйка, — ответно подколол её Йонджи. — Придётся. Да, кстати, отец должен прибыть к завтраку, надо бы заняться приготовлениями… Так и быть, сделаю это сам.       — Сознайся, ты именно для этого сюда заявился в такую рань? — подозрительно посмотрела на него Эри. — Выклянчить моё согласие?       — Конечно же нет! — делано возмутился Йонджи, хотя подобная мысль тоже пробегала (сугубо на заднем плане!). Но он был дипломатом, а не дураком — чтобы в этом сознаваться, когда они только-только помирились.       Перехватывая инициативу, он наклонился и легонько поцеловал кончик её носа. И фыркнул, выпрямляясь:       — А хозяйке не мешало бы принять душ… — у его улыбки был привкус и блеск машинного масла.

***

      Джадж Винсмоук стоял, уперев руки в бока и задрав голову вверх, — и кривился, разглядывая новенький белый парус, на котором вместо гордой двойной Джермовской шестёрки красовались перекрещенные гаечный ключ и отвёртка. Стяги и остальную сопутствующую атрибутику Эри распорядилась поснимать сразу же, как взошла на борт свежеприобретённой транспортной ден-ден-муши. Йонджи поворчал, но согласился.       Шестёрки сохранились разве что на мундирах солдат — их взвод оставался под его личным командованием. Живыми людьми Эри владеть не собиралась, хотя те по-прежнему её слушались, ведь Винсмоуковские фирменные завитушки с её лица никуда не делись.       — Рад видеть тебя в добром здравии… племянница, — безо всякого энтузиазма поприветствовал генералиссимус появившуюся на пороге башни Эри, едко выделив последнее слово.       Та вздрогнула, словно кожей почувствовав упрёк, но тем не менее сделала вежливый реверанс. Мягко прошелестели пышные складки серого шёлкового платья. Йонджи почти позабыл, как мило она выглядит в платьях. Вечно носилась туда-сюда в безликих затёртых комбинезонах, из которых так трудно было её выпутывать — иногда казалось, что пуговицы, шнурки и застёжки на них множатся в геометрической прогрессии.       — Видеть вас обоих, — добавил Джадж и снова скривился. Он был в курсе, в чьей компании провёл полгода его младший сын и что они вдвоём с кузиной явно не строевой шаг или бросок через плечо оттачивали всё это время. Ему это определённо было не по нраву. Но в открытую пока ничего не говорил — скорее всего, выбрал тактику игнорирования этого возмутительного факта.       Он огляделся ещё раз по сторонам, сурово сводя брови, — двое солдат поодаль моментально вытянулись наизготовку и отдали ему честь, — после чего уверенно, как у себя дома, направился в столовую, где им должны были подать завтрак. Пристыженные хозяева поспешили его нагнать.       Отцовское кислое недовольство с непривычки ощущалось ужасно. Как если бы Йонджи раз за разом провалил все итоговые испытания — не просто вышел последним по результатам, а не дотянул даже до нижних границ нормативов, стал полным разочарованием. Вроде Санджи — неужто братец постоянно такое испытывал?.. Йонджи подумал, что отчасти понимает желание Эри увильнуть от подобной встречи. Скупая родительская похвала нравилась ему гораздо больше.       — Я уже не король, но по-прежнему твой отец, — неожиданно обронил по пути Джадж — весьма небрежно, будто Эри рядом с ними не было. — И мог бы приказать тебе захватить этот корабль и его, гм, владелицу. Вернуть в нашу собственность, в собственность Винсмоуков. Что скажешь?       Йонджи мельком заметил, как напряглись и закаменели, остро выделяясь углами под тонким платьем, лопатки идущей справа от него Эри. А ведь отец и вправду мог так сделать — приказать. Почему-то раньше это не приходило в голову…       — Она официально заключила договор с Джермой, — хмуро уронил Четвёртый принц, распахивая перед ним дверь столовой. — До тех пор пока не выплатит долг, она — наш деловой партнёр. Винсмоуки — наёмники, а не пираты, королевская семья никогда не нарушает договорённостей. Ты сам нас так учил.       Джадж пожевал губами, потом недоверчиво усмехнулся:       — Вижу, мои уроки всё-таки не прошли даром, Йонджи. Ты наконец-то поднаторел в дипломатии. Молодец, — он прошёл в комнату, а Эри за его спиной тихонько перевела дух. Атмосфера капельку разрядилась.       Пожалуй, не стоило рассказывать отцу о вчерашнем провале переговоров. Сообщить ему через денёк-другой, по ден-ден-муши. Не прямо в лицо. С отца сталось бы выпороть его при Эри, как глупого мальчишку…       — А что, если бы он опять назвал меня «ошибкой»? — дёрнув Йонджи за рукав парадного пиджака, быстро шепнула Эри, пока гость рассаживался в массивном кресле во главе стола. — Недостойной того, чтобы заключать с Джермой договоры? Ты бы его поддержал? Если бы он всё-таки… приказал?       Они вдвоём склонились над сервировочным столиком у двери столовой, будто придирчиво оценивая качество сливочного масла в открытой маслёнке. Масло было насыщенно-жёлтым, густым, чуть оплывшим по краям и выглядело аппетитно и наисвежайше.       — Нет.       — Почему? Он же всегда был для вас непререкаемым авторитетом — не только потому, что король…       Почему-почему… Йонджи точно не знал, что изменилось. Но произошло это вовсе не оттого, что отец отошёл от дел. В память навсегда впечатался день, когда он увидел величественного и непогрешимого Джаджа Винсмоука, короля Джермы, своего отца, жалким. Дважды. Сначала слезливо умалившимся перед обманувшими его пиратами. После — стоящим на коленях перед тем, кого сам же клеймил «ошибкой». Несмотря на весь гнев из-за отцовского унижения, к Йонджи тогда пришло отчётливое осознание: Санджи прав — да и сам отец молчаливо признал эту правоту.       Все они тогда признали.       Что даже образцовый командир может ошибаться — а значит, негоже развешивать ярлыки, слепо действуя в угоду чужому мнению. Если Санджи и выводил Йонджи из себя — то не потому, что был отцовской неудачей. Просто бесил его, Йонджи, лично. А в последнее время — почти и не бесил. Братец оказался силён. Не так, как они, по-другому — но силён! Недавняя награда на его постере вышла вообще какой-то запредельной. Вдобавок, когда Санджи спас им всем жизнь, Йонджи впервые засомневался: неужто именно из-за этого глупого бескорыстия мама любила его больше всех?..       А Эри… Эри была кем угодно: несносной и языкастой девчонкой, любительницей странной живности, Снежинкой, человеком, при виде которого в его паху немело от желания, а бесстрастное сердце делало отчаянные кульбиты, — но не «ошибкой»! Йонджи сам выбрал стать её защитником — и это обязательство перед самим собой отчего-то стояло выше заведомо невыполнимого приказа.       Между двумя напряжёнными лицами всплыло третье — бледное лицо служанки. Высившийся суровой усатой горой генералиссимус явно пугал её сильнее вечно колючего принца — а Джадж уже недовольно покряхтывал со своего места в ожидании завтрака. И это избавило Йонджи от необходимости отвечать на неудобный вопрос.       Он занял стул по правую руку от отца, Эри — по левую, и служанка чинно разнесла всем яичницу с беконом и гренки.       Какое-то время все молча завтракали: Джадж с аппетитом налегал на яичницу, Йонджи от него не отставал, и только Эри возила вилкой по тарелке, напряжённо размазывая яичный желток, и больше раскрошила, чем съела, поджаристый гренок. Небось, отсчитывала минуты до конца неуютного визита, подтвердившего весьма нелестное к ней отношение — раз началось всё с неиллюзорной угрозы «захватить и пленить».       — Ичиджи всё-таки согласился, — первым нарушил вязкую тишину генералиссимус, отодвигая тарелку. — Поддержать Мариджоа. До сих пор не понимаю почему, ведь это развязывает Мировому Правительству руки: будут теперь использовать Джерму 66 направо и налево — всё равно что жалких охотников за пиратами!       — Но мы же вновь будем присутствовать на Собрании Королей. И наши ослабленные позиции на Гранд Лайне укрепятся. К тому же брак с тенрьюбито… — протянул Йонджи, не до конца понимая, чем недоволен отец.       — Брак — великая честь, не спорю — хоть один из моих сыновей нашёл подходящую своему статусу пару. Впрочем, несмотря на то что Ниджи запятнал себя союзом с простолюдинкой — та, похоже, оказалась плодовитой. За наследниками нашего рода дело не станет, — в его брюзжании прорезались добродушные нотки. — Думаю, Ичиджи тоже постарается. Что же до всего остального — у него свои соображения и мотивы, мне неизвестные.       Эри, сидевшая напротив Йонджи, ещё ниже склонила над тарелкой макушку. Что-то находила такое в отцовских словах, что её задевало. Но ведь тот не пенял им прямо на недостойную связь — значит, если не принял, то хотя бы смирился с фактом.       А вдруг ей не понравилась новость о возможной женитьбе Ичиджи?.. Йонджи нахмурился.       — Он побывал на днях в Мариджоа и уже заключил предварительный брачный контракт. Сказал, что невеста показалась ему достойной рода Винсмоук, — продолжил Джадж. — Прекрасное известие.       — А вы бы остались довольны любой его избранницей? — внезапно поинтересовалась Эри.       — Разумеется. Я никогда не сомневался, что кто-кто — а Ичиджи сумеет сделать правильный для Джермы выбор.       — Ну да, наверное… — протянула она, в её интонации прозвенели странные, почти проказливые нотки. Как если бы существовало нечто, известное лишь ей одной.       — Хах, вот будет умора, если ему подсунули завалящуюся старую уродину! Но братец смотрит исключительно на статус — конечно, он не сказал бы иначе, — безжалостно фыркнул Йонджи, не испытывая особого пиетета ни к божественной крови, ни к собственному королю. Смятой челюсти брата было недостаточно, чтобы Четвёртый принц окончательно растерял остатки ревности.       Он переглянулся через стол с Эри. Впервые за весь завтрак в её глазах промелькнула смешинка. Йонджи не понял, поймал ли он верную волну своей грубоватой шуткой, но та, кажется, повеселела.       Точно повеселела — пнула его под столом в коленку носком туфельки, чтобы не дерзил отцу!       Джадж не заметил ни пинка, ни этого тайного веселья. Впрочем, на слова сына не осерчал — видимо, самому приходила в голову такая мысль.       — Как бы то ни было, — строго заметил он, — это и в твоих интересах, девочка. Ведь одним из условий соглашения было расторжение твоего фальшивого брака. Ичиджи уже передал наш экземпляр договора с Шарлоттой на рассмотрение Горосэям. Но это дело не скорое, Мировое Правительство — те ещё бюрократы. Так что решение вопроса займёт минимум полгода — год. А потом… — тяжесть отцовского взгляда едва не вжала Йонджи в сиденье, но тот постарался стойко его выдержать. — Потом подумай хорошенько, сын, хочешь ли ты, чтобы очередная недостойная связь принесла новые порченые плоды в семейство Винсмоук. Пока не поздно. Всё зависит от тебя.       — И от меня, — опять пискнула Эри со своего места — потихоньку ощутила и приняла невидимую поддержку Йонджи. Кашлянула, выправляя севший голос: — От нас двоих зависит!       Джадж досадливо бросил на опустевшую тарелку столовые приборы. Вилка перезвякнулась с ножом; служанка, крутившаяся с кофейником за спиной у генералиссимуса, чуть не подпрыгнула. Тот со вздохом запустил ладонь за обшлаг мундира, порылся там и вытащил на всеобщее обозрение слегка помятый картонный прямоугольник с золотистыми оттисками букв. Йонджи присмотрелся: это было свадебное приглашение. Отец помешкал, но всё-таки передал бумажный лист. Не ему — Эри.       Что ж, принцы были частью Джермы и не могли пропустить свадьбу своего короля. Им приглашение не требовалось — достаточно было поставить перед фактом.       Эри покрутила строгую, лишённую украшательств и виньеток картонку — там стояли лишь имена жениха и невесты, место и дата церемонии (кажется, через три месяца, с такого ракурса Йонджи было плохо видно). Наконец положила её перед собой на скатерть и с лёгким напряжением в голосе заметила, что в Джерму ей возвращаться нельзя.       — Ваш сын ясно дал мне это понять, — пробормотала она.       Наверное, стоило поговорить с Ичиджи насчёт этих дурацких заморочек — раз уж он женится. Эри, быть может, и не питала большой любви к Джерме, но скучала по Рэйджу и Козетте — о последней все уши прожужжала. Рэйджу навещала их пару раз в своих поездках, а вот принцесса-кухарка вряд ли решит куда-то выбраться в ближайшие месяцы… Да и самому Йонджи порядком поднадоели прыжки туда-сюда по платформам. И то, что Ниджи называл его кузнечиком.       Джадж между тем хмыкнул:       — Ичиджи отдельно просил передать, что на время свадьбы разрешает тебе присутствовать. Без каких-либо юридических, гм, последствий, — даже под шлемом было видно, как он вздёрнул бровь, с явным любопытством поглядывая на племянницу, но расспрашивать ни о чём не стал.       Остаток завтрака прошёл в молчании, но белевший на скатерти картонный прямоугольник значительно снизил градус напряжения.       Когда же Эри с Йонджи провожали генералиссимуса на корабль, тот всё же не выдержал и спросил у сына, подпирая кулаками затянутые серым военным мундиром бока:       — И давно у тебя… это? С собственной кузиной… И ведь умудрился же я проморгать…       — После того как я ногу сломала, — поспешила вклиниться Эри — пока Йонджи не ляпнул бы что-нибудь, по её мнению, неподходящее. — А вы поручили вашему младшему сыну обо мне позаботиться, помните? Мы очень… сблизились в те дни, — она покраснела — но исключительно потому, что до сих пор не научилась врать. — Я имею в виду, дружески. Всё остальное уже после Джермы было…       — Следовало в тот день поручить это Ичиджи, — с досадой буркнул Джадж. — С ним бы точно не вышло такого безобразия.       Здесь Йонджи бы с ним поспорил. И Эри, судя по глазам, тоже. Но оба благоразумно сдержались.       — А мастерская… эта твоя… — переведя взгляд на очертания виднеющегося за бортом островка, он с трудом выдавил слово «мастерская», будто считал пристойнее обсуждать портовый бордель и перечень его сомнительных услуг, — …успешная хоть, справляешься? Не позоришь моего сына?       — Нет, — удивительно, но Эри не обиделась на столь очевидное предубеждение. Йонджи давно заметил: её легче лёгкого было уязвить, если задевали то, что она сама считала изъяном. Но никогда не сдавалась, упорно защищая то, что считала достоинством. — Благодаря вам — вам и моему отцу! — я вышла такая, какая я есть. Умная и способная «ошибка», — Эри погладила левую ладонь, где металлическим кружевом блестели пальцы, с которыми та уже неосознанно свыклась, сроднилась. Подняв голову, она бесстрашно взглянула прямо в лицо генералиссимусу: — Как вы там говорили? На девяносто девять целых и девять десятых гены Винсмоуков.       В бледно-голубых глазах Джаджа Винсмоука неожиданно промелькнула искра понимания. Он покивал, почти что с одобрением.       Едва он ступил на палубу своего флагмана — откуда-то издалека ветер донёс недовольный фальцет невидимого доктора Гастино, пенявшего коллеге на то, что его забыли позвать в гости, — а Йонджи вполне открыто приобнял Эри за плечи, как та с задором выкрикнула на прощание широкой, по-солдатски прямой спине Джаджа:       — Не волнуйтесь! Всех, кто его позорит, ваш сын выкидывает за борт!..